Марья Петровна и король

Марья Петровна знала про себя всё и знала про себя главное. Звезд с неба не хватала, тем и жила. Служила в уважаемом ведомстве на надежной позиции, знала всех и каждого, кто чем дышит, где что лежит и кем, что и когда было написано.

— Марья Петровна, а где у нас оригиналы протоколов совещаний с министерством по приказу 13-234-ФАК?

— С живыми подписями в руки не дам! Копии сама сниму, вышлю на электронку.

— Марья Петровна, в каком году поменяли классификацию затрат по позиции 23А-12-БВО с переменных расходов на фиксированные?

— Дополнительным приложением 2744-12-я к приказу Министерства финансов 452а от 12 января 2011 года.

Марья Петровна…

Марья Петровна пересидела шестнадцать директоров за сорок пять лет службы, служила вот при семнадцатом. И что-то он задержался, засиделся, и стал даже как родной ей. Так что совсем она не удивилась, когда тот вызвал её к себе и сказал доверительно:

— Марья Петровна, у меня к вам деликатная миссия…

Марья Петровна напряглась.

— Константина Николаевича приглашают на конференцию в Ирландию, знаете ли. Он у нас человек креативный…

«Пьяница», — перевела для себя Марья Петровна.

— В программе конференции есть социальные мероприятия, в том числе, — директор вздохнул, — дегустация виски…

«Ааааа», — закричала про себя в ужасе Марья Петровна.

— Мы на совете директоров решили, что всему ведомству выйдет, — директор поморщился, — дешевле, если вы в составе делегации проследите за следованием Константином Николаевичем этическому кодексу государственного служащего.

Марья Петровна гордо выпрямилась.

— И мы очень сожалеем, что решение срочное, выезжаете вы в субботу утром, чтоб в выходные отоспаться, и в понедельник начинается конференция, — директор протянул Марье Петровне пухлую папку, — всё уже организовали, паспорт вот вам иностранный сделали через кадры, жить будете в резиденции, командировочные уже начислены.

Марья Петровна поджала губы, показывая, что директор должен высоко ценить её жертвенность. В гробу в белых тапках видала она эту вашу Ирландию, тем более за счёт выходных.

— Благодарю вас за оказанное доверие, — сухо сказала она.

Директор кивнул и повернулся к компьютеру, показывая, что разговор окончен.

***

Ирландия Марье Петровне не понравилась сразу и окончательно.

«Каменный мешок», — подумала она про Дублин. Город, правда, был не очень зелёным. Низкие домики, прилепленные один к другому, выходили на тротуары вдоль прямых, бесконечно длинных улиц.

«Тюряга какая-то», — подумала она про университет Тринити. Университет, действительно, был окружён высокой каменной оградой. «Чтоб студенты не сбегали», — подумала она ядовито.

Резиденция ей тоже не понравилась.

«Это ж общага!» — сказала она себе, оглядывая маленькую комнатку с узким окном. У окна стоял узкий рабочий стол — «никакого дерева, пластик и железо!» — а вот кровать была большая, широкая, с упругим матрасом и легчайшим одеялом. «Ясно теперь, зачем они на конференции ездят!»

В университетском парке в киосках продавали кофе и булочки.

«Сколько, сколько?!» — пересчитала цены Марья Петровна на наши деньги и пожелала всей очереди за кофе подавиться.

Как раз в этот момент за её спиной раздался истошный крик. Кричал ребёнок — зачем его родители с собой взяли? Марья Петровна сначала не поняла, потом присмотрелась, увидела — чайка выхватила из маленькой ручонки сладкую булочку, уселась с ней на киоск, и оттуда эту булочку пожирала.

«Так тоже можно», — удовлетворённо подумала Марья Петровна.

В музее университета были экскурсии на русском, бесплатные для членов делегации. Марья Петровна записалась и пошла смотреть Книгу Келлс. Старинная библия, седьмой век, шедевр мирового чего-то там.

Экскурсия была ужасная. Всего два зала в музее. В первом, от пола до потолка — картинки из библии. Иисус, апостолы, короли, звери, травы и цветочки. Во втором огромная книга лежала раскрытая под стеклом. Всё.

Больше всего Марью Петровну разозлили Иисус и апостолы с картинок.

«Косоглазые, рыжие и кривоногие, ужас. Ещё и в платьях!» — плюнула она про себя в сердцах.

Во всём остальном конференция прошла нормально. Марья Петровна слушала докладчиков через наушник, делала пометки в блокноте, понимала не всё. Осудила обеды: «На бутерброд второй хлеб для нажористости кладут».

И на дегустации не оплошала.

Константин Николаевич за стол сел с новыми приятелями — алкаш алкашей всегда найдёт — придвинул себе уже подносик со стаканчиками и разделочную дощечку с закусками, нагнулся к ним, и глаза его заблестели.

Тут Марья Петровна и изобразила сердечный приступ.

Хлопотали над ней всей конференцией. Пока скорая, то да сё, да Константину Николаевичу её в резиденцию отвезть — дегустация-то и кончилась. Константин Николаевич был зол, как чёрт, понятное дело, от бутылки оторвали. По дороге домой не разговаривал, лицо отводил.

А вот директор по приезде благодарил очень.

— Прекрасно, прекрасно, спасибо большое, Марья Петровна! Отдельную благодарность за конференцию выразим вам на проводах на пенсию! Как раз в эту среду!

— Как на пенсию? Я не собираюсь никуда уходить, — сказала Марья Петровна.

— Нельзя! Закон! — ответил директор. — Подпункт «а» пункта 11.б инструкции ЖПО-18 от 3 марта 2024 года.

Марья Петровна уже открыла рот, чтоб торговаться, но посчитала в голове, прикинула свои шансы, и рот закрыла.

Директор был доволен.

И проводы устроил на славу.

Столы накрыли в холле, говорили речи, подарили Марье Петровне хрустальную вазу и букет гвоздик. Счастливые глаза прятали в пластиковые стаканы с шампанским, сучата. Константин Николаевич, засранец, от себя преподнёс коробку карандашей и раскраску «Книга Келлс».

— На память о нашей замечательной поездке в Зелёные Холмы, — торжественно сказал он.

Марья Петровна сдержанно улыбнулась. «Как первоклашке», — но подарок взяла.

В следующий понедельник сварила себе кофию на молоке, размешала в него сахару, выпила, глядя в окно. Во дворе не происходило вообще ничего. Посмотрела дальше, на дорогу — увидела, как разные люди, одетые скромно, но с достоинством, спешили на рабочие места. Вздохнула. Прошлась по квартире. Ещё раз вздохнула.

Тут её взгляд упал на карандаши и раскраску. Как раз ещё по программе «Здоровье» советовали пожилым людям для сохранения мозговых функций. «Засранец», — ещё раз подумала Марья Петровна про Константина Николаевича, села за стол и начала выбирать картинку, которую бы раскрасить первой.

Карандаши в коробке были уже наточены.

Иисуса раскрашивать не хотелось, цветочки были слишком мелкие. Она выбрала для первого раза короля. Король в платье — тоже косоглазый — сидел на троне в высоком зале. Пол в зале был шахматкой, а стены в высоких колоннах сходились в высокий сводчатый потолок. Вокруг короля были придворные — тоже косоглазые и в платьях.

Раскрашивать было сложно. Карандаши лезли за линию, от нажима уставали пальцы, глаза болели. «В детстве как-то легче было», — вздохнула Марья Петровна и решила во что бы то ни стало рисунок закончить к вечеру.

К обеду она закруглилась с королём и потолком.

К ужину — с придворными и стенами.

После ужина, еле-еле, уже сквозь сон, закончила шахматной плиткой выложенный пол.

Удовлетворённо посмотрела на картинку.

«Красота!» — сказала она себе. Король был как живой. Она сделала его не рыжим, а с коричневыми волосами. Стены в замке сделала золочёными, потолок — голубым, пол — зелёным с бордовым, короля разодела в оранжевое, красное и лазурное, а придворных попроще, чтоб место знали — в тёмно-синее и коричневое.

Прислонила раскрытую раскраску к хрустальной вазе с гвоздиками и пошла готовиться ко сну.

***

Проснулась Марья Петровна ночью, как толкнули во сне. В комнате было темно, как в могиле. Редко с ней такое бывало, что она, проснувшись, вспоминала, кто она и где она. Вот и сейчас. Вспомнила, что Марья Петровна она, что на пенсии, что вазу подарили. Успокоилась. Выдохнула. Закрыла глаза досыпать.

Резко раскрыла их опять и села в кровати. Темно. Ни капельки света не заходит через окно, а ведь в городе в наше-то время ночью свет всегда есть. Хоть чуть, но есть. Собралась уже испугаться, но не успела:

— Госпожа… — кто-то сказал мягко за спиной, — госпожа, вы проснулись, вы готовы?

Не успела Марья Петровна ответить — загорелись враз тысячи свечей и отразились они в тысяче зеркал. Комнатка Марьи Петровны стала огромной залой с высоченными золочёными стенами, уходящими в лазоревые потолки. Вокруг носились слуги: поднимали её, усаживали в кресло, переодевали, расчёсывали, заплетали косы, красили алым ногти, натягивали шёлковые чулки и застёгивали на ней бальные туфли.

«Что ж творится-то?» — только охнула Марья Петровна. А слуги приподняли её за локти, потащили куда-то и поставили перед зеркалом в полный рост.

На Марью Петровну из зеркала смотрела молодая королевна. Высокая и стройная, темноволосая и голубоглазая, в зелёном платье с золотой вышивкой по рукавам, подолу и горловине, подпоясанная золотым поясом. Волосы королевны были собраны назад, к ним была приколота золотистая вуаль. Марья Петровна посмотрела на свои руки — на них были надеты золотые кольца и браслеты с рубинами и изумрудами. Потрогала ожерелье на шее — приятно тяжёлое, явно золотое.

«Оценили!» — сказала она себе. — «Воздалось, нашли и оценили!» — глаза наполнялись слезами. «Ну наконец-то!» — в голове мутилось, хотелось петь и танцевать.

— Бал! — сказал кто-то из слуг, раскрывая двойную дверь в следующий зал.

Следующий зал тоже утопал в мягком свете свечей и факелов, сиял золотом и зеркалами. Придворные стояли в два ряда — от двери, раскрывшейся перед Марьей Петровной, до трона, который виделся в дальней глубине зала.

На троне сидел король. С коричневыми волосами и голубыми глазами — Марья Петровна это поняла ещё до того, как успела его разглядеть. Медленно пошла ему навстречу. Видела краем глаза, что при её приближении придворные склоняются.

Марья Петровна дошла до короля и преклонила голову уже сама. Он не был косоглазым и кривоногим. Наоборот, сказочно прекрасным был король, высоким и стройным, с ясным взором и чистым лбом.

«Художников потом повесить — не забыть!» — сказала себе Марья Петровна.

Король поднялся перед ней, подошёл близко, взял за руки.

Потом повернулся к придворным. Они ещё склоняли головы. Король сделал знак — они выпрямились и уставились на него преданно.

— Бывают женщины прекрасные, бывают любезные, бывают надёжные… И есть та, кто совершила настоящее чудо, будучи прекрасной, любезной и надёжной одновременно. И она оказывает нам огромную честь, согласившись стать нашей женой.

Король сделал знак, и в зале поднялся шум. Придворные кричали «Ура!» и размахивали оружием. Несколько дам в восторге упало в обморок. Марья Петровна заметила одного, одетого в тёмно-фиолетовое, который размахивал двумя мечами сразу.

«Псих ненормальный», — взяла она его себе на заметку.

Король опять сделал знак. Придворные стихли и уставились на него опять во всём внимании.

—Однако же, по нашей тысячелетней традиции, до официальной помолвки наречённая должна сделать с королём три круга танца. Если она пройдёт первый круг не споткнувшись — она вернётся домой, тихо проснувшись в своей постели и не помня о нас. Если она пройдёт три круга не споткнувшись — она станет во веки веков нашей королевой, пока стоят холмы Дандалка. Если же она только лишь два полных круга не споткнувшись сделает — то вернётся домой с подарками. И подарком ей будет яркая память о проведённой с нами замечательной ночи и о жарком танце!

Король опять сделал жест, придворные опять начали восторженно орать, фиолетовый орал особенно и руками махал, как мельница. Король повёл Марью Петровну за руку в центр зала, откуда ни возьмись заиграла музыка, и король повёл танец.

Не танцевала раньше так никогда Марья Петровна, а может, и вообще не танцевала. Танец был медленным, король вёл её уверенно и нежно. Она смотрела в его глаза и видела в них любовь, любовь, много любви. «Моё, моё», — подумала она, и тут заметила, что они закончили уже первый круг. Сердце её запело, душа взлетела. Король заметил её веселость, повёл её чуть быстрее и чуть увереннее. Вот и второй круг кончился. Страшновато стало Марье Петровне, что на третьем кругу она споткнётся. Король почувствовал это, видимо, и показал глазами не бояться. Мол, что может случиться, вот, почти уже закончили круг.

И в это самое время фиолетовый псих бросился на неё, толкнул в спину, она не выдержала, упала на короля, попыталась уцепиться за его одежду, затрещала ткань, закричали придворные, музыканты остановились, кто-то кричал, много народу кричало. У Марьи Петровны закружилась голова, замутило. Последнее, что она увидела, — это то, что фиолетовый псих как две капли воды похож на Константина Николаевича.

Проснулась она засветло. Поднялась, заправила диван. Пошаркала на кухню ставить кофе, делать бутерброд и вообще как-то позавтракать. Настроение было паршивое, хуже некуда.

Приснится же такая дрянь.

Попивая кофе, пялилась во двор. Там всё было как обычно утром — пусто, никого, и по тротуару уже спешат на работу люди. В сером и чёрном, как положено. И только один придурок в тёмно-фиолетовом.

Марья Петровна пригляделась к нему — казалось, шёл он как-то неровно, как-то против всех. И правда, он шёл не к офисным зданиям, что были ближе к проспекту, а шёл к её двору. Она перестала жевать и видела, как он вошёл во двор, огляделся — ни разу здесь не был, ясно же, — потом повернулся к дому Марьи Петровны и стал искать какое-то окно.

У Марьи Петровны похолодело внутри. Тут-то фиолетовый и заглянул ей в глаза, из двора в её окно на втором этаже, руки в карманы вложил и дерзко с носка на пятку перекатывался.

«Не приснилось? Неужели не приснилось?» — запаниковала Марья Петровна. «Ногти!» — вспомнила она и посмотрела на свою руку. Ногти были выкрашены алым, и был это не лак, а будто сок цветов каких. «Не приснилось!» — горько было, нет, не приснилось.

Фиолетовый как будто этого и ждал. Помахал ей рукой, подошёл ближе, скалясь.

Разумеется, был это собственной персоной Константин Николаевич.

Посмотрел, покачался ещё, развернулся и пошёл себе к проспекту, на работу.

Марья Петровна же отошла от окна, вышла из кухни в комнату, села на диван и в первый раз во взрослой жизни горько заплакала.