Маша и Медведь

– Доброе утро, Стояна Тихомировна!

– Здравствуйте, голубушки, – отставив тяжёлое ведро, ответила на приветствие женщина, стайке девушек, столпившихся у калитки. Судя по коробу, перекинутому через плечо у одной, и плетёным корзинам у других, те собрались в лес за ягодой.

Марья, высыпая последнюю горсть зерна курам, услыхала как матушка с кем-то переговаривается. С любопытством вышла из-за угла избы, надеясь что за калиткой увидит суженного, но ее ждало разочарование. Там стояли лишь привычные лица подруг, а среди них – то самое, что омрачало любой светлый день.

– Маш, айда за ягодами? – громко крикнула одна из девушек, как только заметила ее.

Марья улыбнулась, но улыбка тут же пропала, когда заметила за спинами девчат Cнежану. Она стояла, подбоченясь, с хитрой ухмылкой на губах. Стиснув зубы Марья отвернулась и скривилась, словно съела кислую ягоду. Ей очень хотелось пойти с подружками, но терпеть рядом противницу не желала. Но ежели посмотреть с другой стороны: лучше её присутствие, чем заниматься целый день нудной домашней работой.

Мысль о скучных домашних делах – чистке печи, мытье полов, перебирании круп – была куда более отталкивающей, чем несколько часов в обществе неприятельницы. К тому же, в лесу всегда можно было держаться подальше, наслаждаясь природой и собственными мыслями. Решено! Она попробует умаслить матушку, чтобы та отпустила её.

Снова на лице у Марьи расцвела улыбка, когда она подумала о ненаглядном. Данко. Тот, кто заставил ее сердце затрепетать, тот, с кем она была готова разделить все радости и горести жизни, только с ним она видела свою будущую жизнь. И ей не помешала преграда в лице Снежаны, ведь она привыкла получать все чего желала. А для достижения цели, она сама приложила много усилий, дабы привлечь внимание Данко к себе. Без зазрения совести обратилась к ведунье, которая жила в трех верстах от деревни, та дала ей заветные слова, которые Марья произнесла той же ночью.

Через седмицу Данко попросил руки у отца и теперь, он придет со сватами в ЕЕ избу, а не к этой сушенной поганке. Мысль о грядущем сватовстве наполняла её гордостью и предвкушением.

Марья умоляюще взглянула на матушку, та в начале не хотела отпускать ее, но после недолгих уговоров все же махнула рукой, наказав не отставать от подружек. Марья шустро забежала в дом, умылась прохладной водицей, отчего на щеках появился румянец и, схватив корзинку, устремилась за калитку.

Пришли девушки в лес, начали собирать ягоды. Да и грибов уродилось много, вот отец обрадуется жаренными с лучком на вечерю. Собирая лесные дары, Марья не заметила, как осталась одна. Стала аукаться, стала звать подружек, а они словно не слышат ее, не отзываются. Ходила, ходила Марья – вовсе заблудилась.

Жутко стало ей, да и разговоры на селе вспомнились, что можно встретить здесь зверя по хуже медведя или волка. Не находя ни одной зарубки на дереве, по которым можно найти путь обратно, пожалела о своем решении сходить в лес. Лучше бы готовилась к приезду сватов, и не пришлось бы ей вот так блуждать в страхе среди высоких поскрипывающих на ветру сосен, ветви которых напоминали ей лапы чудовищ.

Солнце красное попрощавшись, сверкнуло лучиком и скрылось за верхушками деревьев, вмиг стало темно и Марья ускорила шаг, прижала лукошко к груди и поспешила, как думала, к своему дому. Но пришла она в самую глушь, в самую чащу. Хотела уж остановиться, упасть в прелую листву и завыть от бессилья, но вдруг заприметила огонек. Заманивал он в еще большую беду, или может подарит ей спасенье?

Не думала Марья об этом, и поспешила навстречу. Какого было облегчение, когда лес расступился, а огонек оказался светом в окошке избушки. Чей же дом стоял в такой чаще? Охотника, ведьмы, или злодея лихого? Кто так далеко забрался, скрываясь от людского зора? Жутко было, но обвернувшись и посмотрев на черную стену леса, она решительно направилась к избе.

Заглянула в окошко, но ничего не видать было, помаявшись у двери, Марья постучала – не отвечают. Толкнула – дверь со скрипом приоткрылась, впуская ее в теплый дом. С осторожностью оглядела убранство избушки внутри, та была заметно больше, чем казалась снаружи.

С одной стороны стены стояла широкая лавка, с другой – длинный, сколоченный из грубых досок стол, заваленный сухими травами, наполняющие воздух терпким горьким ароматом. Печь, разрисованная причудливыми узорами, еще не остыла: из-под заслонки виднелись горящие угольки и чувствовались аппетитные запахи съестного. Значит, должны скоро вернуться, и Марья надеялась, что хозяева добрые люди, которые не только дадут кров на ночь, но и помогут найти дорогу к дому. Аромат из печи дразнил, хотя Марья и была голодна, хозяйничать в чужом доме не стала. Поставив лукошко, села на лавку и стала ждать владельцев избушки.

От усталости клонило в сон, и она не заметила, как задремала. Разбудил ее противный скрип открываемой двери. Замерла, приоткрыв веки с ужасом наблюдала, как через низкий проем тяжелой поступью входит покрытое бурой шерстью чудище, как оно распрямляется и неуклюже идет к столу.

Остановилось, небрежно смело все травы и положило на стол ношу, покоившуюся на плечах, и смутно напоминающая вепря.

Лукошко с громким стуком упало на пол, рассыпая ягоды и грибы. Чудище вздрогнув, повернулось и выставило угрожающе ладонь. Человеческую. Крик готовый вырваться, застрял в горле, и Марья лишь пискнула как мышь. Страшилище оказалось вовсе не чудищем. Это был огромный мужчина, с накинутой на плечи шкурой, которая и ввела ее в заблуждение: особенно голова медведя, служащая вместо капюшона.

– Хм… Вот так сюрприз! – воскликнул он басовитым под стать голосом. – Чуть не убил ненароком. Как умудрилась пройти черту?

Не ожидая ответа, мужчина сбросил с себя плащ, с недоумением посмотрел на него, словно впервые видел. Бросил шкуру в угол, с неприязнью отодвинул «вепря» и уселся на лавку, стоящую рядом со столом. Откинул за ухо длинную прядь каштановых волос с заплетенной косичкой. Почесал задумчиво черную бородку, – Не знаешь? Ладно. Звать тебя тогда как, чудо приблудное? – спросил он, с интересом ее осматривая.

– М…маша, – проговорила Марья, невольно прижимаясь ближе к стене.

– Я… – мужчина, на миг растерялся, словно забыв свое имя. – Зови Мёдом, меня так все кличут, – мужчина попытался улыбнуться, дернув уголком рта.

Повернулся в бок, нахмурился и выругался стукнув кулаком по столу, от чего Марье стало не по себе.

– Что ж Маша, будешь печку мне топить, будешь кашу мне варить, а еще... кхм... постель делить? – пробормотал Мёд и хотел снова улыбнуться от сказанной шутки, но увидав ужас искажающий лицо девушки, передумал.

Что ж у многих гостей, появляющиеся из-за прихоти одного вредного духа, было такое же выражение лица. А он от того, что большую часть времени проводил в одиночестве и вовсе разучился разговаривать с людьми. Хотя, честно, он пытался. С духом, старался меньше контактировать, пропадая на охоте и выполняя свою работу в этом забытом всеми месте.

– Прости, что напугал, – сказал он устало, вставая с лавки. – Голодна? В печи что-то приготовлено, если нет, можешь пройти в другую комнату и прилечь отдохнуть, завтра попробую тебя вернуть.

Мёд отвернулся от Марьи, словно и не было ее вовсе. Достал на полке деревянную шкатулку, а оттуда дивный, тонкий нож, светящийся слабым светом. «Иди уж, Не бойся, не трону», – еще раз сказал ей Мед и занес нож над принесенной ношей. Раздался щелчок, словно нож прошелся по гальке, даже искры полетели, туша на столе заворочалась и запахло тухлыми яйцами. Над столом вспыхнул ярче свет, что позволило Марье детально рассмотреть, что лежало на столе. Массивную тушу покрывала черная змеиная кожа, вдоль хребта острые шипы, и зубы, словно иглы, торчащие из пасти. Как она могла перепутать это с вепрем. Ничего общего.

Подскочив, Марья пронеслась мимо мужчины в другую комнату, вход в которую прикрывала лишь ширма. Споткнулась и завалилась на широкое ложе. В окошке промелькнули тени, у ширмы зашуршало и Марья забившись в угол кровати, подтянув ноги, уткнулась в колени. Ее затрясло, страх еще больше овладел ее телом и натянутые как струны гуслей нервы, лопнули. Она расплакалась. Как бы она себя не успокаивала, слезы текли ручьем, а всхлипы то и дело прорывались наружу.

* * *

Мёд аккуратно поддел твердую пластину чешуи твари. За ней оказалась нежная кожа болотного цвета. Теперь нужно сосредоточиться и быстро направить энергию твари в кинжал, пока она не испустила дух. У этих злобных существ было на удивление слабое сердце. Но сосредоточится в удержании потоков, когда буквально пару шагов от тебя тихо рыдает девица, было невозможно.

Попробовал еще раз, но даже артефакт не хотел реагировать на его кривые потуги быстро переработать энергию. По лезвию не довольно пробегали яркие всполохи, а ценная энергия, которая должна аккумулироваться в камне рукояти артефакта, рассеивалась в воздухе.

В который раз выругавшись и не выдержав всхлипываний, Мёд бросил нож. Тихой поступью подошел к ширме. Хотел уже зайти, успокоить ее, но не стал, решив, что еще больше напугает. Нехотя обратился к вредному духу, тот стоял рядом в образе полупрозрачного седого старичка и нетерпеливо вертел в руках большую ложку, предвкушая напиться потоков энергии.

Дух на удивлении быстро согласился и вскоре всхлипывания прекратились. Чуть приоткрыв ширму,

Мед заглянул в комнату и увидел как девушка, лежа в позе эмбриона и все еще порой вздрагивая, крепко спала.

«Можно было это сделать и раньше, и не слушать эти рыдания, что мешают ритуалу», – недовольно буркнул Мёд старичку, на что тот лишь усмехнулся.

«Давай начинай, я очень голоден. И не забудь каплю своей силы, она придает энергии этой твари более изысканный вкус».

«Обойдешься», – бросил мужчина и вернулся к столу.

Хотелось быстрее закончить ритуал, от связанной твари уже начинало пованивать, значить нужно было поторопиться. Вонзил нож в тушу, камень на рукояти артефакта в этот раз зажегся и поток энергии стремительно ринулся, большими сгустками сочась из твари в камень. Хоть он и был сосредоточен на процессе, мысли то и дело возвращались к появившейся девушке.

Сможет ли он возвратить ее? Шанс был ничтожно мал, все предыдущие попытки это сделать терпели крах. Первая причина: он не знал с какого мира девушка попала на его делянку. Врата в разные вселенные имели свойства калейдоскопом каждые раз меняться местами. Вторая – вредный дух, он же Хранитель Перекрестка, наверняка виноват в ее появлении, а значит всячески будет мешать.

Ух, была бы его воля давно бы отсюда сбежал... Да, к сожалению, не мог. Невидимые путы крепко держали его у делянки, заставляя каждый раз возвращаться.

До назначения на пожизненный пост в это захолустье он долгие годы был изгоем и преступником. И стал он им благодаря наличию ненавистного дара. Он долго будет с содроганием вспоминать то время, проведенное в темнице, в одиночестве и темноте. От шага до безумия его спасло то, что вдруг понадобился новый хозяин в одно из пограничных делянок. Никто не хотел по доброй воле связываться с этим местом. Оно было неспокойным, происходящие множественные разрывы из которых появлялись опасные твари, сменяющиеся врата, из-за чего было сложно попасть домой, а главной проблемой был местный дух.

Он думал, что с ним произойдет также как и со всеми, кого присылали сюда. Но Хранитель Перекрестка принял его как хозяина сразу, даже сделал похожим владения на его дом, в котором он жил с семьей, пока его не разлучили с ней из-за проклятого дара. За семьей он скучал особенно.

Придя сейчас, он немного удивился, от чего Перекресток перекроил его логово на невзрачный бревенчатый домик, да еще с такими низкими потолками, вот уж и шишку успел набить. А эта шкура медведя, появившаяся внезапно вместо удобного плаща когда вошел в дом. Дух решил подшутить над ним? Или таким способом он принимал девушку, подстраиваясь под ее мир?

«Признавайся, ты заманил девушку за черту?», – решил спросить Мёд, хотя разговаривать с ним у него не было желания.

Дух похоже и не собирался отвечать, намеренно игнорируя, начал причмокивать и погружать свою ложку в льющийся поток энергии.

Мед разозлившись ударил импульсом по пальцам духа и вытащил нож из уже мертвой туши. Спрятал артефакт в шкатулку, позже он сбросит переработанную энергию в накопитель побольше. Сейчас он просто хотел броситься в объятия сна. Охота на этих тварей, здорово выматывала, утром же предстояло обойти ни одну милю, прежде чем найти место предполагаемого разрыва и вернуть девушку обратно.

Мед намекнул об устройстве спального места. Но Дух надеялся, до последнего, что Хозяин присоединится к девушке, кровать в доме была одна. Да не учел широкую лавку, на которую Мед молча плюхнулся, когда тот пренебрег его просьбой. Дух горестно вздохнул, когда хозяин улегся, и отвернувшись к стене тут же провалился в сон.

Перекресток знал, где находился разрыв, он же его сам и создал, но вот рассказать об этом хозяину даже не подумает. У него тоже есть принципы и он будет придерживаться репутации «вредного духа».

Разбросанные ягоды и грибы собрались в лукошко, которое придвинулось под лавку. Затем посмотрев на дохлую злобную тварь, подумал куда ее отправить, ухмыльнулся и брезгливо ее растворил. Ну не любил он их, да и кому понравятся существа с завидной регулярностью охотящихся на него. Такая тварь когда-то пришла следом за хозяином, когда тот явился впервые. Он легко справился с ней и тогда Дух понял, что наконец-то явился Настоящий Хозяин Перекрестка.

«Думаешь легко, подгадать момент, когда мир девушки соприкоснется с делянкой? Легко? Чтобы она не заметно прошла врата. И я же за тебя волнуюсь, скоро совсем с ума сойдешь, а мне потом что делать? Снова терпеть этих временных тюфяков, которые за себя не могут постоять, не говоря уже обо мне, которого нужно не только защищать, но и кормить порой. Снова ждать другого хозяина столетиями? И да я знаю, что человек социальное существо, вот я и стараюсь. Не дойдет до остолопа, для чего нужны особи женского пола? Сколько до этого было заброшено девушек, но ни одна не пришлась ему по сердцу. Эта точно должна понравится. Я более чем уверен!».

Проснувшись, Марья резко подскочила, словно приснился дурной сон. Хотела окликнуть матушку, да оглядевшись поняла, что кошмар и не заканчивался. Она была все в той же избушке. Подошла тихонечко, с дрожью в коленках, к ширме, да только ни мужчины, ни странного зверя не оказалось. Подошла к столу, на котором так по родному белым рушником была накрыта крынка молока да небольшая горка блинов.

Наскоро перекусив и завернув с собой в дорогу немного еды, она решила искать дорогу домой самостоятельно, не дожидаясь хозяина избушки. Это он вчера был добродушным и видно уставший с охоты, а сегодня все может быть иначе.

Каково же было удивление, когда она опять наткнулась на эту избушку, хотя прошла изрядно. Развернулась. Углубилась в лес. Выбрала другую сторону, но злосчастная поляна с избушкой появлялась вновь и вновь, какое бы Марья не выбрала направление. Долго не решалась войти в избушку, а войдя и не увидев никого, горько заплакала. Не увидит она больше родных, батюшку с матушкой, ненаглядного своего. Кругом лес, в какую сторону идти не знает, да и видно леший плутает ее, от чего она все время возвращается в одно и тоже место.

Потужила Марья, погоревала, да ничего не поделаешь. Придется снова переночевать в странной избушке. Назавтра снова попробует уйти. Дождавшись, когда солнце село за край, Марья прилегла на постель. Ворочалась до глубокой ночи, ожидая тяжелой поступи, и лишь на рассвете ее сморил сон. Днем избушка снова пустовала. Лишь на третий день мужчина внезапно вернулся до того как она хотела покинуть дом.

Он молча, даже не заметив Марью, тихонечко сидящую на лавке, сбросил со злости шкуру, переступил через нее, что-то прорычал, показав сжатый кулак кому-то сбоку, и направился за ширму, которую он чуть не оборвал когда закрывал. Любопытство взяло вверх и через несколько минут Марья с осторожностью заглянула в проем арки и увидела, что мужчина уснул. И показался ей в этот момент вовсе не страшным, а совсем наоборот. Свернувшийся калачиком и подложив под щеку широкую ладонь, он был настолько беззащитен и мил, что захотелось приласкать, разгладить суровую морщинку между бровями и поцеловать в нос.

Осерчала в ту же минуту Марья на саму себя. Вот уж в голову думы ей всякие лезут, с чего она взяла, что он такой несчастный? Вот проснется, она уж выпытает у него как покинуть злополучное место. Она не княжна, а он не Кощей, чтобы держать ее в заточении.

Так прошло несколько дней. Мед приходил, когда Марья видела уже десятый сон, когда же она бодрствовала, он или отсутствовал или спал. Он полностью ее игнорировал, словно ее здесь не было, отчего такое поведение Марью начало раздражать.

Набравшись как-то смелости и разбудив его, она словно боярыня, надменно попросила его договориться с лешим, чтобы он выпустил ее из заклятого места. Он глубоко вздохнув, на нее так зыркнул, что Марье хотелось тут же нестись на всех порах от него подальше. Уж очень мужчина был зол.

Все эти дни она не бросала попыток выбраться из леса. Думала, как ей все-таки уйти, как найти путь? Сможет ли мужчина послать хотя бы весточку родным, если уж какая-то сила ее не пускает. И тут ее посетила, по ее мнению, удачная мысль. Что если она напечет вкуснейших пирожков и скажет отнести гостинцы родным. А сама залезет в его короб, стоящий возле печки, мужчина частенько с ним куда то ходил. Да он даже веса ее не почувствует, вон какой большой, словно медведь.

Когда мужчина проснулся, и вышел на ароматный запах выпечки, Марья уже закончила выпекать, доставая из печи последнюю партию румяных пирожков. Повернулась, невольно улыбнулась, глядя на проснувшегося мужчину. Тот после сна был похож на воробья – нахохлившегося и постоянно озирающегося. Правда, очень большого воробья.

Без страха дала по вытянутой руке, пытавшейся схватить горячих пирожков. Но мужчина был ловок и изворотлив, все же один смог утащить. Уселся на табурет, глупо и с мечтательным взглядом засмотрелся на выпечку. И только тут она поняла, что тот был без рубахи, и она с бесстыдством рассматривает голый торс. Щеки сразу заалели.

Да что же такое? Как же так! Ведь там ее дожидается Данко. Разозлившись, она набрала в легкие побольше воздуху и выпалила как скороговорку, не дав мужчине откусить от пирожка ни кусочка:

– Смотри: я в короб положу гостинцы, ты отнеси их батюшке с матушкой. Да, только короб по дороге – не открывай, и пирожки – не вынимай. Знаю я вас мужчин, десяток слопаете и не заметите.

Мужчина молча слушал, с поднесенным на полпути ко рту пирожком. Его губы медленно расплылись в улыбку, а затем и вовсе захохотал.

Марья знала, что мужчина странен, особенно когда порой разговаривает сам с собой, вроде она все доходчиво объяснила, и не понимала от чего веселье. Она надеялась, что он не откажет в ее просьбе, наведаться к родным. С ним наверняка получится переступить через ту черту, которая не давала выйти ей из леса.

– Сяду на пенек, съем пирожок… – посмеиваясь пробормотал он. – Ох, ты и насмешила меня... Маша. Умно придумала, ничего не скажешь. Да только то не плетенный короб, в который ты хотела залезть, а…

«Накопитель, – раздался голос Хранителя Перекрестка, – но вряд ли она поймет, что это». И Дух захихикал.

Мед, недобро посмотрев на Духа, который стоял за спиной девушки, продолжил:

– Эм… ладно не важно. Ты видно еще не поняла, что отсюда тебе не выйти. Даже я, не знаю, где твой дом.

Марья прищурилась, и тяжело вздохнула, готовая вот-вот пролить слезы, отступила на шаг назад, словно он ей причинит вред.

Теплое радостное чувство, посетившее недавно при виде пирожка, оставило Мёда. Такие пирожки, каждые выходные пекла ему мама в детстве. Мед тяжело сглотнул внезапно образовавшийся комок в горле. Он уж подумал, что девушка успокоилась, и приняла свою судьбу. Но похоже нет. Что ж, он скажет правду, пусть не тешит себя надеждой вернуться. Этот гадкий Дух редко желал показать дороги и пути человека, но тут сам во всей красе решил рассказать ее судьбу, чтобы сам Мед не настаивал на ее возвращении домой.

– Я пытался тебя не пугать, чтобы ты привыкла к этому месту и ко мне, но видать не вышло. Это Перекресток миров. Здесь живет его Хранитель. И он не желает тебя отпускать, даже я не в силах на него повлиять, хоть и являюсь хозяином. Смирись и оставь попытки сбежать. Для всех ты давно мертва. За миг до перехода черты, позади тебя шел зверь. И как бы не было горестно слышать: подружки умышленно завели далеко в лес. Одна из них была дочерью охотника и смогла вывести девушек. Напрасно ты кричала, той, которую ты считала близкой подругой, она предала из-за зависти. Третья – зачинщица всего, всем сердцем ненавидела, и хотела получить то, чем ты завладела.

Слова Мёда тяжелым молотом опускались на сердце, разбивая его на мелкие осколки. Она не хотела слышать, то о чем она глубоко внутри сама догадывалась, но не желала верить, до последнего надеясь что не могли с ней так подло и жестоко поступить.

Почему вдруг Снежана, в тот день решила пойти в лес? До этого они тщательно избегали общества друг друга. Почему, ее лучшая подруга не откликнулась, когда она до хрипоты звала ее в лесу? Ведь не так и далеко она забрела от них. Может и Данко вовсе не любил? Ведь говорили ей, что он похаживал к сопернице, несмотря на скорую свадьбу, а она не хотела верить злым языкам. Она думала, что смогла его заинтересовать? Да, заинтересовала – богатым приданным. И как же матушка с батюшкой? Они же сойдут с ума от горя, ведь кроме нее у них никого не было.

Сердце и горло сжимало от горькой правды, от обиды и от боли. Какая же она глупая и наивная. Закрыла глаза, чтобы не видеть мужчину правдой вбившего кол в ее сердце. Хотелось расплакаться, хотелось кричать, хотелось бежать. Бежать к той пропасти, где плотный туман скрывает глубокое дно. Бежать, чтобы окунуться в студеную воду озера.

Марья попятилась, толкнула дверь, развернулась и стремглав бросилась к лесу. Тиски разжали горло и она разрыдалась. Но, не успев добежать до кромки леса, она внезапно оказалась в кольце мужских рук, которые сжали до хруста костей.

– Тише, тише не плачь. Они не стоят твоих слез, а особенно бессмысленной смерти. – Пробормотал растерянно Мёд, медленно отодвигая от себя девушку и разжимая объятья.

Зачем он побежал за ней? Утопилась бы или спрыгнула в пропасть, и не знал бы горя. А так одна морока будет. Что заставило его остановить девушку? Симпатия? Допустим... Или страх снова остаться в одиночестве на пару с Духом? Он не знал...

Мед разжал объятья, но девушка наоборот, лишь теснее прижалась, хотя до этого всячески избегала. Когда она подняла голову, на него смотрели распахнутые удивленные глаза цвета неба, и сейчас он словно увидел девушку впервые. Его охватило доселе не изведанное чувство, и оно настолько его поразило, что повинуясь ему, он прижал девушку ближе.

Сейчас Марье наоборот хотелось, чтобы ее обнимали. Почему-то рядом с этим мужчиной, так похожего на доброго большого медведя, было тепло и уютно. Даже истерика внезапно прекратилась, когда Мёд приподняв нежно за подбородок, убрал прилипший локон с лица, вытер дорожки слез на щеке. Затем улыбнулся, притянул девушку ближе и захватил в плен губы…

Хранитель Перекрестка глядя на целующуюся парочку, довольно посмеивался и от умиления потирал бестелесные, сморщенные как сушенная слива, пальцы. «Вот оно! Ай, да, я молодец! Хорошее дело сделал: спас Хозяина от одиночества, а девушку от неминуемой смерти».