Маша и Витя идут лесом

Заснеженные ветки смыкались над головой, словно пытались замотать их обоих в простыни, заглушить подушками. Маша и правда лучше бы провалялась до полудня в кроватке — после снегопада у неё всегда побаливала голова. Увы, её гиперактивный приятель не был способен просидеть дома ни дня каникул, а Маша просто сдавалась перед его болтовнёй и тащилась вместе с ним.

— Бдыщ! — выкрикнул Витя, и тут же Машину щёку обдало ледяной крупкой. Снежок отклонился на каких-то десять градусов — получается, вреднючий мальчишка мог залепить ей прямо в нос.

— Предупреждать надо! — завопила она, стаскивая перчатки. Рыхлый пух обжёг ладони, Маша с силой шмякнула пригоршни снега друг о друга. «Бе-бе-бе», ответил на бегу Витька, растопырив ладони — мол, нечего уши развешивать.

«Скорость ветра — один метр в секунду, цель прямо по курсу», — сказала себе Маша, отводя руку. «Развернуть корпус! Отклонение — ноль градусов!»

С резким шагом вперёд она выбросила руку прямо, напрягая мышцы. В локте заныло, локоть хотел вихлять, но фиг ему, поэтому снежок влупился Вите ровно промеж лопаток, а Маша удовлетворённо усмехнулась. Витя рухнул в сугроб, перевернулся, весь запудренный. «Бе-бе», — фыркнул он и закашлялся.

— Вот тебе и бе-бе. Против научного подхода не попрёшь, — сказала Маша, растряхивая руку. Она подошла к приятелю. В висках у неё стучало.

— Ну всё, нагулялись? Давай домой, может. Нам обратно идти ещё сколько.

Как бы ей сейчас хотелось сидеть у бабушки на кухне! Поджав ноги, устроиться на кухонной лавке с кружкой чёрного чаю и смотреть, как бабушка вяжет или перебирает сушёные грибы. Свет из окна ляжет рассеяно по деревянным шкафчикам — белой метелью, тишиной, только ходики будут тикать, да изредка запоёт синица. И чтобы в чае был чабрец. А потом, когда стемнеет, Маша включит кино про Гринча...

Вот бы с папой посмотреть фильм.

— Вставай, пошли домой, у меня голова болит, — стала она тормошить Витю. — Ай!

Земля ушла из-под ног, потому что хитрый мальчишка потянул её руку на себя и тут же сделал подсечку. Маша шмякнулась поперёк, перевернулась и схватила комок снега.

— Накормлю!

Витька вывернулся из-под неё и побежал, петляя, вглубь леса. За ним оставался сияющий шлейф от дробных снежинок, пронизанных солнцем. Жмурясь, Маша дунула следом, натягивая перчатки на замёрзшие пальцы. Если бы у снега хоть альбедо было поменьше, ей стало бы весело.

— Вить, ну не будь свиньёй! — крикнула она. Неожиданно Витя и впрямь остановился. Да неужели? Хватая ртом ледяной воздух, Маша трусцой подбежала к нему.

— Ещё на обратном пути покидаемся, а потом...

— Следы, — сказал Витя.

Тропу пересекала цепочка глубоких вмятин. На самом донышке у них чернела грязь.

— Кто бы ни оставил такие следы, он явно был очень тяжёлый, — сказала Маша, наклоняясь. Форма у следов была с одной стороны заостренная, с другой — вроде бы круглая, но какая-то неровная. — Вить, идём домой. Вить?

Ответом ей был треск кустов. Приятель, размахивая руками, ломился через низкорослый бересклет, куда уводила протоптанная цепочка.

— Совсем обалдел? Мы заблудимся!

В несколько прыжков Маша добралась до безбашенного друга, поймала болоньевый рукав:

— Ну следы и следы! Зачем по ним идти-то? Что ты там забыл, в глуши? Это же натоптал какой-то ужасно дикий зверь!

— Это олень, — уверенно заявил Витя. — Прикинь, сейчас догоним его — а это сам Серебряное Копытце!

— Витя, популяция оленей в нашей стране — тридцать пять тысяч голов, поэтому вероятность набрести на волшебного — микроскопическая.

— Вероятность твоя тут ни при чём. «А удача — награда за смелость», помнишь? Смелым выпадают самые невероятности!

Глаза у Витьки горели сильнее, чем слюдяные блики на запорошенных ветвях.

— Если тебе попадаются следы — нужно идти по ним. Это — шанс на приключение! Иначе так и просидим с тобой в затхлом углу всю жизнь, и ничего с нами не случится. Превратимся в обычных взрослых, которые тупые, жирные и каждый день делают одно и то же...

— Я собираюсь совершить открытие, когда вырасту, — обиделась Маша. Витька только отмахнулся:

— Это всё не то. В жизни надо повстречаться с чудом, иначе ты просто пустой насовсем. Ты, Маша, как хочешь, а я этот случай не упущу и назад не поверну. Сиди сама у бабушки под боком. Бе-бе-бе.

— Ну и при чём тут какие-то следы до твоего этого чуда? И вообще, Серебряное Копытце у нас не водится. Витя, я лично не уверена, что это следы оленя. Я...

Синтетика выскользнула из её пальцев, неловких в перчатке. Витя побежал дальше, распевая во всё горло:

— Вернись, лесной олень, по моему хотенью! Умчи меня, олень! Трам-парам-пам... Оленью!

Песенка прозвучала и стихла: лесные подушки поглотили её, зимние перины усыпили её. Только тёмно-синее пятно куртки ещё мелькало в зарослях. «Я же потеряю Витьку!» — поняла Маша и со всех ног кинулась по следу.

***

На длинной просеке они остановились. Задыхаясь, Маша огляделась.

— Вить, — жалобно сказала она. — А как обратно-то?

— Разберёмся...

— Вот я сейчас и разберусь, — сказала Маша.

Она смерила взглядом просеку. Следы загадочного зверя пересекала лыжня.

— Вот оно! Где лыжня — там и люди.

— Что мне люди! У меня цель есть. Я же сказал: пойду по следу до конца.

— Ну, а чем тебе лыжня не след? Не понимаю! По-моему, если уж хочешь чего-то добиться или что-то найти, то надо не на первые попавшиеся следы кидаться, а выбирать. Я бы выбрала лыжню.

— Лыжня не считается...

Мальчик устало согнулся, оперевшись на колени, но тут же лихо блеснул глазами из-под шапки:

— Найдём оленя, он нас и выведет. Вперёд, трусиха!

Он затопал, по щиколотку проваливаясь в снег.

— Нет, — сказала Маша.

Она опустилась на колени и принялась изучать след.

— Это копытное животное — хорошо хоть, не медведь. Рисунок сдвоенный, вот тут у него, спереди, заострённое копыто, а сзади... Две точки. Получается, два таких себе пальца. Вить, что ты там кусты ломаешь? Все олени разбегутся. С пальцами — это у нас... Вить?

В ответ снова послышался сухой треск. Ладно. Маша попыталась вообразить такое копыто.

— Это у нас... — повторила она, боясь ошибиться. — Это... О нет. Ой, нет, нет.

Она подняла голову и увидела Витю, словно вмёрзшего в сугроб перед зарослями лещины. В кустах ворочалось тёмное и мохнатое. Оно хрипело и сопело. Оно...

— Кабан! — заревел Витя, наконец-то дав дёру. Из кустов покатилось невероятно страшное и непредсказуемое. Забыв обо всём, Маша кинулась прочь.

***

Можжевеловые лапы, мягко спружинив, поймали девочку на лету. Тут же рядом рухнул Витя. Кажется, они скатились в овражек, неглубокий, но коварно спрятанный. Маша приподнялась на локтях, прислушалась.

Ни звука кругом.

— Вроде, оторвались, — пропыхтел Витя. Лицо у него было заплаканное.

Маша кивнула и стала отряхивать лицо, шапку, воротник куртки.

— Куда мы попали, фиг пойми, — буркнула она. — Я думала, что бегу туда же, откуда мы пришли, а тут глушь полнейшая. Да-а-а, влипли.

— Маша, я кретин...

— Как у тебя легко это вылетает. — Маша с сомнением покосилась на приятеля. — Думаешь, обругал себя — и всё, раскаялся?

— А что, нет, что ли? — искренне удивился тот. Маша покачала головой:

— Давай выбираться отсюда. Ругаться будем потом.

В овражке глубины было всего-то два их роста, но склон, с которого они упали, оказался крутой и скользкий. Высокие ели росли кругом, не пропуская сюда солнечный свет, отчего снег и лёд, видимо, копились и копились тут ещё с ноября. Витя попытался было ухватиться за торчащий корень, но обломал его и снова оказался на дне.

— Вернуться в ту же сторону не получится... Да и кабан ещё где-то там бродит, — заключила Маша. — Идём вдоль оврага.

И они пошли, хватаясь друг за друга, когда под ногами скользил замёрзший ручеёк, замирая, когда падала шишка или прыгала с ветки на ветку невидимая птица — любой случайный звук казался оглушительным в безмолвии ельника. Лес жил своей жизнью, куда их двоих никто не приглашал. Они явились в незнакомое им царство и теперь могли за это поплатиться.

Значит, нужно было сделать его как можно более знакомым. Маша попыталась вспомнить, что знает про поиск направления:

«Мох растёт в сторону севера... Нет, нет, это ерунда. С севера сугробы больше — но тут одинаково навалено со всех сторон, потому что холодно, ужасно холодно даже днём. Думай, думай...»

Вдруг она заметила, что их тропа пошла в гору. Овраг сходил на нет. Витя выпустил её руку и бросился вперёд — штурмовать пологий склон. Он запрыгивал, съезжал и снова взбегал, продвигаясь сантиметр за сантиметром. Маша заторопилась на помощь. Мелкими шажками по льдистой корке она добралась до склона и стала подпихивать друга в спину:

— Давай!

— За Элберет! — невпопад крикнул Витька, за что-то вроде бы хватаясь. Снег полетел Маше в лицо, когда он, барахтаясь, выползал наверх.

Потом Витя помог выбраться ей, и оба присели под тонкой сосной, плечо к плечу. Солнце едва добралось до своего зенита, а казалось, что целый день прошёл.

«Скоро мы проголодаемся, — поняла Маша, — и захотим пить.»

— Так, не дрыхнем! — девочка затрясла друга, тот вскинулся, помотал головой:

— Ничего я не спал! Просто... По-моему, мы пропали.

— Это смотря что мы предпримем. Так, смотри... Сейчас я попытаюсь определить стороны света, а потом будем разбираться, в какой стороне наш дом.

Молодые сосны окружали прогалину. Маша попыталась сравнить заносы вокруг стволов — где же север? Но и сугробы, и сами деревья казались близнецами — разве что ближе к прогалине снега было меньше, потому что солнце палило эту плешку. «Никакого толку!» — подумала Маша почти с отчаянием. Вдруг её взгляд натолкнулся на что-то.

Новый след бежал по кромке открытого пространства, как будто его владелец старался держаться среди деревьев. Он выходил из зарослей и в них же уходил, но заметить размашистые отпечатки было легко даже среди осинника.

— Витя! — позвала Маша негромко. Приятель нехотя встал:

— Ты нашла дорогу?

— Возможно.

Она указала на следы. Витя сморщился, насупился:

— Хватит с меня следов! Ты была права, лучше бы мы сидели на печи.

— Вить...

— Не стоило покидать эту, как её — зону комфорта. Кто высовывается — тот получает по носу, народная мудрость.

— Вить!

— Следы лишь выводят доверчивых дурачков во враждебное пространство, где подстерегают немыслимые и ужасающие ужасы, нечестиво безумствующие, как морок над Иннсма... Пф-ф-ф? Фо?

— Витя, ты ошалел или что? — осведомилась Маша, пихая снятую перчатку в болтливый рот приятелю. — Если это такая постирония, то время не лучшее. Алё гараж, я ничего такого не говорила! Сам себе выдумал, сам взбунтовался и сам нахлебался проблем.

— Как это, выдумал? Ты же спорила...

— Я только хотела донести до тебя, что следы, по которым ты пойдёшь, надо сначала осмотреть! — отчеканила Маша. — «Олень, олень»...

— Ну, а это кто?

Витя беспомощно смотрел на тянучую, почти прозрачную цепочку из неравномерных удлинённых бусин.

— Как будто кто-то нарисовал х...

— А это, — сказала Маша, перебивая, — очевидный заяц.