Машека

- Зачем ходишь за мной? – строго спросила Зарянка и звонко рассмеялась . – Ходит он тут за мной, ходит и молчит.
Девушка надула обиженные губки, подошла к своему молчаливому ухажеру и со всей силы озорно толкнула его в грудь, Машека даже не качнулся. Зарянка злобно затопала ножками, обутыми в кожаные постолы.
- Стоит он тут как.… Как.… Как дуб великан! – девушка решила, что сказала совсем не обидно и продолжила – Черный, косматый-бородатый как… - Зарянка нахмурила лоб, вспоминая, с каким чудо зверем сравнивали Машеку чужаки, однажды приплывшие из большой реки по притоку к их небольшому поселению. Так и не вспомнив про льва, капризно топнула ножкой – Стоит он тут.
Наклонив на бок голову, Зарянка с укором заглянула в карие глаза своему молчаливому спутнику и с весёлой злобой, став на цыпочки нежно ударила его кулачком по лбу и отбежала, и снова звонко рассмеялась.
Зарянка посмотрела на проплывающие по небу облака, раскинула руки и завертелась на месте, продолжая смотреть вверх. Приподнявшееся от вращения грубое серое льняное платье провокационно привлекало внимание. Девушка резко остановилась, покачнулась, чуть не упав, и снова раздался звонкий смех.
- Так и будешь стоять, молчать?
Машека быстрым шагом подошёл к девушке. Зарянка подошла ближе и посмотрела в глаза местного угрюмого великана.
- Любишь свою Зарянку? – строго спросила девушка, не отрывая своего озорного синеглазого взгляда.
- Люблю – тихим басом прогремел Машека.
- А я тебя нет!
Зарянка резко развернулась, пройдясь по груди Машеки своей густой светлой косой и гордой, слегка хромающей и от того виляющей походкой зашагала прочь от обескураженного парня. Шагов через тридцать остановилась, оглянулась и звонко рассмеялась, слегка присев и дальше продолжила свой путь.
- Так и будешь стоять?! – не оборачиваясь, на ходу крикнула Зарянка.
Они шли к мысу высокого берега Днепра, где находилось местное кладбище. Дальше шли молча, каждый думая о своём.
Зарянка не нуждалась в провожатом, ей хотелось побыть на кладбище одной, но по наставлению её матери Машека должен пойти с ней.
Не в состоянии справиться с внутренним беспокойством из-за предстоящих перемен, Зарянка хотела излить душу не только своим покойным родичам, но и той, кто являлась главной причиной всех этих внутренних терзаний, старой соседке, которая частенько предрекала ей, ещё маленькой девочке, что та выйдет замуж за князя, молодого и богатого.
С раннего детства Зарянка выделялась на фоне своих сверстниц: её взгляд, улыбка, громкий озорной смех, жесты, её походка… даже во врожденной хромоте было некое магнетическое очарования, и ещё что-то неуловимое притягательное. Зарянка нравилась всем, ну почти всем. Совершенно непринужденно, ну почти, она могла влюбить в себя всех кого пожелает, одарив всего лишь одной улыбкой, а если лёгким прикосновением руки, это про противоположную часть поселян, то… – что может быть слаще мёда для малого и медовухи для старого?.. Да, ей нравилось нравиться, и, естественно, были те, кто её недолюбливал за это, но и это ей нравилось. Такой она уродилась, неугомонной и жизнерадостной. Местным парням, за исключением Машеки, которого сторонилась за его угрюмый вид, она просто выносила мозг, очаровывала на раз-два, но всех держала на расстоянии. И да, она искренне верила, что её судьба не здесь. Старуха Журавина, та самая соседская «пророчица», когда-то была вот такой же озорной, красивой, роковой Журавинкой, а потом вышла замуж и… И после всех жизненных разочарований смотрела на Зарянку и видела в ней все свои сокровенные несбывшиеся мечты, и при удобном случае непременно озвучивала их. А сейчас Зарянка должна выйти замуж, за Машеку. Так решили её родители, так решил Старый Верас, старейшина поселения. И можно было бы сказать да, мечта сбылась, но…
Судьба Машеки выглядела удивительной и, благодаря фантазиям кой-кого из местных, даже невероятной. Ещё ребёнком, лет семи, его случайно обнаружили сидящим на берегу большой реки. Сколько дней он там просидел никто не знал. На курчавой голове была запекшаяся кровь. Мальчик молчал и никуда не хотел идти. И только когда к реке пришёл кузнец могучего телосложения и со смуглым от работы лицом, мальчик встал.
- Кто ты? – спросил кузнец, – Я – приложив руку к груди – Крес.
- Моше Ка… - не успев договорить мальчик потерял сознание.
Кузнец подхватил мальчика и направился к себе, в скромную полуземлянку на краю поселения. Собравшийся народ одобрительно загалдел.
Сам кузнец был не из местных и о себе ничего не рассказывал. Решив обосноваться в поселении, предложил мужикам заняться добычей железной руды, научил выплавлять, а сам занялся изготовлением топоров, ножей, мотыг и прочих нужных в хозяйстве вещей. Дело оказалось трудоёмким, но прибыльным. Местный князь был доволен, и кузнец оказался на особом положении, однако вёл скромный образ жизни. Отказывался от навязываемых самых лучших во всех отношениях невест, ни с кем не сдружился и общался только по работе.
Одежда на мальчике выглядела не бедно и потому в поселении пошли слухи, что он сын заморского князя или богатого купца. Однако шло время, а мальчика никто не искал. Машека, так стали звать мальчика, жил с кузнецом, ставшим ему приемным отцом, учил местный язык, помогал ему в работе, а со временем стал осваивать тайные секреты мастерства. А поселенцы совместно заботились о них, чтобы те всегда были сыты, одеты и здоровы. Из-за травмы головы Машека не мог вспомнить кто он и откуда и что с ним произошло.
Около года назад внезапно умер отец, прямо в кузне, во время работы. Схватился за сердце, присел, упал и… и всё это произошло на глазах его сына. Машека болезненно переживал его смерть, замкнулся в себе, ни ел, ни на кого реагировал. Вечером уходил в лес и громко орал, так что те, кто тайно следовал за ним в ужасе убегали, рассказывая байки, что кузнец превращался в невиданного чудо зверя из дальних жарких земель, о котором имели смутное представление.
На третий день, после ритуального сожжения тела и погребения останков, на поминках, где присутствовало всё местное население, к Машеке подсела Зарянка и прислонила голову к его предплечью.
Зарянке не нравился молодой кузнец, он, пожалуй, был единственный, кого молча обходила стороной. Для неё он так и остался чужаком, угрюмым с тяжёлым пронзительным взглядом, молчаливым, сторонившимся всех, включая и её. Зарянке он совершенно не нравился, но благодаря правильно подобранным словам Старого Вераса, девушка прониклась состраданием и тем самым спасла обезумевшего от горя Машеку.
То, что происходило дальше, нельзя было назвать любовью со стороны Зарянки, просто рядом с Машекой она стала собой, флиртующей хохотушкой, а он полюбил, впервые, безумно, страстно, беззаветно и в тоже время никак не проявлял свою любовь. Местные девушки не обделяли его своим вниманием, особенно после смерти отца, проявляли заботу по хозяйству в надежде обратить на себя соответствующее внимание, но парень, как и его отец, оставался безразличным к женскому полу. А вот Зарянка… прислонилась головой и…
Помня, что Старая Журавина задурила девушке голову замужеством на князе, и мать, и Старый Верас намекали Зарянке на княжеское происхождение Машеки, но Зарянка не смогла увидеть в нём свою мечту. Она и без помощи доброжелателей прекрасно понимала, что кузнец завидная пара и безбедная жизнь ей гарантирована, но… так хотелось верить Старой Журавине.
Уже были сваты, и сроки были оговорены.
Не доходя до кладбища, как только показались покосившиеся в разные стороны домовины, Зарянка не глядя в глаза Машеки, строго приказала:
- Стой здесь, жди, я одна.
Зарянка не хотела, чтобы Машека слышал о её исповеди. Она хотела просто выговориться, облегчить душу и с молчаливого согласия предков принять судьбу.
Склонив голову, сложив накрест на груди руки, девушка медленно направилась к кладбищу. Когда оставалось совсем немного, прямо из-под ног выпорхнула маленькая птичка. Чуть не вскрикнув, Зарянка в испуге отступила.
Что это, знак, если да, то что он значит? Может… Нет!
Посмотрев на домовины как на смотрящих с укором предков, Зарянка закрыла руками лицо, села на пожелтевшую траву и громко зарыдала.
Как же хочется вот так, как эта птичка, вспорхнуть и лететь куда глаза глядят. Куда?.. Не важно куда, главное… И дальше что?.. Но, как же не хочется… Нет, Машека хороший, любит, но… Не готова, до следующей осени бы. А может… Нет, конечно нет, никуда не улетишь. Ну зачем всё так?.. А как иначе? У всех так, со всеми так… а могло быть и хуже…
Зарянка вытерла рукавами слёзы, упала на спину, раскинув руки, и расхохоталась – будь что будет.
Ещё немного повалявшись, Зарянка резво подскочила и слегка ковыляя, побежала к своему послушному жениху.
- Ну что стоишь? – улыбнувшись, спросила она. – Не стой, иди к отцу, спроси, одобряет он твою Зарянку или нет. Если нет, не молчи, говори. И не смей мне врать! – Зарянка громко рассмеялась.
Обойдя вокруг Машеки, она толкнула его в спину.
- Иди уже, я тебя здесь дождусь.
Машека быстро нашёл домовину отца. Она находилась на краю захоронений, ближе других к крутому склону берега. Сел прислонившись спиной к холмику и начал свой незатейливый рассказ, не вслух, а про себя, о том, что скоро женится на Зарянке, что в кузне работает, что мужики работают, что Качар хороший помощник в кузне, что Расина сшила ему рубашку, а Пралеска приносит самое вкусное козье молоко и как-то невзначай задремал.
Зарянка уже заждалась, уже начала злиться и, решив наказать Машеку, завертевшись на ходу, стала медленно удаляться к поселению.
- И кто тут такая красивая тут вертится?
Зарянка вскрикнула от неожиданности и чуть не упала.
Посмотрев на двух молодых улыбающихся всадников, одетых в кожаные доспехи, ставших кружить вокруг, Зарянка смущённо опустила глаза.
- Ты кто? – один из всадников подъехал к девушке и, склонившись над ней, попытался заглянуть ей в глаза.
- А ты кто? – улыбнувшись в ответ, Зарянка вспыхнула во всей своей красе.
Всадники громко рассмеялись.
- Ты как с князем разговариваешь? – улыбаясь, спросил второй всадник.
- А как надо? – сделав серьезный вид, спросила Зарянка и рассмеялась.
- Откуда ты такая, из Дубравы? – спросил первый.
- Из Дубравы – ответила Зарянка.
- О как – сказал второй – Ты смотри Лютый, каких девок от нас Старый Верас прячет.
- И где тебя такую красивую Верас прячет? – спросил Лютый.
- Мамка прячет – хитро прищурившись, ответила Зарянка. – Не скажу где.
- А зовут тебя как?
- А тебя?
Всадники рассмеялись.
- Так ты слышала, Лютый я, а его – Лютый указал на второго всадника – Вихура.
- А тебя зачем? – спросила Зарянка.
- Нравишься ты мне.
- А ты мне нет.
И всадники снова громко рассмеялись.
- Ты смотри, князь ей не нравится. – улыбаясь сказал Вихура. – А я тебе нравлюсь, а?
- А ты князь? – Зарянка опять развеселила всадников.
Машека внезапно очнулся, как будто кто-то ударил в грудь. Прислушался, встал и увидел двух всадников рядом с Зарянкой и третьего подъезжающего. Зарянка! – ужасом пронеслось в голове.
- Кто там бежит? – спросил подъехавший, выглядевший намного старше своих товарищей.
Увлекшиеся девушкой всадники оглянулись.
- Это Машека – с волнением в голосе сказала Зарянка – жених мой.
- Кузнец? – спросил подъехавший.
Зарянка завизжала. Лютый подхватил девушку и забросил на коня, взмахнул висевшей на руке плёткой и рванул с места.
- Ты что?! – старший по возрасту догнал Лютого.
- Я князь – довольно улыбаясь, ответил тот.
- Сбрось её! Тебе что, девок мало? Она невеста кузнеца.
- Не Каршун, не сброшу! Кузнец другую найдёт. Не для него она, видел я его, моей будет.
- Отца разозлишь!
- Не.
- Нам обоз охранять, а ты!.. – возмутился Каршун.
Лютый оглянулся, Машека бежал за ними.
- Эй, Вихура! – крикнул молодой князь. – Оглуши кузнеца, чтоб успокоился, только башку не проломи, а то сам знаешь что нам за то будет!
Вихура рванул в сторону, заехал за спину бегущего, догнал, замахнулся, целясь ударить обухом боевого топора по макушки. И вдруг Машека, не сбавляя скорости, плечом оттолкнул коня. Конь пошатнулся, спотыкнулся, и всадник кубарем покатился по траве.
Каршун, увидев одиноко стоявшего коня, помчался на встречу бегущему Машеки. На ходу зарядил пращу и, вращая ей, опасаясь, что выпущенным камнем убьёт кузнеца, подъехал на опасно близкое расстояние и ударил по голове. Машека упал. Немного постояв над обездвиженным телом, Каршун помчался искать Вихуру. Тот стонал рядом со своим конём.
- Что?! – злобно спросил Каршун.
- Нога – и Вихура снова застонал.
Каршун соскочил с коня.
- Где? – спросил он и заметил кровь на штанине где голень. – Сломал?
- Ммм… дааа ааа…
Каршун выругался. Взял свою плётку, отыскал Вихурину и как мог, наложил что-то типа лангетки. Помог взобраться на коня.
- Один поедешь – сказал Каршун.
- Стой Каршун – обратился к вскочившему на коня Вихура. – Не доеду.
- Доедешь.
- Не, плохо мне, в глазах мутно, свалюсь я.
- А обоз охранять?
- Какой там обоз: два челна, две девки и мужиков с десяток. Кому они сдались эти залеские со своим мёдом. Дорогу знают.
- А князю что скажем?
- Князю… ммм… нога… Родич я его, если не забыл. Что ты ему скажешь, если я не доеду?
Каршун посмотрел в сторону, где лежал Машека.
- Ещё не очухался – тихо произнёс Каршун.
- Ммм… добей его, ммм…
- Сам виноват.
- Он на князева человека руку поднял.
- Князь Вый сам рассудит, кого добить. Поехали. Вон смотри, Лютый нас не дожидается, девку схватил и понёсся. Довезу тебя, поехали.
Когда за спиной никого не было видно, молодой князь остановил коня и усадил перепуганную девушку перед собой.
- Поедешь со мной? – спросил Лютый, пытаясь прижать упирающуюся руками девушку. – Что молчишь?
- Отпусти – ели слышно сказала Зарянка, отвернув от него лицо.
- Не могу – как-то по доброму ответил молодой князь – Не могу я тебя отпустить, в душу ты мне запала. Ты такая первая, такая… любить тебя буду, оберегать тебя буду. Моя ты, только моя, никому я тебя не отдам. Зовут то тебя как?
- Зарянка – тихо ответила девушка.
- Зарянка – также тихо повторил Лютый и прижал к себе дрожащую девушку – Зарянка моя.
Зарянка заплакала, но ничего не сказала.
Когда Машека очнулся, перед ним стояла местная знахарка, одетая в несколько платьев, где самое старое и ветхое было поверх остальных, так же и с платками, отличавшимися большим размером, скрывающим лицо. Жила она в лесу, подальше от любопытства людских глаз, рядом с криницей в избушке на дубовых сваях, построенной в незапамятные времена. Лечила поселян травяными сборами, порошками из непонятно чего, растёртыми на камне и непременно заговорами, за что её уважали и одновременно побаивались. В поселение она не захаживала, а всем необходимым её обеспечивали местные женщины в качестве оплаты за оказанную помощь. За глаза её называли Бабой, а имя своё она скрывала и приходила в бешенство, когда спрашивали. О её возрасте говорили, что вечная. Лица никто не видел, да и не рисковал никто заглянуть в глаза, а помнили не одно поколение, вечно сгорбившуюся, вечно злобно ворчащую.
- Куды?!- крикнула знахарка и преградила путь Машеке – Стой!
Машека застыл в нерешительности.
- Не ходи за ней, убьют тебя. Ты человека князева поломал. Схорониться тебе надо, пока князь судьбу твою не решит. К своим иди, они помогут.
Машека попятился, простонал, закрыв глаза, развернулся и побежал в поселение.
Не реагируя на расспросы встречных, вскочил в свою полуземлянку, схватил огромный топор своего отца с длинным топорищем и побежал обратно. При встрече с Зарянкиной матерью у Машеки вырвался громкий стон отчаяния, отчего женщина в испуге отшатнулась. Далее он оббежал вставшего на пути Старого Вераса, что-то кричавшего ему, и не глядя оттолкнул кого-то вцепившегося в руку.
Солнце близилось к закату, а когда настала ночь, Машека в темноте рассмотрел два костра у реки. Подкравшись поближе, он затаился, вслушиваясь в голоса и пытаясь рассмотреть среди присутствующих Зарянку. Вдруг раздался женский крик и от костра отделился мужчина, тащивший за собой упирающуюся девушку. У Машеки заколотилось сердце – Зарянка.
Осторожно крадучись Машека последовал за ними. И когда отошедший мужчина толкнул девушку на землю, Машека выскочил из темноты и со всей накопленной ненавистью силой наотмашь ударил того топором по голове. Забрызганная кровью и мозговой жидкостью девушка онемела от ужаса.
- Зарянка – Машека наклонился над девушкой – Зарянка.
Машека ещё ниже склонился, пытаясь рассмотреть лицо девушки, и отшатнулся – не она. Онемевшая девушка, не отрывая взгляда от ужасного великана, медленно встала и, молниеносно сорвавшись с места, понеслась обратно к горевшим кострам.
- Ааааа!!! – раздался холодящий душу рык.
Все, кто сидел у костров, повскакивали со своих мест и уставились в темноту. Первой прибежала девушка и, указывая рукой, хотела что-то сказать, но так и не смогла.
Машека шёл медленно.
Остановившись между двумя кострами, он шумно набрал воздуха в грудь и зарычал:
- Ааааа!!!
Те, кто был вооружён топорами и дубинами начали окружать Машеку.
- Не трогать! – раздалась чья-то команда.
К Машеке подошёл худой не высокого роста старик с культёй вместо правой руки. Машека молчал, громко дышал и злобно оглядывался по сторонам.
- Ты кто? – спросил старик.
- Кто ты, хлопча? – повторно задал вопрос старик
Машека не отвечал, продолжая следить за теми, кто стоял в боевой изготовке.
- Машека он, кузнец из Дубравы – прозвучал чей-то голос.
Старик обернулся на голос, а затем снова посмотрел на Машеку.
- И зачем по ночам кузнец шастает вдоль реки, добрых людей пугает? – спросил старик.
Машека уставился своим пронзительным взглядом на старика, но ничего не сказал.
- У него молодой князь невесту украл – опять прозвучал тот же голос.
- Нехорошо – с горечью в голосе сказал старик.
- Кнут! – к старику подбежал мужчина и на ухо прошептал – Он там Лешчу пол головы снёс.
- Лешч сам виноват, нечего местных девок портить – спокойно ответил старик и также спокойно обратился к Машеке – Что ж ты хлопча нашего брата жизни лишил? Нехорошо.
Машека начал осматривать сидевших у костров.
- Не ищи, нет тут твоей девки – послышался всё тот же голос. – Князь со своими дружинниками увёз её, а мы вот тут, с этими…
- Пошли к костру Машекачка, – старик прикоснулся к плечу парня – пошли родной поговорим о тебе, о нас, о судьбе твоей горемычной.
Не отпуская руку Машеки, старик повёл его к своему костру. За другим костром сидели такие же мужики, чуть больше числом, так же одетые, только безоружные, и две девушки.
Когда уселись, старик ещё раз всмотрелся в лицо Машеки.
- Так ты не из местных, теперь точно вижу, что не из местных – продолжая рассматривать парня, тихо произнёс старик.
- Князь он заморский, малым ещё на реке нашли – прозвучал знакомый голос.
- Кто сказал? – старик вскочил с место.
Никто не отозвался.
- Вот судьба судьбинушка… - старик не спеша сел.
- Неужто ты… Я Кнутр. Помнишь? – после молчаливой паузы обратился старик к Машеке. – Кнутром меня раньше звали, зараз я Кнут, а раньше…
- Он ничего не помнит, по голове его тогда ударили, с головой разбитой нашли.
- А ты откуда знаешь? – обратился Кнут к невидимому рассказчику.
- Так все знают, дубравские рассказывали.
- А ты сам дубравский?
- Не, мы тут все с Залесся.
- Машека… - задумчиво произнёс старик. – Моше, вроде так тебя звали, сын Калева. Может помнишь?
Машека молчал, он ничего не помнил кроме ярких детских снов, где он оказывался в совершенно иных местах, где были совершенно другие дома, невероятно огромные, сделанные как будто из глины, где ходили такие же, как он черноволосые люди: женщины, мужчины, дети и в совершенно других одеждах.
Кнут помнил всё. Раньше, когда был молодым, он ходил по реке в походы с варягами, он и был варягом по крови. А когда в бою потерял руку, не захотел возвращаться в родные края, обосновался в Киеве и стал наниматься к купцам для охраны водных обозов. Так он встретился с Калевом, предложившим щедрую плату, чтобы тот со своей ватагой, состоявших в основном из престарелых воинов, сопровождал его до северных земель. Возможно, Калев был купцом, а возможно и нет, о себе отказывался что-либо говорить, и не объяснял цель своей поездки. С Калевом был маленький сын и четверо крепких слуг, вероятно телохранители. Щедрая оплата смущала Кнута, но только не его товарищей, а подброшенная кем-то идея, что тот тайный посланник из Византии рассеяла все опасения. Всё начиналось как обычно, после необходимых сборов ватага Кнута села на вёсла и ладья, купленная ими в складчину, поплыла вверх по течению. Прошло несколько дней и вот ночью, не смотря на выставленную охрану, внезапно на стоянке оказались вооружённые люди и с профессиональным хладнокровием начали убивать всех подряд. Чувство стыда и вины не покидали Кнута по сей день. В это время он отошёл по естественной надобности и так остался сидеть в кустах до окончания резни. Однорукий и безоружный вряд ли он смог чем-либо помочь, но это было слабым оправданием для бывшего бесстрашного воина.
Встреча с местными разбойниками, промышлявшими мелкими грабежами подтолкнула Кнута на мысль как обустроится на новом месте. В Киев он возвращаться не хотел, предполагая какие перспективы его ожидают. Пользуясь прежними связями в купеческом мире, Кнут создал ватагу, обеспечивающую безопасность для проплывающих караванов, разумеется, за определённое вознаграждение. Купцам, имевшим свою охрану, не нравился такой деловой подход, но те решили, что за такую не столь значительную в их понимании плату лишние глаза и уши на реке им не помешают, тем более что были случаи, когда люди Кнута своевременно предупреждали о серьёзных и не очень засадах.
- Ты что его знаешь? – спросил Жаврук, толкая Кнута.
- Кого? – погружённый в воспоминания старик не понял о ком речь.
- Его – Жаврук указал пальцем на Машеку.
- Знаю.
- Так он что, князь?
- Князь-князь – улыбнувшись, ответил Кнут.
- Вот те на… а делать-то что будем с князем? – спросил Жаврук.
-Что-что?.. С собой заберём, а то сгинет, спасая свою невесту.
- Эээ… так он это… нашего топором – возмутился Жаврук, поглядывая на своих.
- Так вместо Лешча и пойдёт – спокойно ответил старик.
- Пойдёшь с нами Машека? – спросил Кнут.
- А с нами что?! – раздался всё тот же голос.
- Что-что, к князю свои челноки потащите. Кое-что мы себе возьмём, а…
- А что князю сказать?
- Скажешь Кнут с вольной дружиной забрал. Пусть Могиле про то скажет.
- А Могила…
- Князь он, князь Могила. Нездешний он, не знавал я такого раньше, не знаю, откуда взялся. Купцы про него рассказали, дружина его караваны охраняет.
- И нас будет охранять?
Кнут засмеялся, а вслед за ним вся его ватага.
- А что у вас брать?.. Кроме мёда да тряпья вашего ничего и нет – уже с грустью сказал Кнут.
- Что ж вы так… а шкуры где, что в лес боитесь ходить? – продолжил старик.
- Шкуры по весне, а мёд зараз, нас купец ждёт на князевом торжище. Тут по;дать для князя и наше.
- Ну, так мы князя мёд заберем, а ваш не тронем – улыбнувшись, сказал Кнут.
- Ага, князя заберут, а у нас меньше станет – с обидой прозвучал всё тот же голос.
- Ты смотри Кнут, – встрял в разговор Жаврук – не нравится ему. Так мы всё заберем, вместе с челнами и девками.
Ватага дружно засмеялась кроме Кнута. Когда все успокоились, Кнут с улыбкой сказал:
- Всё не заберем, слипнется.
И снова смеялась только ватага.
- А девки тоже по;дать князю? – спросил Жаврук.
- Девки дворовыми будут, княжне служить, князь Вый уважение оказал – ответил знакомый голос.
- Девки красивые, явно Вый к встрече с Могилой готовится – задумчиво сказал Кнут.
- А зачем этот Могила к князю Выю приедет? – не унимался всё тот же голос.
- Большие люди решили город построить – ответил Кнут.
- Где?
- Где-где… где сидишь, дурная башка – раздражённо ответил Кнут.
Тут рассмеялись все.
- А с Выем, с князем что?
- Что-что... а мне почём знать, сам у Выя спросишь. Всё, хватит разговор говорить, спать всем. Жаврук, человек на охрану – распорядился Кнут.
В отчий дом молодой князь привёз Зарянку ночью. Взглянув на девушку с напыщенным призрением, мать демонстративно отвернулась.
- Кто такая – строго спросила она.
- Зарянка, из Дубравы, теперь со мной жить будет – ответил Лютый, обняв Зарянку за плечо.
- К дворовым её. И не перечь матери! Завтра при свете судьбу её решим.
Сын поклонился матери и шепнул Зарянке на ухо:
- Пойдём. Она хорошая, она меня любит и тебя полюбит.
- А девка хороша – сказал отец, когда вышел Лютый.
- Что хороша, что ты там мог в темноте рассмотреть смог? – Фыркнула Радмила, так звали мать Лютого и жену Выя.
Радмила была из знатного рода. В интересах семьи её выдали замуж за сына местного старейшины, которому в знак лояльности даровали титул князя. Она не приняла местных обычаев и не оказывала должного уважения своему супругу. А Выю пришлось смириться со своенравным характером родовитой жены, понимая, в чьей власти находятся бразды его правления. Высокомерие Радмилы не распространялось только на её единственного сына, в ком она души не чаяла.
- Пахнет хорошо – Вый с наслаждением звучно втянул носом воздух.
Радмила презрительно расхохоталась.
- Тебе только нюхать и остаётся.
- Закрой свой!..
- Ну как она вам? – распахнув дверь, спросил Лютый.
- На пороге не разговаривай – строго сказала мать. – Зачем она тебе?
- Жить с ней буду.
- Кровь княжескую разбавлять?
- Пусть нагуляется, – вступился за сына отец – пока ты из своих ему невесту сыщешь.
На этом ночной разговор окончился. Днём был не менее холодный приём, но всё закончилось благополучно для молодого князя.
Зарянка вначале вела себя робко, побаиваясь каждого встречного, но со временем освоилась, ненавязчиво вошла в доверие к княжне и теперь уже её многие побаивались. Но девушка ничем не кичилась и постепенно превратилась в прежнюю озорную хохотушку. Молодой князь был безумно влюблен и, глядя на заглядывающихся друзей-товарищей, начинал безумно ревновать, стараясь держать Зарянку при себе или при матери, и даже отец не внушал ему доверие.
А Машека остался при ватаге Кнута. Они направились вверх по реке, скрытно обойдя поселение князя Выя. Ватага шла к главному схрону, где были кое-какие запасы пропитания, теплая одежда, а также замаскированные землянки для зимовки. Кнут надеялся, что все-таки сможет договориться с хозяевами речных караванов и его людям не придётся промышлять разбоем. Однако разговор не складывался. Купцы находились под надёжной защитой высокооплачиваемой охраны. Тогда Кнут принял решение демонстративно испортить одно из мест временных стоянок. Вот здесь понадобился Машека с его огромной силой и огромным топором. Кнут придумал противолодочный ёж, шестиконечный крест из брёвен с заострёнными по концам краями. Ежа закатывали в воду так, чтобы его не было видно, но чтобы днище ладьи обязательно напоролось. Кнут придирчиво контролировал установку каждого ежа и порой, обрушая на свою голову проклятья, заставлял товарищей перетаскивать тяжеленную конструкцию туда, где считал правильнее.
Ежи произвели более чем ожидаемый эффект и Кнут издалека настоятельно порекомендовал к возобновлению прежнего сотрудничества. В ответ прозвучали угрозы, и была отправлена группа преследования. Ватага благополучно ретировалась.
Следующая стоянка была предварительно обследована спрыгнувшими в воду дружинниками. Ежей там не было. На рассвете, перед отплытием объявился Кнут со своей ватагой и снова предложил сотрудничество. Ему пообещали дать ответ на обратном пути.
- Ну, так что, что думаешь, а? – спросил Жаврук.
- Думаю, подумают и согласятся, время им дороже. Пусть подумают, вдруг мы ещё что-нибудь придумаем – хладнокровно ответил Кнут.
- Смотрите, смотрите вон, смотрите – кто-то радостно зашептал из ватаги.
Из последней отплывающей ладьи стали выбрасывать на берег мешки.
- Так что, договорились? – Жаврук заглянул в глаза Кнуту.
- Посмотрим, может, приманивают. Смотреть в оба, вдруг засада. За мешками пойдете, когда я скажу. Вьюн, Шпак, за ладьями бегом, смотреть, чтоб никто не высадился. Жаврук, а ты возьми кого и в другую сторону, чтоб никто не подкрался. А мы подождём.
Ждать каравана пришлось до поздней осени. Среди встречавшей ватаги Машеки не было, он заболел, с сильным жаром валялся в землянке. Семеро человек находилось на удалении от стоянки.
Вначале, как и полагалось, причалила боевая ладья, следом друг за другом подплывали торговые. Всё происходило как обычно. Люди выпрыгивали на берег, и каждый приступал к своим обязанностям: воины организовывали охранение, торговые занимались необходимой разгрузкой. Один человек из торговой ладьи в шерстяной накидке с капюшоном направился к стоявшей ватаге, сделал около трёх десятков шагов и остановился.
- Что делать будем, Кнут? – спросил Жаврук.
- Смотреть в оба, а я пойду.
- Стой Кнут, может, на расстоянии поговоришь, а?
- Страх свой показать? – улыбнулся Кнут.
- Так мы не боимся. Слышь Кнут, так на расстоянии спокойнее будет, тебе и нам.
- Устал я Жаврук, если что, бегите.
Жаврук оглянулся на лес.
- Ну, ты там… мы ж без тебя… ты там…
- Пошёл я – Кнут оптимистично улыбнулся, засовывая топор за пояс, похлопал Жаврука по плечу и быстрым шагом направился к ожидавшему.
Когда одиноко стоявший человек в накидке поднял голову, Кнут увидел взгляд воина.
- Засада! – заорал он своим.
Но было поздно. Сразу же после его крика из леса вылетели стрелы.
- А ты что не бежишь? – не выражая никаких эмоций, спросил стоявший.
- Я Кнутр – ответил спокойно Кнут.
- Знаю – сказал неизвестный.
Он сбросил накидку – доспехов не было, за поясом топор.
- Умри достойно – сказал неизвестный, доставая из-за пояса топор.
К ним подошли два десятка одетых в полном снаряжении воинов.
- Все? – спросил их неизвестный.
- Черноволосого, здорового с топором нет.
- Где? – неизвестный посмотрел на Кнута.
- Машеку не отдам.
- Знаю – спокойно ответил тот и всем своим видом показал, что готов к бою.
Кнутр вынул топор и приготовился. Воины расположились кругом.
Смертельный поединок продлился не долго, но выглядел достойно. С разрубленной грудью и шеей, с улыбкой на лице и распростёртыми руками Кнутр лежал на земли.
- Похороним как воина – сказал неизвестный и отошёл в сторону.
Очнувшись после бредовой ночи, Машека огляделся по сторонам, вылез из землянки и никого не нашёл. Шатаясь в распахнутой козьей безрукавке, он обошёл несколько раз место их проживания и вернулся в свою землянку.
Провалявшись весь день и всю ночь, на утро, всё ещё с жаром и в бреду, Машека выполз из землянки с топором. Пошатываясь, немного постоял и подошёл к ближайшему дереву, прислонился к нему спиной, замер, закрыл глаза, и вдруг быстрым шагом направился к реке. Когда показалась река, не приближаясь, пошёл вдоль, не понимая, что идёт в сторону князева поселения.
В это время молодой князь решил порадовать Зарянку катанием на своём коне. За ними увязался Вихура, ставший хромым калекой из-за неправильно сросшейся ноги. Бегать он теперь не мог, а езда на лошади успокаивала, позволяя отвлечься. Лютый чувствовал себя виноватым за случившееся и максимально приблизил к себе Вихуру.
Молодой князь мчался первым вдоль реки, Зарянка как обычно сидела спереди, крепко прижавшись к своему любимому.
- Вихура! Догоняй! – громко крикнул князь.
Тот безнадёжно отставал, не рискуя лихой ездой.
- Вихура, ты что, заснул там! – остановившись и развернув коня, ещё громче крикнул Лютый и Зарянка громко рассмеялась.
Машека узнал знакомый голос и, ломая кусты, побежал на звук смеха. Он появился внезапно. Испуганный конь встал на дыбы, Зарянка с Лютым не удержались и упали, а конь помчался прочь.
- Аааа!!! – зарычал Машека и замахнулся на лежащего князя.
- Нееет!!! – закричала Зарянка, закрывая собой любимого.
Машека остолбенел в недоумении и только топот коня вернул его в реальность. В последний момент он топором выбил из седла, налетевшего на него Вихуру.
-Аааа!!! – снова раздался ужасный рык.
- Машека – Зарянка смотрела на своего бывшего жениха и не знала что сказать.
- Машека – продолжала она – Машека.
Машека видел только свою Зарянку и больше ничего и никого.
- Машека, Машека – бессмысленно повторяла ошарашенная девушка и вдруг – Нееет!!!
Машека ощутил острую боль в спине, сделал пару шагов вперёд, мгновенно развернулся и... Замахнувшийся ножом Лютый не успел ударить. Его голова упала раньше тела.
- Аааа!!! – закричала Зарянка и закрыла глаза руками.
- Зарянка.
Девушка почувствовала горячую руку на своём запястье.
- Зарянка – потянув за руку, Машека заставил встать находящуюся в шоковом состоянии девушку.
- Зарянка – девушка послушно пошла за Машекой.
Раненый в спину он все-таки дошёл до землянки. Зарянка всю ночь просидела рядом с Машекой, а под утро, когда стала приходить в себя, поняла, что он мёртв. Она вышла из землянки и с безумно отрешённым взглядом направилась к реке, она хотела умереть.
- Что сидишь? – спросила нашедшая её знахарка, за которой посылал Кнут для Машеки. Но та не спешила с приходом, сказав, что прежде спасёт ребенка, а затем его.
- Машека – ответила Зарянка, указывая рукой в сторону землянки.
- Была там. Кто его, ты?
- Лютый.
Знахарка зашипела.
- А Лютый? – после спросила она.
- Машека зарубил.
- Так, всё так, так с этим семем – злорадно прошептала знахарка.
- Что сидишь? – вновь спросила знахарка, рассматривая дорогую одежду отвернувшейся девушки – Жить хочешь, за мной иди.
Зарянка обернулась, а знахарка уже удалялась. Девушка встала и пошла следом.
О смерти Машеки поселяне узнали от знахарки, она и привела их к месту гибели. Она же приказала, чтобы после кремации останки Машеки похоронили как князя. Зная кто убил Лютого, сами поселяне не решились бы возводить высокий насып на могиле, но требование знахарки позволило осуществить сокровенное желание.
- Не могу дома быть, Радмила готова всех со свету сжить. Зверем на всех кидается. Что делать, Каршун? – князь Вый со своим старым товарищем ехали вдоль реки.
- Могила скоро приедет. Может Радмила отвлечётся, а может, захочет к своим вернуться.
- К своим? Вот это хорошо бы. Так ты там намекни ей.
- Я?
- Ну не я же. Она ж как увидит меня, орёт что есть мочи, кидается всем, что под руку попадёт. Ты её видел? Страх смотреть. Мне самому тошно, жизни нет. Думаешь, я за сына не горюю? Понимаешь?
- Понимаю я…
- А она нет, орёт на меня, что виноват. Орёт: «Где голова сына». «Ищи». А где искать??
- Скажи княжне, что волк забрал как своего. Скажи, что так уважение оказал.
Князь остановил коня и задумался.
- Не, не наша она, не поймёт – сказал он – Орать начнёт, пошлёт волка искать. Вот что мне делать, скажи Каршун? Молчишь. Всё ж обыскали. Схрон нашли, а что с того?.. Где этого Машеку, убийцу сына искать? Вихура мёртв. Девка эта… Где её искать?
- Девка из Дубравы.
- С Дубравы, что ж я раньше… Поехали – Вый ударил плёткой коня.
- Стой князь! Давай с дружиной, вдруг Машека…
- Да я его… я его голыми руками!
- Князь!
Князь Вый мчался во весь опор. Каршун скакал рядом.
- Это что? – Вый резко потянул уздечку на себя.
- Кладбище местное. Хоронят кого-то – ответил Каршун.
- Кого?! Насып видишь! Они что там?..
Князь Вый рванул с места.
- Это что тут?! – заорал Вый.
- Хороним мы тут – растерянно ответил Старый Верас.
- Кого?!
- Ккк… князя…
- Кого?
Вдруг конь захрапел и встал на дыбы.
Из-за насыпа, высотой выше человеческого роста, на вершине которого возвышалась огромная домовина, вышла знахарка.
- Князя хороним – выпрямившись и взглянув на Выя ответила она. –
Князя Машеку хороним.
Вый ничего не ответил, он пытался удержать коня, который храпел и пятился от наступающей знахарки.
Увидев лицо пожилой женщины, а не древней старухи, поселяне в ужасе отвернулись, а кое-кто зажмурился и только дети с наивной простотой продолжали следить за происходящим.
Конь продолжал отступать, двигаясь вокруг насыпа, неизбежно приближаясь к крутому склону берега. Вый безуспешно продолжал в панике дергать уздечку. Конь Каршуна так же храпел, но стоял как вкопанный, Каршун не шевелился.
Знахарка наступала. Вый взглянул назад, заорал, конь оступился, и оба полетели вниз.
Знахарка подошла ближе к обрыву посмотрела вниз, затем по обыкновению склонила голову, сгорбилась и, не поворачиваясь к застывшим от страха поселянам, строго сказала:
- Что стали? Насып кто доделывать будет?
Она развернулась.
- А ты что стоишь? – знахарка обратилась к Каршуну – Ладьи там внизу, встречать иди.
Каршун похлопал коня по шее и подъехал к краю обрыва берега.
В приток заплывали ладьи.
- Князь Могила пожаловал – тихо сказал Каршун.
- Верас, к тебе пожаловали – продолжил он – Гостей встречайте, насып позже доделаете.
Люди взволнованно загалдели.
- Князь город здесь строить будет. Что стали? Князю Могиле уважение оказать не хотите? – повелительным тонов произнёс Каршун.
- А… ыы… в… - указывая в сторону, где сорвался с обрыва Вый, от волнения Старый Верас так и не смог спросить что хотел.
- В обиду не дам! – громко сказал Каршун. – Никого не дам – он посмотрел на знахарку. – Встречайте гостей, быстрей, а то не успеете. Я скоро подъеду.
Каршун спрыгнул с коня, а люди заторопились вниз по пологому спуску, по дороге о чем-то переговариваясь.
К Каршуну подошла знахарка.
- Вижу что узнал – сказала она.
- Узнал – Каршун виновато улыбнулся.
- Хочешь узнать, что было? – спросила знахарка и посмотрела на него.
Каршун молчал. Они знали друг друга с детства. Он, она, Вый, все они выросли в одном поселении. Каршун помнил ту купальскую ночь, когда были молодыми. Праздник удался на славу, и никто не думал, что так всё печально закончится. Тогда Вый, перебравший медовухи, на рассвете увязался за Суничкой. Она побежала от него вдоль реки, а он с горящим факелом за ней. Всё выглядело как безобидныё шалости молодых, весёлые догонялки с криками и смехом. Больше Суничку никто не видел. Вый сказал, что не догнал и вернулся, сказал, что убежала в лес и пропала. Девушку искали всем поселением, но так и не нашли.
- Я не хотела, чтоб догнал, не хотела, чтоб обнимал. А он не отставал и всё бежал и бежал. Стало светло, и я свернула в лес, думала, что спрячусь среди деревьев, а там коряга. Я упала, ногу подвернула, бежать больно. Вый завалил меня и воткнул в землю факел. Я сопротивлялась, а когда он уже готов был… он не смог и я рассмеялась. Он вскочил, схватил меня за платье и поджёг.
Каршун не знал что сказать, руки сжались в кулаки до хруста в костяшках пальцев.
Та, которую звали Суничкой, опустила голову.
- Обгоревшая я, бежала куда глаза глядят… Меня старая знахарка из Дубравы нашла, выходила и при себе оставила.
- Ехать мне надо – тихо сказал Каршун. – А Зарянка с тобой?
- Забудь про Зарянку – знахарка обожгла его пронзительным взглядом – И Суничку забудь!
Каршун вскочил на коня, улыбнулся напоследок и громко крикнул:
- В обиду не дам! Никому не дам!
Взмахнул плёткой и поскакал в сторону Дубравы.

© Copyright: Егор Лежнев, 2023
Свидетельство о публикации №223030300996