Маска на двоих

Академия Тенки возвышалась на склоне холма, словно отдельное королевство внутри города. Высокая арка ворот была увенчана гербом - золотой звезды, сияющая на солнце. Каменные столбы с резьбой выглядели так, будто их создали не для школы, а для дворца. За воротами открывалась просторная аллея, обсаженная сакурами и кипарисами, ведущая в сердце кампуса.

Территория академии напоминала университетский городок. Ухоженные газоны, зеркальные пруды с карпами, фонтаны, окружённые скамьями. Даже дорожки из светлого камня были выложены с такой аккуратностью, что походили скорее на выставочные залы, чем на школьный двор. Всё здесь дышало богатством и традицией, и сама архитектура словно шептала: «Ты должен быть достоин этого места».

Через арку нескончаемым потоком стекались ученики - шумные, возбужденные, каждая группа вела свой разговор. Одни шли в строгих тёмно-коричневых костюмах театрального направления, другие - в ярко-бордовых спортивного направления, третьи - в спокойных зелёных оттенках факультеты предпочитающие науку и логику. И среди этого разноцветного моря взгляд невольно останавливался на юноше с лёгким беспорядком чёрных волос, шагавшем в одиночестве.

Он не выделялся ростом - его нельзя было назвать высоким или атлетичным. Но внимание привлекала сама его внешность: мягкие, почти хрупкие черты лица, тонкие губы, кожа, светлая и чистая, как фарфор. Янтарный взгляд, в котором удивительным образом сочетались спокойствие и отстранённость. Всё это создавало образ, в котором было что-то женственное и уязвимое. Девушки оборачивались, парни украдкой бросали взгляды, будто пытаясь понять: перед ними красивый юноша или девушка в мужской форме.

Кайто, казалось, не замечал чужих глаз. Сделал глоток из шейкера, едва заметно скривился от горечи, но тут же вернул на лицо учтивую улыбку - привычную маску. Смесь, назначенная диетологом Мито-сан, подругой матери, имела вкус мела и горьких трав, но ради пользы он готов был терпеть отвратительный вкус. Закинув шейкер обратно в сумку, натянул капюшон, чтобы скрыться от любопытных взглядов.

Пока первогодки стекались к спортивному комплексу на торжественную речь директора, Кайто выбрал другой путь, указанный на карте. Его интересовало лишь одно - актёрское направление. Тропинка вывела его к отдельному корпусу, заметно отличавшемуся от остальных: здание напоминало римский театр. Вдохнув глубже, он без сомнений шагнул внутрь.

Стены коридоров украшали портреты - выпускники, оставившие след в театральном искусстве. Под рамами с золотой инкрустацией - таблички с именами и датами. Здесь висели актёры, режиссёры, лауреаты национальных премий. Сотни лиц смотрели на проходящего ученика, словно напоминая: «Ты должен быть достоин, чтобы оказаться среди нас».

Кайто шёл медленно, взгляд скользил по полотнам… и вдруг остановился.

На стене висел портрет девушки с тёмно-каштановыми волосами, подстрижкнные под каре, прямая осанка, в мужском костюме, приподнятый подбород и пронзительный взгляд тёмно-серых глаз, которые отдавали стальным оттенком. Подпись гласила: Таканаши Рэи - национальная звезда, «принц сцены».

Сияние прожекторов на картине оживляло её, и Кайто почти почувствовал, как этот взгляд проверяет его: достоин ли он ступить в этот зал.

Впереди показались массивные двери актового зала. Они были выше человеческого роста, обиты тёмным деревом и украшены бронзовыми узорами. За ними доносились голоса - отрывки реплик, смех, хлопки. Кайто задержал дыхание и толкнул створку.

Зал оказался храмом искусства, более величественным, чем он ожидал. Просторная сцена скрывалась за алыми бархатными занавесами, над ней сияли десятки софитов. Огромные хрустальные люстры наполняли пространство мягким золотым светом. Ряды кресел из тёмного дерева, обитые алым бархатом, спускались амфитеатром к сцене. Даже стены украшали росписи и резьба, как в старинном оперном театре. Воздух хранил запах дерева и тяжёлых тканей - аромат, знакомый каждому, кто хоть раз выходил на сцену.

На сцене кипела работа: актёры разминали голоса, репетировали движения, кто-то падал в позе, изображая смерть, и тут же оживал, чтобы повторить. В кресле у кулис сидела девушка с собранными в хвост волосами. Её глаза пробегали по строкам сценария, губы тихо шептали слова, будто она проговаривала их за всех.

Кайто сделал шаг внутрь. Свет из зала полоснул его по лицу, и несколько голов тут же повернулись. Ритм разминки сбился - словно оркестр сыграл фальшивую ноту.

– Доброе утро, Асака-сан, – произнёс он вежливо и снял капюшон. – Прошу прощения, если помешал.

Глава труппы - Асака Нагиса, подняла взгляд. Сначала строгий, оценивающий, но затем в нём мелькнула искра, и лицо озарила улыбка.

– Кайто-кун! – она поднялась со своего места. – Значит, всё-таки решил присоединиться к нам!

Зал ожил перешёптываниями. Новичка встречали с такой радостью крайне редко.

– Отказаться было бы трудно, – Кайто сдержанно улыбнулся. – Всё же ваша труппа лучшая в стране.

Асака пожала ему руку, а затем, чуть театрально, объявила: – Ребята, встречайте! Аяма Кайто - новый участник нашей труппы!

Свет софитов оставался на сцене, а он стоял в полумраке. Контраст был почти символичным: чужак, которому ещё только предстоит доказать своё право выйти в свет.

И именно тогда из глубины сцены раздался холодный голос: – Подождите… Разве это не Кирия Рэнтаро? Тот самый «маленький принц» из Тэйкоу?

Сердце Кайто пропустило удар. – Неужели и здесь? Даже здесь я не избавился от этого имени? – Он едва заметно сжал кулаки, но улыбка осталась безупречной.

– Вы правы, – произнёс он спокойно. – Но то время прошло. Теперь я - Аяма Кайто.

Вперёд вышла девушка. Та самая, с портрета в коридоре. Вживую её взгляд был ещё холоднее, чем на картине - стальной клинок, готовый пронзить того, кто дрогнет. Таканаши Рэи.

Высокая, с прямой осанкой и шагами, которые звучали так, словно сама сцена принадлежала ей.

– Асака-сан, – её голос звенел, как металл, – Как вы можете принимать такое решение, без отбора? Не думаю, что он настолько хорош, чтобы нарушать традицию. Да и уверены ли вы, что он нам нужен? Роли давно распределены. А эта «звезда»… – она почти выплюнула слово, – потребует место повыше.

Труппа замерла. Кто-то криво усмехнулся. Несколько человек переглянулись. В воздухе повисло напряжение - будто все ждали поединка.

Асака заметно нервничала: – Рэи-чан, ты не видела Кайто-кун на сцене. Он талантливый, поверь. Он не разочарует.

Она бросила на него быстрый взгляд - тревожный, будто боялась, что его гордость заденут.

Но Кайто улыбнулся мягко, почти примиряюще, и поклонился. Голос его прозвучал ровно: – Таканаши-сан, прошу не беспокоиться. Я не страдаю манией величия. Никто не обязан принимать меня всерьёз. Готов доказать своё место трудом. С малых ролей.

Он поднял глаза и встретился с её холодным взглядом.

– Ведь до вас мне действительно далеко.

В зале пробежала волна. Кто-то едва заметно кивнул. Кто-то фыркнул. Но в его словах чувствовалась честность, а не подхалимство.

Рэи задержала взгляд чуть дольше, чем требовал момент. В её глазах промелькнуло что-то - вопрос? любопытство? - но она тут же отвернулась.

– Посмотрим, – бросила она холодно. – Но не надейся, что сцена будет к тебе благосклонна.

Её шаги гулко отдавались по сцене. Труппа смотрела ей вслед, пока она не вернулась к разминке, и лишь тогда жизнь зала возобновилась: реплики, смех, хлопки.

Кайто всё так же стоял в полумраке. Маска улыбки не дрогнула, но внутри он чувствовал - первый бой уже начался.

Асака-сан облегчённо выдохнула и раскрыла толстый сценарий, потрёпанный на сгибах от постоянных репетиций.

– Раз так, давай подберём для тебя роль, Кайто-кун, – сказала она, устало перелистывая страницы.

– Можете не переживать, я согласен даже побыть деревом, – попытался пошутить Кайто, заглядывая ей через плечо.

Шутка вызвала тихий смех у нескольких участников. Двое из них спустились со сцены и подошли ближе.

Высокий парень с тёмными, растрёпанными волосами хлопнул Кайто по плечу так, будто они знакомы уже сто лет: – Не обращай внимания, Кайто, – протянул он лениво, но с хитрой усмешкой. – Наше высочество всегда придирчива к новичкам. А тут ещё угроза её трону… – он кивнул в сторону сцены и ухмыльнулся, словно сказал нечто опасное, но ему было всё равно. – Я - Риндо. Накамура Риндо.

– Взаимно, – Кайто пожал руку и перевёл взгляд на девушку рядом.

– Хосино Нэцуми. Для всех я просто Нэнэ, – улыбнулась миниатюрная девушка с мягкими кудрями и глазами, тёмными и спокойными, словно ночное небо. – И слушай его поменьше: Риндо обожает нарываться на Рэи-сан.

– Надеюсь, я не попаду под гнев сэмпая, – усмехнулся Кайто.

– Извини, если прозвучит грубо, – наклонила голову Нэнэ, – но у тебя очень женственная внешность. Ты с рождения такой или…

– С рождения, – спокойно перебил её Кайто. – В маму пошёл. Она куда красивее.

– Ну тогда неудивительно, – хмыкнул Риндо. – А к тебе часто парни пристают?

– Асака-сан, да с таким личиком «маленькому принцу» только женские роли играть! – протянул ленивый голос.

На краю сцены, развалившись с бутылкой воды, ухмылялся Кобаяси Тайро - высокий парень с хищной улыбкой и чуть взъерошенными волосами, будто он был на вечеринки, а не на репетиции.

Он лениво покачивал бутылку, наблюдая за реакцией Кайто.

– Тайро! – нахмурилась она, но Кайто сам поднял руку, останавливая её.

– Почему нет? – неожиданно спокойно согласился он. – Тут как раз должна быть маленькая роль служанки.

Он пролистал несколько страниц сценария, уверенно находя нужный эпизод.

– Я привык играть женские роли, – добавил он и сдержанно усмехнулся.

Тайро на миг потерял свою ухмылку - не привык, что на его подколку отвечают столь легко.

Нэнэ нахмурилась и посмотрела на него с раздражением: – Всё равно это было грубо.

– Не переживай, – отмахнулся Кайто, и в голосе не было ни обиды, ни тени раздражения. – Плата за внешность. – Он ткнул пальцем в абзац. – Вот эта сцена подойдёт.

В зале зашептались громче. Новичок, только что выдержавший холод Рэи, теперь подколку Тайро и без колебаний принял роль «служанки». Это было странно и смело…

– Нэнэ-чан, это твоя роль, – уточнила Асака. – Ты не против уступить её Кайто-куну?

Девушка бросила быстрый взгляд в сторону сцены. Там, у кулис, Таканаши Рэи на миг остановилась в разминке, будто краем глаза наблюдая за происходящим. Лицо её оставалось непроницаемым, но напряжение в зале возросло.

– Я не против, – сказала Нэнэ, чуть жёстче, чем обычно. – Пусть сыграет Кайто-кун.

– Хорошо, – кивнула Асака. – Тогда готовься. Риндо, дай ему экземпляр сценария.

Кайто принял стопку страниц. Он поднял глаза - и заметил, что Рэи, хоть и вернулась к разминке, но периодически бросала взгляды в их сторону.

За кулисами царил особый полумрак. Пыльные лучи света из рампы резали воздух, подсвечивая вихри мелкой пыли, как в застывшем аквариуме. Деревянные доски под ногами поскрипывали, запах краски и старого реквизита щекотал ноздри. Кайто стоял чуть в стороне, прислонившись к грубо сбитой декорации, и следил за сценой.

Он уже слышал эту пьесу не раз, ритм слов давно осел в памяти: пауза, реплика, жест, движение. Всё складывалось в чёткий такт - будто невидимый метроном отстукивал ритм в его голове.

Но сильнее всего он всматривался в Таканаши. Она выходила, как сама ночь - властная, холодная. Её шаги были выверены, голос - как звон стали. Она не играла принца, она была им. Но Кайто заметил то, что ускользало от остальных: лёгкое напряжение, едва уловимую усталость.

Когда наступила пауза, он шагнул вперёд, не дожидаясь условного знака от Асаки. Его тело уже поймало ритм пьесы. Движения стали лёгкими, робкими: плечи ссутулились, глаза опустились, пальцы теребили воображаемый фартук. Даже походка была осторожной - словно он боялся потревожить пространство шагами.

– Г-господин… – неуверенно начал Кайто.

По сценарию Рэи должна была резко отмахнуться. Она сделала резкий жест, но ладонь задела его щёку. Лёгкий удар - случайный, почти невесомый, но звук хлопка разрезал тишину, будто по-настоящему.

И тут Кайто вскрикнул. Голос его стал тонким, надломленным, словно женским. Он схватился за щёку, и из глаз потекли слёзы - слишком настоящие, слишком живые. Тело его сжалось, он отшатнулся, будто перед ним был не партнёр по сцене, а настоящий тиран.

– Простите, Господин! – пролепетал он дрожащим голосом. – Я… я больше не посмею тревожить вас… Но… воля Госпожи… я должна… должна передать её слова…

На сцене воцарилась тишина. Даже те, кто до этого вполголоса прогонял реплики, замерли. Всё внимание было приковано к сцене.

Таканаши остолбенела. Она смотрела на Кайто с растерянностью, которая никак не вязалась с её образом. Её рука, ещё секунду назад властная, дрогнула, и она невольно схватила себя за запястье.

– Этого… этого не было в сценарии, – тихо сказала она, и голос её впервые сорвался.

– Вот это да, – пробормотал кто-то у кулис. – Новичок вывел Таканаши-сан из себя…

В кресле Асака откинулась назад, губы её тронула довольная улыбка.

– Вот почему он нам нужен, – произнесла она, громко и отчётливо, так, чтобы все слышали. – Кайто-кун не боится ошибок и случайностей, ведь он - мастер импровизации.

Труппа замерла. Кто-то ошарашенно переглянулся, кто-то одобрительно присвистнул. Даже дыхание зала словно застыло. Рэи, всё ещё нахмурившись, медленно опустила руку, но пальцы её оставались сжатыми в кулак - будто она с трудом удерживала себя от нового удара.

А Кайто стоял, слегка прижимая ладонь к щеке, и робко улыбался сквозь слёзы. Словно по щелчку пальца он вернулся к своей личине.

– Продолжим с этого момента или начнём заново? – спокойно поинтересовался он, отойдя в сторону, чтобы отпить воды из бутылки.

Нэнэ тут же подбежала, держа в руках холодный компресс. – Ты как? – с заботой спросила она, протягивая его Кайто.

– Ничего страшного. – он мягко улыбнулся, стараясь успокоить девушку. Затем повернулся к Нагисе: – Асака-сан, а может так сцену и оставим? Получилось гораздо эмоциональнее.

В зале послышался приглушённый ропот. Несколько человек согласно закивали, но тут же замерли, когда раздался резкий голос.

– Ты издеваешься?! – Рэи с грохотом бросила сценарий на пол. Каблуки отозвались в тишине тяжёлым стуком, каждый шаг звучал как удар молота. – Мало того, что испортил сцену своей самодеятельностью, так ещё и смеешь предлагать переписать пьесу?!

Она подошла вплотную, так близко, что Кайто чувствовал на себе её дыхание. Её глаза сверкали, в них горела ярость. И всё же где-то глубоко внутри мелькнула тень растерянности: она понимала, что дала сбить себя с роли.

Но Кайто не отступил. Наоборот, выпрямился, чуть склонил голову в вежливом жесте и спокойно ответил: – Я вас услышал, Рэи-сан. Будем идти строго по сценарию. В чужой монастырь со своим уставом не хожу. Но позвольте хотя бы одно: если на реальном выступлении возникнет непредвиденная ситуация, прошу разрешения импровизировать - только чтобы спасти спектакль. Обещаю, без лишней самодеятельности.

Тон его был так ровен, что в зале кто-то едва слышно прошептал: – Он её вообще не боится?

В его улыбке не было вызова, но со стороны это выглядело именно так. Риндо, наблюдавший из зала, тихо хмыкнул: – Он её вообще добьёт этим спокойствием.

Рэи резко выдохнула, словно сдерживая раздражение. Пальцы её дрогнули, и она схватила себя за руку, чтобы скрыть это движение. – Не мне это решать, – холодно бросила она. – Здесь главная Асака-сан, а не я.

Развернувшись, она вернулась на сцену, её шаги гулко отдавались по полу.

Зал погрузился в тягостную тишину. Никто не решался первым заговорить, все ждали реакции руководителя.

Асака медленно поднялась с кресла. В руках у неё негромко шелестнули страницы сценария, и этот звук показался громче слов. Её лицо было спокойным, но глаза суровы: любое слово сейчас могло склонить чашу весов.

– Рэи-чан права, – произнесла она мягко, но отчётливо. – Мы репетируем пьесу, и у каждого есть своя роль. Дисциплина и точность - основа нашей труппы.

Несколько человек облегчённо закивали. Но затем Асака повернулась к Кайто.

– И Кайто-кун тоже прав. Способность чувствовать сцену и партнёров - редкий дар. – Она чуть приподняла подбородок, подводя итог. – Поэтому мы будем держаться сценария, как и всегда. Но… если на выступлении возникнет что-то непредвиденное, я доверяю тебе, Кайто-кун, найти верный выход. Это будет твоей ответственностью.

С этими словами она снова опустилась в кресло.

Труппа облегчённо выдохнула. Авторитет Рэи остался непоколебим, но и Кайто получил знак признания.

Риндо наклонился к Нэнэ, шепнув с ухмылкой: – Наш новичок только что выбил Таканаши из роли. Это рекорд.

Асака хлопнула в ладони, возвращая внимание труппы: – Все на исходные! Начнём сначала.

Репетиция продолжалась ещё несколько часов. Кайто сыграл лишь крошечный эпизод, но за кулисами его взгляд ловил каждую интонацию, каждый жест, каждую паузу партнёров. И хотя он всего лишь стоял в роли служанки, внимание всё равно цеплялось за его игру: мимика, жесты, даже когда молчал притягивали взгляды.

Когда репетиция подошла к концу, зал постепенно опустел. Рэи, Асака и остальные ключевые участники отправились в раздевалку, оживлённо обсуждая сцены и делясь планами на вечер. Постепенно шум голосов стих, и пространство наполнилось другим звуком - более тихим, почти домашним: шуршание метёл, переставляемые с глухим скрипом декорации, короткие команды техников.

Кайто не последовал за «важными лицами». Он взял метлу и принялся подметать сцену наравне с помощниками и молодняком труппы, которые вскоре свалят всю черновую работу на первогодок. Для него это было естественным: сцена напоминала храм, и требовала уважения.

Тайро, проходя мимо с коробкой реквизита, ухмыльнулся и не удержался от шпильки: – Вот так-так… С каких это пор наш «маленький принц»… или лучше «маленькая принцесса» - помогает убираться? Вжился в роль служанки? Или решил подлизаться?

Пара человек хихикнула.

Кайто остановился, облокотился на метлу и посмотрел на Тайро спокойным взглядом. Его улыбка была лёгкой, почти добродушной: – Я не считаю себя особенным, Тайро-сан. Что бы вы там обо мне ни придумали. Я новичок - и это нормально. – Он обвёл взглядом сцену, освещённую жёлтым светом софитов, и добавил чуть серьёзнее: – Разве можно считать себя выше самой сцены? Она позволяет нам блестеть. Значит, и мы должны о ней заботиться.

Тишина повисла на несколько секунд. Даже те, кто усмехался, замерли, переваривая сказанное. В простых словах чувствовалось уважение и к ремеслу, и к театру, и к людям, которые его создают.

Кайто снова взялся за метлу, словно ничего особенного не сказал. Тайро фыркнул, будто отмахиваясь, но в его взгляде промелькнула тень смущения.

Когда уборка подошла к концу, все словно выдохнули. Шуршание метёл и скрип дверей постепенно стихли. В проёме появилась Асака-сан. Её взгляд скользнул по аккуратно сложенным реквизитам и усталым лицам ребят. Она кивнула и произнесла: – Хорошо поработали. Завтра репетиция - после уроков. Утро и день сцену занимает оперная труппа. Не забывайте: мы не единственные, кто трудится в этих стенах.

В её голосе звучала твёрдость, но и забота.

Кайто замер. Ему вдруг стало ясно: Академия - это не просто школа. Это живой организм, огромный и многогранный. В ней ансамблей, оркестров, труппы, сотни людей, каждый из которых вносит свой вклад. Он же всего лишь новичок в одной из ответлений.

– До завтра, – коротко попрощался он с коллективом, и вышел в коридор, где уже гасли огни.

Некоторые ребята пошли вместе, переговариваясь, делясь шутками, но Кайто привычно свернул в сторону. Он не любил шумных компаний по дороге домой: слишком легко раствориться в чужих голосах и потерять собственные мысли. А ему нужно было снова и снова прокручивать сцены в голове - движения, реплики, ошибки, то, как держал паузу.

Он шёл медленно, выглядел, словно тень человека, который был сегодня на сцене.

Улица встретила его вечерним светом фонарей. Ветра почти не было, только лёгкое покачивание ветвей деревьев у дороги напоминало, что мир всё ещё дышит. Асфальт ещё хранил тепло дня, и каждый его шаг отдавался мягким, ритмичным эхом.

Ключ провернулся в замке тихо. Дом встретил его вязкой тишиной - такой плотной, что в ней слышно даже биение сердца. И всё же, едва переступив порог, Кайто привычно произнёс: – Я дома.

Слова повисли в воздухе, ударились о стены и растворились, не получив ответа. Он знал, что их некому подхватить, но повторял каждый раз.

Он снял обувь, бросил сумку, почти рухнул на диван. Мягкая ткань вобрала его, и маска - вежливой улыбки, спокойствия, готовности подстраиваться - наконец слетела. На лице проступила настоящая усталость: потухший взгляд, серые тени под глазами, сжатая челюсть.

Кайто лежал, уставившись в потолок. Время растекалось вязко, как мёд: он то ли думал, то ли спал с открытыми глазами. Лишь стрелки часов напомнили, что мир не остановился. Мать скоро вернётся. Дом не должен встречать её пустотой.

Он поднялся, словно отрываясь от гравитации. На кухне было прохладно и темно. Щёлкнул выключатель, вспыхнул свет, и тишина стала ещё заметнее. Тогда Кайто достал телефон, и комната наполнилась аккордами «Bohemian Rhapsody».

Музыка разорвала тишину, заставив пространство дышать. Под неё он медленно нарезал овощи, откладывал ингредиенты. Ритм ножа перекликался с ритмом музыки. Иногда он тихо подпевал, и в эти мгновения уголки его губ едва заметно приподнимались.

Запах свежих овощей, шелест ножа, ритм рока - и вдруг казалось, что дом оживает вместе с ним.

Ключ провернулся в замке, и дверь мягко открылась.

– Я дома… – тихо произнесла его мать - Мидзу, переступив порог. Голос её был усталым, но всё равно тёплым. В пальто ещё чувствовался едва уловимый запах больницы - антисептик, лекарства. Она сняла обувь медленно, будто каждый шаг отдавался тяжестью в ногах.

Тёмные волосы, собранные в аккуратный пучок, выбились парой прядей, но даже усталость не могла разрушить её привычную собранность. Бледная кожа, тонкие пальцы с коротко подстриженными ногтями, янтарные глаза - спокойные, внимательные, словно сканирующие мир.

Даже дома, в простом свитере и брюках, в ней сохранялось ощущение врача, привыкшего держать под контролем всё - от пульса до дыхания.

– Добро пожаловать, – выглянул Кайто из кухни, откуда доносился запах свежеприготовленного ужина.

Стол уже был накрыт: лапша с овощами, курица в соусе, лёгкий салат. Всё аккуратно разложено, будто сын режиссировал и этот ужин.

– Опять ты всё приготовил? – с лёгкой укоризной сказала она, проходя на кухню. Машинально потёрла виски - привычное движение, когда усталость прорывалась сквозь улыбку. – Я ведь обещала, что сегодня пораньше…

– Мам, – перебил он, улыбнувшись, – я же знаю: «пораньше» у тебя всегда заканчивается ближе к ночи.

Она вздохнула, но уголки губ дрогнули.

Они сели за стол. Вскоре кухня наполнилась тихим звоном палочек о посуду, редкими репликами и смехом. За окном шелестели машины, где-то мяукнула кошка, и в этом переплетении звуков дом будто ожил.

– Ну, рассказывай. Как прошёл первый день? – спросила Мидзу, посмотрев на него с теплотой.

– Его ещё не было, – усмехнулся Кайто. – Сразу отправился на репетицию. Так что… мой настоящий первый день - завтра.

– В твоём стиле, – мягко ответила она. – Всегда спешишь туда, где сцена.

Кайто подлил ей воды, пряча в этом жесте заботу, которая была для него якорем. Если он занимался ею, то в доме оставалось тепло, а пустота не подбиралась так близко.

Они доели молча, но это молчание было не тягостным, а домашним. Слышно было, как стрелки часов отбивают секунды, как посуда постукивает в их руках.

Когда Мидзу попыталась встать и пойти помыть посуду, Кайто мягко перехватил её руки: – Ты весь день спасала людей. А я только стоял на сцене. Дай мне хоть здесь быть полезным.

Она хотела возразить, но в его улыбке было столько тепла, что спорить стало бессмысленно.

– Ты так обо мне заботишься, как будто я ребёнок, – сказала она напоследок.

– А я в этом равновесие вижу, – ответил он, унося посуду. – Днём ты спасаешь людей, ночью я спасаю тебя.

Она коснулась его плеча, задержав руку чуть дольше обычного, и ушла в спальню. Когда хлопнула дверь, в доме снова воцарилась тишина - но теперь это была тишина, наполненная теплом.

Оставшись один, Кайто встал над раковиной. Вода зашумела тонкой струйкой, наполняя кухню размеренным звоном. Он мыл посуду медленно, аккуратно, почти ритуально: вспенивал губку, проводил по тарелке, смывал. Его движения были механическими, будто репетиция простого действия, доведённого до автоматизма.

Сквозь окно пробивался мягкий свет уличных фонарей, ложась жёлтыми пятнами на кафель. Часы на стене тиканьем отсчитывали секунды. Всё выглядело обыденно, даже мирно.

И вдруг - тарелка выскользнула из его рук и с глухим звоном ударилась о дно раковины. Звук разрезал тишину, как треск в театральной тишине перед провалом.

Кайто дёрнулся всем телом, будто ударили током. Лёгкая улыбка, с которой он выполнял эту рутину, исчезла. Пальцы судорожно вцепились в край раковины - костяшки побелели. Дыхание сбилось, стало рваным, грудь поднималась слишком быстро.

Он поднял взгляд и застыл. В отражении стеклянного шкафа смотрел на него кто-то чужой: бледный, с пустым, отрешённым взглядом, в котором отражалась пустота, а не жизнь.

– Чёрт… – губы дрогнули беззвучно.

Будто пытаясь сбросить это наваждение, Кайто ударил себя кулаком в грудь. Гулкий звук разнёсся по кухне. Раз. Ещё раз. На третий раз зубы стиснулись, лицо исказилось, но остановиться было трудно - он словно наказывал себя.

И только взгляд, случайно зацепившийся за полку, замедлил движение. Там стоял пузырёк с таблетками. Маленький, неприметный, но в этот миг он притянул всё его внимание, словно прожектор на пустой сцене.

Рука дрогнула, пальцы сами потянулись. Движение было неосознанным, будто управляло им не он.

Но Кайто резко остановился. Сжал ладонь в кулак так сильно, что ногти впились в кожу. Закрыл глаза и глухо прошептал: – Я сам справлюсь…

Голос дрогнул, как оборванная струна.

Тишина снова сомкнулась вокруг него. Казалось, даже тиканье часов стало оглушительным, а журчание воды превратилось в гул водопада.

Он стоял над раковиной, тяжело дыша, ещё несколько долгих секунд. Потом медленно вдохнул, выдохнул - и снова заставил себя поднять губку. Движения были чуть дрожащими, но он продолжил мыть посуду, будто возвращаясь в роль, где нет места слабости.