Маска в Мусутафу

Эдж-Сити — странное место: в центре города небоскрёбы банков и финансовых гигантов возвышаются над всем, но тесно соседствуют с обшарпанными многоквартирниками и офисными зданиями поменьше, где жилые кварталы переплетаются с коммерческими, создавая хаотичную мозаику. Дальше, на окраинах, начинается зона тяжёлой промышленности — заводы, склады и фабрики, где воздух пропитан дымом и химией, а коммуналки и старые бараки ютятся рядом с огромными трубами и конвейерами.

По тёмным переулкам и заброшенным уголкам шастают мелкие воришки с дешёвыми причудами. Что значит «дешёвыми»? Скоро поймёте.

Такая структура города была идеальной, не только как тренировочная площадка для начинающих преступников, чтобы отточить свои способности и подняться выше, но и надёжным убежищем — лабиринты улиц, заброшенные здания и промышленные руины давали тысячи мест, где можно спрятаться, затаиться или исчезнуть.

В Америке, как и везде после появления причуд, общество поделилось не по богатству или образованию, а по силе.

Сверху — лицензированные Про-Герои: красивые, спонсируемые, с мощными, зрелищными квирками, которых показывают по телевизору и печатают на коробках с хлопьями.

Посередине — обычные граждане с полезными причудами: врачи, решившие судьбы за секунды, пожарные, глотающие огонь, полицейские, читающие мысли.

А внизу — те, у кого причуда оказалась «мусорной»: наличие когтей животного без милой антропоморфной внешности, смена цвета волос по настроению, ледяной поток воздуха при выдохе, который чаще вызывает кашель, чем мороз.

Такие способности не сделают тебя ни героем, ни даже приличным работником. Зато подходят, чтобы ночью вытрясти чужой кошелёк, открыть замок без ключа или просто выжить на дне.

Снаружи всё выглядело красиво и вдохновляюще.

Америка гордилась званием «страны с самым большим количеством Про-Героев на душу населения». Реклама, спонсоры, рейтинги, мерч, красные дорожки — герои были лицом нации. Казалось, государство заботится о каждом: детские сады с тестами на квирк, бесплатные курсы для «перспективных», стипендии для будущих топов. Но...

Это была только верхняя часть айсберга.

Геройская ассоциация США и правительство десятилетиями выстраивали идеальную картинку: «причуды есть почти у всех, а те, у кого их нет, — редкие исключения, которые просто… не попадают в кадр».

Официально поддержка существовала только на бумаге: пара брошюр, горячая линия, которую никто не брал, и гранты, которые доставались тем, у кого квирк хотя бы «слабенький, но фотогеничный». Людей с мусорными причудами и особенно «пустышек» никто не ненавидел открыто — их просто не замечали. Совсем. Как будто их не существовало.

В новостях не показывали, как парень с «квирком ускоренного роста ногтей» не может устроиться даже уборщиком в центре города. В рекламе не было улыбок тех, кто меняет цвет кожи от стресса вместо того, чтобы летать или хотя бы превратиться в милую кошечку. И..

Или... как девочка, которая могла ледяными руками заставить чай остывать быстрее, в шестнадцать лет прыгнула с крыши школы, потому что не выдержала постоянных насмешек и издевок со стороны окружающих.

Её звали Кейтлин. Она была на год младше Стэнли и училась с ним в одной школе.

Он до сих пор помнит, как в начальных классах она протянула ему свой рисунок: зелёное лицо с огромной улыбкой и подписью «Когда-нибудь мы тоже будем героями».

Рисунок он сохранил.

А её — нет.

Людей без причуды вообще стирали из общественного поля зрения: в статистике их записывали в «прочие», в школах переводили в отдельные классы в дальнем корпусе, на собеседованиях вежливо улыбались и говорили: «Мы вам перезвоним».

Не было никакой поддержки: только пыльные шаблоны, унаследованные ещё с до-причудной эры, которые никто не удосужился переписать.

Образование «для всех» — но без права участвовать в школьных фестивалях и без шансов почувствовать себя частью чего-то большего.

Медицина «для всех» — но без скидок на лечение последствий квирк-дискриминации.

Работа «для всех» — но почти без шансов подняться выше должностей, где причуда вообще не нужна.

Даже простого сочувствия со стороны окружающих не было: ты становился призраком ещё при жизни.

Их не ненавидели.

Их не жалели.

Ты просто выпадал из реальности.

Тебя не существует.

И да, именно в этой стране восемнадцатилетний Тошинори Яги, ставший Всемогущим, приземлился как король, потому что его квирк был идеален.

Именно здесь Звезда и полоса, Кьясурин Бейто, выросла в новой иконе, потому что её сила меняла реальность по одному слову.

Только не забудьте, именно здесь система создала и внедрило в общество одно простое правило:

Если ты вписываешься — ты бог.

Если нет — тебя никогда и не было.

Геройская ассоциация США прекрасно знала и понимала это уже после первого поколения причуд, давно махнув рукой на мелочь: если твой квирк не тянет ниже ранга B — прощай, карьера. Тебя не возьмут ни в Про-Герои, ни в охрану супермаркета, ни даже в доставку пиццы (там тоже предпочитают тех, кто может быстрее и больше доставлять коробки). В этой стране причуда буквально имела цену: на чёрном рынке её оценивали в долларах, на бирже труда — в зарплате, а в обществе — в уважении. Чем мощнее и ярче квирк, тем выше ты в пищевой цепочке. Чем слабее — тем ближе к канаве. А если квирка нет вообще… тогда ты и есть..

..канава.

Именно в этом мире и жил Стэнли Ипкисс — парень, которому скоро стукнет тридцать пять, и у которого до сих пор не было никакой причуды. Ни «мусорной», ни «полезной», ни даже смешной. Полный, абсолютный ноль.

Коллеги в банке шутили, что он «единственный настоящий человек в отделении», но за шуткой всегда сквозили жалость и презрение. Девушки в баре, узнав, что он «пустышка», вдруг вспоминали про такси или больную кошку.

А он каждый вечер возвращался в квартиру, доставшуюся от родителей, включал старый мультфильм или запись про героя, падал на продавленный диван, гладил своего единственного друга — джек-рассел-терьера Майло — и шептал: «Ничего, дружище… Мы справимся».

Большую часть жизни он прожил без причуды — и это стало главной причиной его неуверенности и низкой самооценки. Однако таким — тихим, сутулым и вечно извиняющимся — Стэнли стал не сразу. У него была полная семья, уютная квартира, хорошая работа и вера, что добро побеждает.

А потом.

Всё.

Рухнуло.