Маслянистый жнец безмолвия

Буэнос-Айрес, 1934 год.

Летний зной, просачивался сквозь неплотно зашторенные окна кабинета, напитывая мутную зелень абажура над столом доктора Рейеса удушающей, почти болезненной аурой. В воздухе стоял тяжёлый, зловещий аромат – смесь дорогих сигар, отзывавшихся гнилостным тленом, и дешёвого пота, эманация власти и алчности, что опьяняла. Лукас Вега, наёмник с глубокими шрамами прошлого, вжался в кожаное кресло, ощущая на себе липкий взгляд комнаты, будто оказавшись в логове чудовищного хищника, выросшего из самых темных глубин человеческой души.

– Временные трудности, сеньор Вега, – голос Рейеса, приторно сладкий, скользнул в сознание Лукаса, вырывая из пучины мрачных раздумий. Аргентинский делец, лоснившийся от болезненного благополучия, расхаживал перед массивным дубовым столом, чья тёмная древесина казалась напитанной вековой злобой, заключённой в его форме. – Небольшие затруднения в районе Гаррапаталь. Район, скажем так, требующий… особого внимания.

Лукас хмыкнул, про себя ощущая прикосновение ледяного ужаса. Гаррапаталь. Чако. Адская дыра, где нефть была темным божеством, требующим кровавых жертвоприношений, а жизнь солдата – не более чем мимолётная тень на алтаре жадности. Он знал, что “временные трудности” – это лишь тщательно замаскированная война, а “особое внимание” – чудовищная грязная работа, слишком отвратительная для рук официальной армии, таящая в себе нечестивые секреты и проклятия, которые лучше было бы оставить в покое.

Рейес остановился, свет от абажура упал на его лицо, выявляя резкие, угловатые черты, скрывавшие в себе, казалось, многовековую жестокость и подчёркивая хищный, нечестивый блеск в глазах.

– Вы, сеньор Вега, известны как человек, способный решать проблемы. Человек, который видит цель и поражает её с дьявольской точностью. Ваши навыки… бесценны и это подчеркну важно.

Лукас не ответил. Навыки. Рейес говорил о его способности уничтожать врагов на расстоянии, о его умении предвидеть траекторию полёта пули, о его даре сливаться с проклятым ландшафтом, точно призрак, порождённый древним злом. Но он молчал о той цене, которую эти навыки потребовали – о гниющей душе, о кошмарах, терзающих его по ночам.

Бывший солдат, превратившийся в охотника за головами. Путь, вымощенный разбитыми мечтами и осколками человечности, ведущий в бездну. Он бежал от кошмаров Первой мировой, от окопов, залитых кровью и грязью, от бессмысленной бойни, превратившей его в безупречную машину для убийств. Но ужасы преследовали его, как неумолимое проклятие, и он снова оказался втянутым в войну, на этот раз в войну за чёрное золото, что отравляло сердце Америки, и чей запах вызывал в памяти давно забытые, нечестивые ритуалы.

– Мы предлагаем щедрую оплату, сеньор Вега, – продолжил Рейес, доставая из массивного, окованного железом сейфа толстый конверт, чьё содержимое, казалось, излучает потусторонний холод. – За вашу… дискретность. За вашу… эффективность.

Лукас поднял глаза. Деньги никогда не были его главной целью, лишь тусклым светом в вечной тьме, скорее, они были лишь средством выживания, возможностью купить немного времени, чтобы хоть на миг забыться в дешёвой выпивке и объятиях продажной плоти. Что же заставило его согласиться? Может, болезненный азарт охоты? Или парализующая усталость от бессмысленной жизни? А может, безумная надежда, что в этой грязной войне он сможет отыскать хоть каплю искупления, прежде чем окончательно погрузится в мертвящую пустоту?

– Гаррапаталь… Это болота, сеньор Рейес. Жара, москиты, болезни, – сказал Лукас, пытаясь выиграть время, оттягивая момент, когда чудовищное проклятие настигнет его.

– Незначительные неудобства, сеньор Вега. По сравнению с прибылью, которую мы получим, – ответил Рейес, сжимая конверт в руке, будто удерживая в нём пленённого демона. – Аргентине нужна нефть. И мы, с вашей помощью, её получим… любой ценой.

Лукас знал, что эта зловещая беседа была лишь дьявольской формальностью. Его решение уже было вынесено, как только он переступил порог этого кабинета, за которым, зияли неизведанные бездны. Его ждали топи Чако, гниющие под солнцем, ад, куда его неумолимо влекли жажда наживы, химерическая надежда на искупление и его проклятые навыки, отточенные до совершенства лезвием самой смерти, навыки снайпера, шепчущие ему обещания вечной погибели. В этот момент, нарушая гнетущую тишину, в углу кабинета раздался резкий звонок телефона…