Мастер Алгоритмов. ver. 0.3

Хруст стекла под ногами, крики немногочисленных посетителей кафе, чей-то плач… Все смешалось в какофонию звуков, которые слышалась приглушенно, как сквозь толщу воды.

Мой друг лежал на полу, хватая ртом воздух. По ткани футболки на груди стремительно расползалось кровавое пятно, переходившее в лужу на полу.

Мария, которая только что надрывно кричала, застыла в ступоре. Так бывает, когда человек испытывает сильнейший шок. Василиса трясущимися руками доставала телефон из сумочки, чтобы вызвать скорую, но карета не успеет.

Задействован магострел, то есть сначала заходит полиция, а они пока расчухаются, пока приедут, пока подтвердят, что чисто… Он попросту вытечет до их приезда, если ничего не сделать самим.

— Баюн! — обратился я к коту. — Лечи!

А говорить и не нужно было, кот сам, похоже, сообразил. Он ведь и не такое видел. Подлетел к Илье за мгновение, заговорил — так он делал исключительно свою, иным недоступную магию. Лечебные сказки кота Баюна, те самые, из легенд, которые слышали многие из нас, будучи детьми.

И они работали. С первого же слова дыхание Ильи выровнялось, рана будто перестала кровоточить.

«Стабилен!» — телепатически доложил кот, не прерывая физической речи.

Этого хватило. Илья остался в надежных лапах, и будет жить.

Развеяв щит, которым прикрывал себя и ближайших людей, я рванулся к выходу.

Раненая нога отозвалась резкой болью, бок заныл. Игнат порезал хорошо, не жалеючи, даже не смотря на лечение еще болело. Плевать. Потом разберусь.

На пустой улице только одна машина была в движении — тот самый черный седан, уже уходивший за поворот. И номеров не разглядеть, да и толку-то? Наверняка либо в угоне, либо цифры левые.

А вот хрен вам. Не уйдете, выродки.

Я вскинул руки в магическом жесте, сформировал намерение. Рассеивающие чары настолько сильные, насколько возможно при моих способностях. Выжечь проводники в их клятом самоходе, чтоб ни один мастер его починить не смог, любой ценой не дать им уйти.

Формулу выпалил так, что даже собственного голоса не узнал. Раскатисто. Гневно. Силы вложил столько, что закружилась голова и ноги едва не подкосились.

Опоздал. На какое-то мгновение опоздал, буквально доли секунды не хватило. Самоход вильнул, скрываясь за углом здания.

Зато фонарям досталось. Вдоль всей улицы, несколько ламп на столбах погасли, заклинание выжгло в них проводники.

Я опустил руки. Дыхание сбилось, сердце отбойным молотком колотило в груди, взгляд задержался на углу, за которым скрылись нападавшие.

Не хотелось ни кричать, ни материться. Хотелось насилия, праведного и неразбавленного, без лишних слов.

Все равно сколько их там и что как минимум один с настоящим, военным оружием. Не думал я о том, что отключи я их тачку — они бы из нее вылезли, если б не разбились насмерть, и пришлось бы тяжело. Что щит, сдержавший щедрую автоматическую очередь, высушил мне половину резерва.

Хотелось прикончить их здесь и сейчас, дать выход гневу, устроить им мгновенную карму. Магией, пистолетным огнем, да хоть, черт побери, зубами грызть, хоть душу из них вырвать голыми руками.

Можно было выкрутиться. Одного-двух стрелков получилось бы срезать на выходе из машины, остальным сжечь пушки еще одним развеиванием — если первого, попавшего в машину, не хватило бы. Дальше во-о-он в ту нишу возле двери многоквартирника нырнуть, и с той позиции перебрасываться плюшками.

Да не важно это все. Что-нибудь придумал бы. Если б только достал, если б остановил, если бы был, черт побери, хоть капельку расторопнее.

Я вздохнул, опустив голову. Одна из немногих вещей более жалких чем махание руками после драки — это же махание вместо нее. Потому это бесполезное занятие следовало прекратить.

В помещение вернулся на подкашивающихся ногах. Илья все так же лежал на полу, а Баюн продолжал рассказывать сказку. Кровь и правда остановилась, но раны не затягивались. Все силы кота уходили на поддержание жизни, уж не знаю, как именно. Где-то вдалеке уже выла сирена.

Мария все так же рыдала, не отводя от Ильи взгляда. Василиса обнимала ее за плечи, успокаивая, хотя видно было: ей и самой немногим легче. И все-таки держалась. Хребет у нее все-таки каких поискать.

Василиса перевела на меня гневный взгляд. Не оценила, видимо, красоты маневра с преследованием.

«Ты что делаешь?!» — телепатически спросила она.

«Ничего, — огрызнулся я. — Как видишь, я не сделал абсолютно ничего».

«Снова билет в больницу ищешь?»

«Вроде того. Только не один, а четыре, не в больницу, а на кладбище, не мне, а им. Еще вопросы?»

Василиса не ответила, только губы поджала. Ее переживания были понятны, но честное слово, ни сил, ни желания на препирательства не оставалось. Не сейчас.

— Как он? — поинтересовался я у Баюна.

«До скорой доживет» — отозвался ментальный голос кота. Слабый, будто отдаленный. Пушистому явно приходилось нелегко.

К кафе, сверкая проблесковыми маячками, подлетела карета «скорой». Желтая, с надписью «РЕАНИМАЦИЯ» на борту — спецбригада. В нарушение инструкций, не дожидаясь полиции.

Парни, девчата, я б вам ботинки расцеловал, да не нужно этого ни мне, ни вам. Надеюсь, прессовать вас за это не будут. А если вдруг — я прессующему лично тестикулы выкручу, «Захватом», чтоб руки не пачкать.

Из машины выскочили трое, запакованные по самое небалуйся каким-то маготехом, которому я даже названия не знал. Что-то подобное видел на пожаре в цеху, когда старый Волконский крякнул от страха, а я оккупировал его бездыханное тело.

Погодите-ка… И людей этих тоже видел, там же. Вот так встреча. Но здороваться и вообще хоть как-то отвлекать их от дела я бы не стал ни за что в жизни.

Старший подбежал к Илье, остановился.

— Состояние? — спросил он.

Присутствие Баюна его не просто не смутило — медик, похоже, понял, что этот вот маленький двадцатикилограммовый котик с самой смертью бьется за выживание пациента. И обратился именно к нему.

Баюн вслух не сказал ни слова. Но ответил, видимо, телепатией, доложив все, что знал, о ранении. Врач тем временем успел и свои чары сплести, судя по ауре, считывающие.

— Понял. Не отпускай, мохнатый, пока не скажу, иначе «схлопнется», — сказал он. Затем добавил, уже своим: — «Сквозняка» нет, экспансивка. Работаем!

Это он, видимо, считывающими чарами определил. Экспансивная пуля автоматного калибра… Понятно, почему Баюн так напрягается, у Ильи за ребрами натуральная каша.

Твою ж мать…

Ребята тем временем взялись за работу без лишних слов. Старший взмахнул руками, прошептал формулу, и футболка на груди Ильи разошлась в стороны ровно по центру, рассеченная невидимой силой. Даже кожу не задел. Второй фельдшер моментально налепил на рану какой-то прозрачный квадрат, третий направил на Илью устройство, напоминающее жезл, проводником соединенное с ранцем на его спине. Луч зеленого света осветил рану моего друга — лекарская магия, похоже.

Я стоял и смотрел. Фиксировал каждое движение, будто мог понять, правильно они делают или нет.

Маска с мешком, капельницы сразу в обе руки, водитель «скорой», уже кативший простую, колесную каталку, видимо для надежности… Одно можно сказать точно, их спокойствие заражало.

Старший снова заколдовал. Илья приподнялся, так ровно, будто под его спиной идеальная твердая поверхность. С той же плавностью его тело опустилось на каталку. В каждом движении с телом моего друга была видна работа мастеров своего дела.

В кармане завибрировал телефон.

Я достал трубку. На экране: «Князь».

Ответил сразу.

— Вы в порядке? — спросил Милорадович сухим серьезным голосом.

И что ему ответить? Да? Нет?

— Илья тяжело ранен, госпитализируют, — ответил я. — Остальные целы, отделались сильным испугом и шоком.

— Нужна помощь?

— Нет. Справимся.

— Принял.

Связь оборвалась.

Он все понял, для вопросов и обсуждений еще будет время. Просто не сейчас.

Медики покатили платформу к выходу. Мария бежала рядом, держалась за край носилок, всхлипывала. Василиса шла следом, несла куртку Ильи, лицом бледная, губы сжаты в нитку.

Я вышел на улицу.

Пока Илью грузили в фургон, я пытался вспомнить машину. Черный седан. Модель? Понятия не имел, не разбирался в местном транспорте аж настолько. Номеров не разглядел, да и как уже предполагал, могли быть левые, а пассажиры…

Я закрыл глаза, восстанавливая картинку.

Бесполезно. За тонированными стеклами много не разглядишь кроме высунувшегося оружейного ствола.

У меня не было ничего. Ни одной зацепки.

Я смотрел, как закрываются двери реанимобиля.

Следовало признать факт: меня переиграли. Я расслабился после победы над Гавриловым, решил, что контролирую ситуацию. А мне показали, что я не контролирую ничего. Попался ровно на том же, на чем и сам поймал этих ублюдков — самоуверенности.

Большая ошибка. Больше таких не допущу.

Теперь правил нет. Они сами их отменили, когда начали стрелять в центре города по безоружным. Значит, я тоже не буду играть по правилам. Никакой бюрократии, никакой шумихи — в темную так в темную.

Я найду их. Переверну этот город, вытрясу душу из каждого информатора, подниму каждого уркагана. Я найду того, кто сидел за рулем. Найду того, кто стрелял. И того, кто им заплатил.

И когда я их найду, тюрьма им станет спасением.

Машина тронулась. Я посмотрел ей вслед. Огни, витрины, люди на улице по пути ее следования, все это сейчас казалось декорацией. Реальным было только одно — цель: найти и уничтожить.

Мы с Василисой и Марией погрузились в мою машину и отправились следом. Да, с места преступления, но мне плевать. Полиция не спешила — так подождет еще.

Остановились рядом с машиной скорой помощи, так резко, что меня качнуло вперед. Я видел, как задние двери распахнулись.

— Каталку! Быстрее! — донеслось снаружи.

Мы высадились из машины и пошли за ними, в приемный покой. Здесь было ярко, людно, пахло хлоркой и больницей — такой запах ни с чем не спутать.

Илью повезли по коридору. Я бежал рядом, пока перед носом не возникли распашные двери с табличкой «Операционный блок. Вход воспрещен».

Перед тем как створки сошлись, я успел заглянуть внутрь. Операционная выглядела странным гибридом двух миров. Слева стоял вполне привычный аппарат ИВЛ, мониторы с графиками давления и пульса, стойки капельниц. Справа, над операционным столом, нависала громоздкая конструкция из латуни и стекла — фокусирующая линза для магического потока, вокруг которой уже разгоралось голубоватое свечение. Хирурги работали в паре с целителями: один держал скальпель, второй — руки над раной, сплетая светящиеся нити.

Двери захлопнулись. Красная лампа над входом загорелась, отрезая нас от происходящего внутри.

Наступила тишина.

Мария опустилась на пластиковый стул у стены, закрыв лицо руками. Василиса стояла у окна, скрестив руки на груди, и смотрела в темноту улицы. Баюн запрыгнул на подоконник и замер статуей.

Я остался стоять посреди коридора. Смотрел на красную лампу.

Время потекло вязко, как гудрон. Минуты растягивались в часы. Мимо проходили медсестры, провозили каталки, кто-то плакал в приемном покое, где-то ругались. Я ничего этого не замечал. В голове крутился один и тот же кадр: вспышки выстрелов, падающий Илья, уезжающая машина.

Я прокручивал его снова и снова, пытаясь найти деталь, которую упустил. Номер. Лицо. Хоть что-то. Но память выдавала только черное пятно.

Наконец, двери открылись.

Вышел врач. Мужчина лет пятидесяти, с глубокими мешками под глазами. Он стянул с лица маску, вытирая пот со лба. Халат на груди был забрызган чем-то темным.

Мы все дернулись к нему. Мария вскочила.

Врач поднял руку, останавливая поток вопросов.

— Живой, — сказал он. Голос был хриплым, уставшим.

Мария выдохнула, всхлипнув. Василиса прислонилась лбом к стеклу.

— Состояние? — спросил я.

Врач посмотрел на меня. Взгляд у него был профессионально-цеховой — без лишнего сочувствия, только факты.

— Тяжелое. Пуля пробила легкое, раздробила ребро, осколки задели подключичную артерию. Кровопотеря критическая.

Он помолчал, давая информации улечься.

— Мы залатали сосуды магией, легкое восстановили. Физически целостность организма обеспечена. Но удар был слишком сильным, организм в глубоком шоке. Ресурсы истощены почти до нуля.

— Что это значит? — спросила Василиса.

— Кома, — коротко ответил врач. — Мы ввели его в искусственный сон. Сейчас ему не нужно сознание, вся энергия должна идти на регенерацию.

— Когда он очнется? — спросил я.

Врач пожал плечами.

— Не знаю. Регенерирующие чары — процесс не быстрый, особенно при таких повреждениях. Может, день. Может, неделя. Может, месяц. Зависит от его воли и резервов организма. Мы сделали все, что могли. Теперь его очередь бороться.

Он кивнул нам и побрел по коридору, шаркая бахилами.

Я смотрел ему вслед, но мыслями был уже далеко.

Я сел на жесткий стул рядом с Марией, но не чувствовал ни жесткости сиденья, ни усталости.

В голове прояснилось, гнев, до того рвавший душу на части, стих и вместо него пришла понимание.

До этого момента все мои действия в этом мире не несли, скажем так, личной окраски. Гаврилов, Зацепин, Зотов, все эти мелкие и крупные тараканы — я давил их просто потому, что это было правильно. Потому что они стояли на пути. Это была санитарная обработка, бизнес-процесс, оптимизация системы. Я убирал баги, мешающие коду работать.

Я не испытывал к ним ненависти. Презрение — да. Раздражение — безусловно. Но это не было личным.

Сейчас все изменилось.

Они стреляли в меня, и едва не убили моего друга. Безоружного парня, который просто хотел отпраздновать, наконец, результаты своего труда. В человека, который верил в то, что мы делаем.

В прошлой жизни я слышал фразу: «Глаз за глаз — и весь мир ослепнет». Очень разумное, правильное, доброе высказывание, я согласен с ним на все сто процентов.

Тем лучше, что про «око за око» речи совершенно не шло. Илья, в конце концов, выжил, и будет жить.

А они — нет.

За глаз заплатят двумя, и зубами, и языком — вместе с дурными головами.

Я не знал, кто именно отдал приказ, как и имен исполнителей. Пока что. Но это была просто задача, переменная, которую нужно найти правильным уравнением.

Нужно только всмотреться, найти схемы, связи, нити, использовать все ресурсы, которые у меня есть и достать те, которых пока нет. Все деньги, всю власть, всю магию, до которой только смогу дотянуться. С самим дьяволом по рукам ударю, если понадобится.

Но уничтожу. Не посажу, не разорю — уничтожу.

Я уже собрался подняться, созвониться с Милорадовичем, назначить встречу и взяться за работу в этом направлении, как вдруг увидел новых посетителей.

И даже не будучи с ними знакомым сразу понял, кто это.

Мать Ильи — полная женщина в расстегнутом старом пуховике — прошла через двери, будто замерев на пороге. Не плакала в голос, но раскачивалась из стороны в сторону, издавая тихие, скулящие звуки. Рядом с ней — отец. Крепкий мужик с обветренным лицом и мозолистыми руками, он выглядел совершенно потерянным. Комкал в огромных ладонях шапку, сжимая ее так, что побелели костяшки на пальцах.

Мария стояла чуть поодаль, прижавшись спиной к стене. Она обхватила себя руками, словно пыталась удержать тело от распада. Её трясло крупной дрожью.

Типичная картина шока. Еще минута — и начнется истерика. Неконтролируемая, громкая и бессмысленная. Толку от нее никакого, только последние силы выжигает и ввергает в отчаяние.

Этого допустить нельзя. Панику нужно гасить в зародыше, как пожар.

Я подошел к ним. Шаг твердый, размеренный, спина прямая. Им сейчас не сочувствие нужно, а стержень, за который можно ухватиться, чтобы не утонуть.

Я опустился на корточки перед матерью Ильи, оказавшись на одном уровне с её лицом.

— Зинаида Петровна? — спросил я, вспомнив имя из личного дела Ильи.

Она подняла на меня затуманенный, расфокусированный взгляд.

— Вы... Вы кто? — голос у неё дрожал.

Хороший вопрос. Кто я? Начальник? Авантюрный чиновник, по чьей вине её сына нашпиговали свинцом?

— Я друг Ильи, — твердо сказал я. — Дмитрий.

Я положил свою ладонь поверх её руки, судорожно сжимавшей край куртки. Сжал крепко, фиксируя контакт. Тепло и давление — простейшие сигналы реальности.

— Смотрите на меня, — скомандовал я.

Она моргнула, пытаясь сфокусироваться. В глазах плескалась паника.

— Дышите, — сказал я ровным, низким голосом. — Вместе со мной. Медленно. Вдох. Раз-два-три. Выдох.

Зинаида Петровна всхлипнула, сбиваясь.

— Еще раз, — настойчиво повторил я, не отпуская её руку. — Смотрите мне в глаза. Вдох. Глубокий. Раз... Два... Три... Выдох.

Мы сделали это трижды. На третий раз её дыхание выровнялось, синхронизировавшись с моим, взгляд прояснился. Она вернулась в «здесь и сейчас».

Я встал. Окинул взглядом всех троих: отца, мать, Марию. Теперь, когда их внимание было на мне, нужно было дать им фундамент. Логику. Опору.

Мой голос звучал спокойно, но жестко. Не как угроза, а как инструкция по выживанию.

— Слушайте меня внимательно. Паника Илье не поможет. Сейчас я дам вам факты.

Я поднял один палец.

— Факт первый: Илья жив. Сердце бьется.

Второй палец.

— Факт второй: Он находится в ведомственной клинике ММР. Здесь лучшее оборудование в городе. Князь Милорадович лично распорядился подключить трех лучших целителей области. С ним работают профессионалы высшего класса.

Третий палец.

— Факт третий: Врачи ввели его в магическую кому. Не пугайтесь этого слова. Это стандартная медицинская практика. Они отключили сознание, чтобы организм не тратил силы на эмоции и боль, а направил весь ресурс на восстановление тканей. Это правильное, инженерное решение для ремонта организма.

Четвертый палец.

— Факт четвертый: Прогноз положительный. Жить будет. Когда очнется — вопрос времени и регенерации. Может, завтра. Может, через неделю. Но он очнется.

Я сделал паузу, проверяя реакцию. Отец перестал терзать шапку. Мать замерла, впитывая слова. Мария отлипла от стены. Они впервые за этот час перестали тонуть в ужасе и начали слушать.

Теперь — загрузить мозг работой. Действие убивает страх.

— Сейчас у каждого из вас есть боевая задача, — продолжил я тоном, не терпящим возражений.

Я посмотрел на мать.

— Зинаида Петровна, вы остаетесь здесь, у палаты. Врачам в любой момент может понадобиться информация: детские болезни, аллергии на зелья, непереносимость препаратов. Вы должны быть готовы ответить. Вы нужны здесь как источник информации. Это важно.

Она кивнула. В глазах появилась осмысленность — у неё есть дело. И больничная карта ее заменить не могла, Илья был из тех, кто к врачу ходит раз в двадцать лет.

Я повернулся к отцу. Достал из кармана визитку (свой личный номер), протянул ему.

— Андрей Викторович, вы — связной. Вот мой прямой номер. Если понадобится что угодно — редкие лекарства, перевод в другую палату, деньги, документы — звоните мне. В любое время дня и ночи. Я решаю любые вопросы. Держите телефон под рукой.

Отец взял визитку, бережно, будто какую-то драгоценность, и убрал в нагрудный карман.

— Мария, — я перевел взгляд на секретаря. — Твоя задача — логистика. Отведи Зинаиду Петровну и Андрея Викторовича в буфет. Купи воды, заставь выпить горячего чая. Посидите там десять минут, переведите дух, потом вернетесь на пост. Выполняй.

Мария судорожно вздохнула, кивнула. Механически, но она начала двигаться. Подошла к матери, взяла её под руку.

— Пойдемте, теть Зин... Пойдемте.

Они двинулись по коридору. Отец пошел следом, но я придержал его за плечо.

Он остановился, глядя мне в глаза. В его взгляде был немой вопрос и страх, который мужская гордость не позволяла выпустить наружу.

— Запомните, Андрей Викторович, — сказал я тихо, но так, чтобы каждое слово впечаталось. — Пока я здесь, пока я дышу — Илья получит всё, что нужно. Я не дам ему умереть. Это мое слово.

Секунду он смотрел на меня, оценивая. Потом твердо кивнул.

— Спасибо… — он замешкался на мгновение. — Спасибо, Дмитрий.

Он развернулся и пошел догонять своих.

Я остался один в пустом коридоре.

Посмотрел на закрытую дверь реанимации.

В голове всплыла картина: Мария, поддерживающая мать Ильи. Отец, сжимающий мою визитку. Простые, честные люди, чья жизнь только что чуть не рухнула в пропасть.

Эти выродки чуть не уничтожили жизни целой семьи. Просто так. Мимоходом, как сопустствующий урон.

Но Илья выживет, и его близкие выстоят. Я дал им опору, и они справятся.

А я... У меня другая задача.

Я найду тех, кто нажал на спуск. И тех, кто отдал приказ.

И тогда никаких фактов и прогнозов им уже не понадобится.

От автора

Когда родная планета в огне, а ксеносы танцуют на костях павших, уцелевший бастард рода Моркштерн обретает силу предков. Его наследство — пепел, его путь — месть. https://author.today/reader/426837