Мастер Алгоритмов. ver. 0.4

Капитан полиции Павел Павлович Лаврентьев открутил крышку старого, видавшего виды термоса и налил в эту самую крышку, служившую заодно и кружкой, горячей жидкости. Густой кофейный дух наполнил салон неприметного самохода, припаркованного в глухом кармане двора.

— Ты бы поберег мотор, Палыч, — подал голос с пассажирского сиденья лейтенант Александр Рыков. Саня поежился, будто пытаясь вжаться в собственную куртку. — Третья кружка за ночь. Сердце-то не казенное.

— Без кофейку глаза слипаются, — Лаврентьев сделал обжигающий глоток, не отрывая взгляда от окон третьего этажа. — Старый стал для таких бдений.

— Тогда и мне налей, раз такие дела, — Рыков протянул пластиковый стаканчик.

Лаврентьев хмыкнул, поделился напитком и снова уставился на подъезд. Странное все-таки задание. Приказ простой: взять под наблюдение квартиру некоего Дмитрия Волконского, младшего советника из Министерства Магических Ресурсов. Кому мог так насолить мелкий чинуш, что по его душу отправляют серьезных стрелков?

В газетах писали, что этот Волконский — герой, спаситель Каменограда от замерзания, изобретатель. По телевизору даже показывали, о как. Лаврентьев за тридцать лет службы в органах повидал множество таких «героев». Обычно за красивыми фасадами скрывались точно такие же воры и проедатели бюджета. Чем этот советник лучше простых людей, что ему выделили персональную наружку? Лаврентьев предпочел бы ловить реальных бандитов, а не караулить сон очередного номенклатурного кадра, пусть даже на него и покушались.

Металлическая дверь подъезда скрипнула.

Лаврентьев подобрался. Из дверного проема вышли двое мужчин в неброской одежде. Спустились по ступеням и направились к припаркованному неподалеку бежевому самоходу.

— Какие-то они подозрительные, — задумчиво проговорил капитан, делая еще глоток.

— Чем? — спросил Рыков, также прихлебывая кофе. — Мужики как мужики.

— Слишком неподозрительные, Саня, — пояснил Лаврентьев.

— А. Чуйка? — лейтенант поставил стаканчик в подстаканник, приблизив руку к кобуре. На всякий случай, надо полагать.

Славный он мальчишка. Ну как, «мальчишка»… Сорок лет против сорока восьми самого Лаврентьева, и, в отличие от него, всю жизнь в полиции. А все летеха, хоть и толковый. Как же так? А он из тех, каких повышают неохотно. Не любит его начальство, слишком честный и присягу помнит. Лаврентьева не любят тоже, но уважение некоторое имеют, обусловленное прошлым. Оттого он и капитан.

— Она, — подтвердил капитан.

— Что, подкрепление вызывать?

— Не приедут. Оснований нет.

— А вдруг?..

Договорить Рыков не успел.

С крыши пятиэтажки напротив дома, в котором обитал Волконский, полыхнуло магией. Мгновение спустя огненный луч прорезал воздух, осветив двор оранжевым.

И ударил он прямо в одно из окон квартиры Волконского.

— Вот теперь вызывай, — бросил Лаврентьев, распахивая дверь самохода. — И пожарных со скорой.

— А ты куда?! — обеспокоился Рыков, хватая напарника за рукав. — Приказ был в бой не вступать! Только наблюдение!

Приказ. Был такой приказ, да. Птичка на хвосте принесла, что вроде бы даже по настоянию самого Волконского.

Но была еще присяга. Был многоквартирный дом, полный спящих стариков, женщин и детей, который какой-то ублюдок только что поджег. В его городе. На его земле. Если Лаврентьев сейчас останется сидеть в машине, прикрываясь бумажкой, то в чем смысл его работы? На кой черт он носит погоны? Чтобы помогать начальникам изображать бурную деятельность и получать премии, пока бандиты жгут людей живьем?

Нет. Уволят — плевать. Убьют — значит, судьба такая. Жизнь в целом прожита не зря. Дети выросли, встали на ноги, жены уже пять лет как нет на свете. Родители поймут, отец еще и гордиться будет, да и внуки у них есть, одни не останутся.

— Вот ты и не вступай, — отрезал Лаврентьев, выдергивая руку. — Тебе еще семью кормить надо. Сиди и вызывай подмогу.

Капитан выскочил на мороз. Пистолет привычно лег в правую ладонь, патрон дослан в патронник. Левая рука быстро сложила пальцы в базовую формулу. Перед грудью полицейского развернулся мерцающий щит, в полный рост, но не сфера — для большей плотности. Под хитрый удар по дуге развернет, если надо будет.

Лаврентьев двинулся к толстому стволу старого тополя, чтобы за ним укрыться, и держал на прицеле подъезд, из которого должен был появиться поджигатель. Не забывал и про подозрительный самоход с двумя мужиками.

А враг появился не из подъезда.

От края крыши, откуда били магией, отделилась темная фигура. Человек просто шагнул в пустоту, падая с высоты пятого этажа. Вокруг него завихрились потоки воздуха — маг замедлял свое падение левитацией.

Знакомая метода, бандюков теперь и такому учат?

Лаврентьев вскинул пистолет. Чистая линия «мушка-целик-козлина», не промахнуться…

Рано.

Бандит находился на уровне четвертого этажа. Если промазать — пуля уйдет в окно к мирным жителям. Нужно дождаться, пока он опустится ниже.

А вот убийцу безопасность гражданских совершенно не волновала. Заметив полицейского, он прямо в полете сплел заклинание. Сгусток огня с шипением пересек двор и врезался в полупрозрачный щит Лаврентьева.

Капитан отступил на шаг, но барьер выдержал. Черта с два, сволочь, не на того напал! Лаврентьев устоял на ногах и нырнул за спасительный ствол тополя.

Бандит мягко приземлился на асфальт, присев на одно колено. Ниже уровня окон. Пора.

Лаврентьев высунулся из-за дерева и трижды нажал на спусковой крючок.

Бил кучно, точно в центр масс, с такого расстояния не промазал бы, но преступник не упал, успел щитом прикрыться сразу после приземления. Значит, он так тоже умеет.

Убийца развеял собственный щит и вскинул обе руки. Капитан выстрелил дважды, но в этот раз все же промазал, и в последний момент нырнул обратно за дерево.

И тут ствол векового тополя, служившего Лаврентьеву укрытием, разлетелся на куски. Древесину разорвало в клочья, капитана обдало градом острых щепок, некоторые из которых впились в лицо и руки. Огромное дерево рухнуло, лишая полицейского защиты.

В следующее мгновение на Лаврентьева обрушился ревущий поток огня.

Капитан влил больше энергии в щит, принимая атаку. Жар стоял невыносимый. Сильная же сволочь попалась, явно с интересной историей.

Но Лаврентьев тоже не всю жизнь в полиции проработал.

В одно движение он отправил пистолет в кобуру, освобождая правую руку для ударного плетения. Одна беда — пламя, растекавшееся по барьеру, видеть не давало, слепило. Бить вслепую — пустая трата резерва, а щит все истекал.

Раздались хлопки магострельного оружия. Со стороны их припаркованного самохода.

Саня. Бестолочь! Сказано же было сидеть и вызывать подмогу! Лейтенант вылез из машины и открыл огонь по магу. Попасть не получилось, но хоть отвлек.

Поток огня мгновенно прекратился.

Этого окна Лаврентьеву хватило. Он увидел перебегающего бандита. Формула сорвалась с губ, финальный жест плетения произведен. «Разряд» — он же молния, если по-простому — ударил точно в грудь врага.

Бандит не упал.

Его прикрыли. Двое мужиков из серого самохода покинули свою машину. Один из них спроецировал щит, о который разбилась молния Лаврентьева. Теперь расклад стал предельно ясен: группа эвакуации, прикрывающая своего стрелка. Трое опытных магов против двух обычных оперов… Ладно, одного обычного и одного не очень.

Тут бы еще можно было потягаться, но двое из ларца в благородство не играли. Минхронно ударили по самой уязвимой цели — лейтенанту Рыкову. Два тяжелых, серьезных ударных заклинания понеслись к Сане.

Лаврентьев попытался перекинуть свой барьер на напарника, сделать проекцию. Но третий бандит — огневик — только того и ждал, уже сформировав новое плетение, нацеленное прямо в капитана.

Вот и все. Света, небось, заждалась по ту сторону — и вот он, конец ее ожиданию.

Смертоносные заклинания достигли своих целей.

И тут же осыпались искрами.

Перед Рыковым и перед самим Лаврентьевым вспыхнули полупрозрачные щиты насыщенного янтарного цвета. Никогда еще капитан таких не видел, а видел всякое Плотность барьеров была невероятной — они поглотили удары наемников настолько легко, будто в них кинули горстями пуха.

Кто-то вмешался. Прикрыл их с Саней. Но кто? У кого вообще может быть такая силища, тем более в Каменограде?

Да какая разница. Главное — враг потерял инициативу.

Капитан действовал быстро. С левой врезал лучом концентрированного огня — такой же, каким минутой ранее орудовал преступник. Огневик ожидаемо вскинул руку, концентрируя всю защиту перед собой, чтобы принять этот удар.

А правая рука Лаврентьева взметнулась вверх, вычерчивая хитрую петлю. «Хлыст». Яркий, бело-фиолетовый жгут чистой энергии ушел по крутой дуге, огибая выставленный барьер огневика, и врезался ему прямо в незащищенный затылок.

Бандит рухнул на асфальт, как подкошенный.

Еще двое…

…Или нет.

Там, где какие-то мгновения назад стояли двое крепких мужчин в пуховиках, не было никого. Даже тел — то, что когда-то было их телами, теперь можно было в ведра собирать. Одни лоскуты.

Ни звука, ни вскрика. Тот таинственный союзник, что прикрыл полицейских янтарными щитами, разобрался с угрозой с пугающей, нечеловеческой эффективностью.

Кто же это, черт побери, такой?

— Палыч! Живой? — хрипло окликнул Рыков, выходя из-за служебного авто.

— Живой, — тяжело выдохнул капитан, переводя взгляд с разорванных останков на дымящуюся дыру на затылке поджигателя.

Вдали, прорезая ночной воздух, выли сирены пожарных расчетов и полиции. Во двор начали боязливо вываливаться разбуженные жители, кутаясь в пальто и одеяла, а иные смотрели из окон.

Люди кричали, показывали пальцами на тела. Но Дмитрия Волконского, чья квартира все еще горела — хотя и как-то странно, будто бы даже с меньшей силой, — среди толпы жильцов не наблюдалось.

***

Жар плавил саму реальность. Воздух нещадно жег глотку при каждом вдохе. На спине и правом плече запеклась ткань футболки — я чувствовал, как синтетика въедается в кожу, и ощущение совсем не из приятных.

Я сидел на полу, привалившись спиной к наглухо заваренной металлической двери. Впереди, отсекая меня от выбитого окна и спасительной улицы, ревела стена огня. Заклинание подпалило на совесть, гостиная охвачена огнем, коридор… Кухня пока еще нет, но это вопрос времени, что со спальней не понять. Пламя пожирало мебель, обои, книги, стремясь заполнить весь объем квартиры. Что не горело — гореть будет, без сомнений.

Получается, вот и финал. Приехали. Я пережил засаду в промзоне, обхитрил Гаврилова, ушел от пули крупнокалиберной винтовки, чтобы сгореть в собственной прихожей из-за термитной смеси на дверных петлях. Глупо. Обидно. Надо было «Весы» расширить на лестничную клетку, но задним умом все крепки.

Следом пришла другая мысль. Огонь ведь не потухнет, убив меня и уничтожив мою квартиру. Тут ведь люди живут, а огненная стихия избирательностью не отличается. Пенсионеры, семьи с детьми... Если я просто сдохну здесь, они сгорят вместе со мной.

А если рванет газ?

Мои проблемы убьют посторонних.

Нельзя этого допустить.

Думай, Дима, думай! Как тогда, в цеху, ты же умеешь!

Огонь — это процесс окисления. Ему нужно топливо и кислород. Топлива вокруг полно. Значит, нужно убрать кислород.

Да вот же она, разгадка, тупица ты непроходимый! «Крематорий!» Компонент «Меха» нагнетает кислород из воздуха к цели, вытесняя все прочее, так он же может его и вытеснить!

Мне нужно было сделать ровно наоборот. Вывернуть код наизнанку. Убрать кислород, выдавить его из помещения через выбитое окно на улицу, вместе с дымом и угарным газом, оставив только ничтожный пузырь вокруг собственного лица, чтобы не задохнуться окончательно.

Я вытянул вперед обожженные руки. Пальцы дрожали.

Ни разу не просто реверсировать структуру заклинания буквально на лету! Особенно когда уже начинаешь гореть.

Формула проносилась в моей голове, корректировки к жестам, намерению, заклинаниям, формулы кислорода и угарного газа как ориентиры…

Плетение далось тяжело, мышцы сводило судорогой, болело примерно все, щит трещал, угрожая оставить меня на съедение ревущему пламени. Я запустил измененный алгоритм.

Сработало, но слишком слабо. Слишком мало, слишком медленно! Поток воздуха дернулся, пламя пригнулось, но тут же взвилось с новой силой. Не хватало мощности. Щит выжигал мой резерв, сопротивляясь огню.

Значит, без щита. Я развеял защитное плетение, оставаясь раз на раз со стихией.

И заклинанию нужно было поддать топлива. Эмоция нужна.

Давай же, Дима, разозлись! Как Милорадович учил!

Не получалось. Злиться не было сил, гнев не откликался на зов.

Стоп. Вот оно. Страх. Леденящий саму душу страх перед тем, что из-за моей слабости сейчас заживо сгорят дети на этаж выше, перед всем горем, какое может принести пожар. Я представил это во всех подробностях, их крики, их ужас, все последствия огненного бедствия. Представил — и влил в заклинание.

Пространство дрогнуло.

Раздался гулкий, утробный звук — так гудят вентиляционные шахты при резком перепаде давления. Кислород из горящей гостиной рванулся наружу, в выбитое окно, вытягиваемый моей магией.

Пламя лишилось пищи. Оно заметалось, меняя цвет с ярко-оранжевого на тусклый, багровый. Я удерживал структуру заклинания, чувствуя, как кровь стучит в висках, а перед глазами плывут темные пятна. Мой личный пузырь воздуха стремительно таял. Легкие горели. Тлела одежда. Больно.

Плевать. Пламя сдохнет, даже если вместе с ним сдохну я.

Огонь сдался. Он осел, распался на отдельные, жалкие язычки на тлеющем диване и погас окончательно. Осталась только нестерпимая вонь гари, которую неизвестно, получится ли вывести из стен квартиры — если она вообще осталась пригодной для жилья.

Я опустил руки и закашлялся. Вдохнул теперь уже чистого, пригодного для организма воздуха, возвращавшегося через разбитое окно.

Выжил. Потушил.

Тело представляло собой сплошной комок боли. Ожоги на руках, спине, лице, опаленные волосы, опаленная же одежда. Квартира превратилась в черную, закопченную пещеру. Жить здесь больше было нельзя. Да и безответственно — раз в этот раз устроили поджог, то что дальше? Ракету запустят? Взорвут вместе со всем подъездом? Недопустимо.

С улицы донесся нарастающий вой сирен. Пожарные, спасатели, полиция. Видимо, опера вызвали. Надеюсь, у них все в порядке.

Я откинул голову на горячий металл двери. Интересно, как там Баюн. Справился ли? Да конечно же, справился. Стрелок, скорее всего, либо сбежал, либо мертв — надеюсь на последнее. Способов допросить их у нас пока что все равно нет, так пусть дохнут.

Дверь заварена. Спасателям понадобится время, чтобы срезать петли или вскрыть замок автогеном. Я заперт в этой коптильне минимум на десять минут.

Нужно было отвлечься от боли.

Я прошел в обугленную гостиную, присел на то, что осталось от дивана. Как ни странно, уцелел кофейный столик, как и цикорий, и сыр в контейнерах. Ха! Вкус теперь, наверное, с дымком. Сейчас проверим.

Правда, паршивый привкус имело теперь что угодно. Видимо, из-за дыма.

Тут меня осенило. Технология, что лежала в основе «Крематория» только что позволила потушить весьма серьезный пожар за несколько секунд, манипулируя составом воздуха — и это в неотлаженном виде!

Чудо местной маготехники, то есть, смартфон, в карманах моих штанов уцелело — и то хорошо, и то хлеб. Не треснул от перепада температуры. Открыв заметки, я начал быстро вбивать текст. С ошибками, иногда настолько прискорбными, что не помогала даже автозамена — пальцы слушаться отказывались, а боль мешала следить за орфографией.

Реверсивный «Крематорий». Это же прорыв. Полноценная революция. На базе этого алгоритма можно создать лучшую в мире систему пожаротушения. Никакой воды, никакой пены, портящей имущество. Датчик фиксирует возгорание, артефакт выкачивает кислород из локальной зоны — пожар гаснет сам собой. А стоимость должна оказаться совершенно копеечной.

Губы растянулись в сухой, болезненной усмешке. Какая ирония. В основе революционного инструмента спасения — кустарный инструмент убийства.

А если так подумать, пожары — это ведь, простите, только верхушка айсберга…

Мысль понеслась дальше, выстраивая новые цепочки.