Мастер Рун. Книга 10

Лодка покачивалась.

От этого мне становилось ещё хуже, и я попытался сесть, точнее, привалившись к носу попытался немного подняться и выглянуть из нее. Беззвёздная пустота над головой только ухудшала моё самочувствие.

Сейчас бы таблетку от головы. Где блин в этом мире лекарства всякие? Неужели тут никто не болеет, или сразу в гроб кладут? Чтобы покрасивше были. Хотя о чём это я... есть же всякие настойки, которые даже мёртвого поднимут, только по закону подлости эх нет прямо сейчас. Да и не помогут они мне в данной ситуации.

Ненавижу это состояние. Хотя и не сказать, что я часто бываю без этера. Такие случаи можно по пальцам пересчитать, но все они были критические. Вёсла поднимались и опускались. Инь Син грёб ровно, размеренно, без спешки. Я слышал его спокойное дыхание, практик грёб как машина.

— Не спи, — сказал он, не оборачиваясь.

— Не сплю.

Я снова попытался нормально сесть. С третьей попытки получилось, если считать за сесть — навалиться спиной на борт и подтянуть колени к груди. Тошнота подкатывала волнами, отступала и возвращалась по своему непонятному графику.

Город уплывал вдаль. Тяньчжэнь, с его тысячами фонарей и десятками мостов, остался позади. Мы прошли Водяные ворота, но как именно, я не помнил. Инь Син что-то говорил охранникам, показывал какие-то бумаги, пока я лежал на дне лодки, накрытый тряпьем, и изображал из себя груз.

Сейчас мы шли по основному руслу Хуанлуна, широкому, тёмному, лениво тянувшему свои воды на север. Справа и слева угадывались берега — тёмные полосы деревьев, редкие огоньки прибрежных деревень. Ночь была тихой. Даже рыба не плескалась.

— Далеко до берега? — спросил я.

— Часа полтора, — ответил Син. — Выйдем у Каменной Мели, там заводь и причал для рыбаков. Дальше пешком до тракта, на тракте купим лошадей.

Прошло минут десять тишины. Или двадцать. Потом Инь Син перестал грести, положил вёсла поперёк лодки и повернулся ко мне. В темноте я видел только контур его лица, острый подбородок и блеск глаз.

— Ну, — сказал он. — Рассказывай.

— Что рассказывать?

— Всё. С самого начала. С того момента, как ты вступил на этот остров, и что было дальше.

Я прислонил затылок к борту и закрыл глаза. Просто перестал видеть — темнота снаружи и темнота внутри стали одним целым.

— Меня познакомили с кучей народа, очень серьезного, — начал я. — Та пятерка практиков там тоже была, ну и, собственно, всё. Потом пригласили за стол и начали вербовать.

Я коротко пересказал всё что происходило на острове, даже врать не надо было. Про Экспедицию, огромную оплату и добровольное участие.

— И ты, разумеется, вежливо отказал.

— Я спросил, что будет, если откажу. Он открыл дверь, за которой стояли двое из той пятёрки, между прочим, практики ступени каналов. Где только таких зверей выращивают? В общем, это была та секта. Он так и сказал, мол или с нами, или с ними, но уже понял, что я выберу.

Инь Син хмыкнул.

— Дальше, — сказал он.

— Дальше я сжал твои камешки, потом достал тубус и вогнал в него весь этер.

Пауза.

— Весь?

— До дна. До последней крохи.

— Ужасно!

— Спасибо, я знаю.

— Нет, ты не знаешь. Ты даже не представляешь, насколько. Слить весь этер в незнакомый артефакт, не зная, что из него вылезет, это даже не безрассудство, парень, это клиническое помешательство. Духи болот вертят пальцем у виска, а они, между прочим, сами не блещут здравым смыслом.

— У меня не было выбора.

— Что вылезло из тубуса?

Я рассказал. Про конструкт и драку. Точнее убийство. Драка — это когда у двух сторон есть шанс, а тут шансов не было ни у кого.

Инь Син слушал молча. Я сглотнул.

— Ты сказал, что я убил всё живое на этом конце острова.

— Ага, — ответил Инь Син. — Я шёл от западного причала как по пустыне. Одни трупы кругом. Никто даже тревогу не поднял. За весь остров ответить не могу, но там где шел я, живых не было.

Я закрыл глаза. Бездна, столько людей.

— Конструкт не выбирал, — сказал я тихо. — Он уничтожал всё, что воспринимал как угрозу вокруг носителя. Любого, кто стоял рядом. Своих, чужих, без разницы. Бабая не тронул, но тут я думаю понимаю причину, скорее всего он воспринимается как моя часть. Что теперь с этим делать?

— Ничего не делать. Жить. — ответил Син. — Правда пару лет постарайся не приезжать в Тяньчжэнь. А лучше лет так сто.

— Смешно. Да. Но правда. Это же плохо?

— Парень, ты сделал, то, что сделал. Фарш назад уже не провернуть, те, кто мертв, не воскреснут. Но ты узнал важное, что тварь, забравшая Лин Шуай мертва, что Вейраны причастны к происходящим событиям, и не просто как фанатики, а как безжалостные убийцы и похитители людей. Пусть в мире Сферы и царит закон сильного, но есть вещи, которые делать нельзя. Не зря же они столько времени скрывались, потому что знали, если такое всплывёт наружу, на них ополчатся слишком многие.

— Она у него была на поводке. Он ей буквально свистнул и тварь атаковала.

— Она мертва, так что забудь. Тубус сам больше не откроется?

— Нет, — покачал я головой. — Он теперь долго не откроется. Я уверен в этом. У меня к тебе другой вопрос.

— Да.

— А что будет с Чжан Вэем? И Фанем? Их ведь убьют?

— Не уверен. Мы слишком поторопились. — кажется, говорил Син это раздосадовано. — Я не словил момент, слишком боялся опоздать, спасая тебя. Нужно было обыскать тела, осмотреть особняк. Сам остров понятно, хрен осмотришь, но так, прикинуть что к чему, да и у практиков каналов должны быть весьма интересные штучки в карманах.

— Вот меньше всего я думал о грабеже. Но в итоге мой прибыльный бизнес накрылся медным тазом?

— Как ты сказал? Тазом? — улыбнулся Син и кивнул. — Верно. Чжан Вэй точно тут не появится долго. А за Фаня я бы не беспокоился, если он с ними, то и подавно. А так он шустрый тип, сбежал скорее всего, как только поползли слухи. Хотя сейчас ночь. Кто их знает этих Вейранов какие у них графики охраны и прочих мероприятий. Должны же найти их. Причем быстро.

— Они будут мстить.

— Еще как. Поэтому мы идём в новый дом. Отдыхай, давай, тебе нужно набираться сил.

Каменная Мель оказалась тем, чем и обещала, судя по своему название — плоской покрытой камнями косой, вдающейся в реку метров на тридцать, с деревянным причалом, и привязанной к нему десятку плоскодонок местных рыбаков. На берегу десяток рыбацких домиков, тёмных, без огней.

Инь Син привязал лодку, помог мне выбраться. Ноги подгибались. Я стоял на твёрдой земле и чувствовал себя так, будто меня три дня тащили за лошадью по каменистой дороге.

— Идти сможешь? — спросил Син.

— Попробую.

— Попробуй убедительнее.

Я сделал шаг. Второй. Третий. Колени тряслись, но держали. Каналы по-прежнему были пусты. Этер восстанавливался, медленно, но постепенно и совсем не так как раньше. Причем я сразу понял почему, мой мост с Бабаем, помогал, щенок делился своим этером, стараясь мне не навредить и буквально поддерживая мои сожжённые каналы своей силой. Славный малый.

Бабай проснулся, выбрался из сумки, обнюхал землю и деловито задрал лапу у ближайшего столба. Через связь пришло бодрое, земля-твёрдо-хорошо-голод. Мир для него был прост. Поплавали, приплыли, пора есть.

— Завидую тебе, но пока потерпи, — сказал я ему. — Шар не идеальная фигура, тебе врут.

— А? — задумчивый Син, повернулся на мои слова, но я молча отмахнулся, показывая, что говорю щенку.

Мы шли по тропе от берега к тракту. Инь Син впереди, я за ним, Бабай семенил рядом, время от времени отбегая в кусты и возвращаясь с важным видом победителя жучков-червячков. Ночь стала чуть светлее, то есть плыли мы гораздо дольше чем я думал. Значит всё-таки отрубался, прсто не заметил.

Через полчаса вышли на тракт. Широкая утоптанная дорога, обсаженная по обе стороны старыми деревьями. Куда ни глянь, никого.

— Подожди здесь, никуда не уходи, я через час вернусь — сказал Инь Син и исчез в предрассветных сумерках.

Я сел на обочину, прислонившись спиной к иве. Бабай залез мне на колени и свернулся. Он стал тяжелее за последний месяц. Заметно тяжелее. Мастер Юнь предупреждал, что физический рост начнётся резко. Кажется, начинался. Или просто я еще так слаб.

Инь Син вернулся через сорок минут с двумя лошадьми. Невысокие, мохнатые, с длинными чёлками. Явно не скакуны, но выглядели выносливыми.

— Откуда? — спросил я.

— Из конюшни, — ответил Син. — На постоялом дворе, в половине километра отсюда. Хозяин рад был продать за серебро в такую рань. Правда он был очень пьян, пришлось выслушать историю про его жену, которая ушла к брату мельника, и про то, каков тот урод, что двадцать лет пил его пиво, и сотворил такое.

— Это к делу относится?

— Нет. Но брат мельника действительно мерзавец, лишиться забегаловки из-за бабы, это поступок типичный для мерзавцев. Где он ещё тут таверну то найдёт? Придётся ему теперь пить в одиночестве, так и сопьётся. Мало того что мерзавец, так ещё и дурак.

Я влез в седло. Мышцы протестовали, но привычка от службы в Великой Степи сработала. Тело помнило. Бабая засунул обратно в сумку, перекинул через луку. Щенок не возражал, только высунул нос и принюхался к лошади с выражением лёгкого презрения.

Мы ехали.

Тракт шёл на северо-запад, вдоль предгорий, которые постепенно выбирались из-под горизонта, наращивая высоту с каждым часом. Красное Око поднялось, разлив по своду рыжий свет, и мир вокруг обрёл цвет. Зелёные поля, бурые дороги, серые камни. Обычный мир, в котором обычные смертные люди живут обычную жизнь. Сажают рис, чинят заборы, ругаются и уводят женщин друг у друга.

— Далеко ехать? — задал я вопрос, отвлекаясь от просмотра окружения.

— До Яшмовых Ворот? Дней двадцать пять, если не будем торопиться. Двадцать, если будем.

— Яшмовые Ворота?

— Вход в Гу Цзинь, земли Старых Кланов, — пояснил Инь Син. — Территория за Хребтом, куда не суётся ни одна местная власть из Долины. Ни одна секта и торговый дом туда не полезет без приглашения. Мастер Цао родом оттуда. Его род, из тех, кто стоит у ворот и решает, кого пускать.

— Род Горновых.

— Он самый. Кровь с серебром. Ну даёт. — Инь Син покачался в седле. — Жаль он раньше не рассказал, вот бы мы полазили по всяким дырам проклятым. Первым бы шел, как на праздник.

— Почему? А, не важно. Хотя… Почему мастер ушел оттуда в Долину?

— Женился не на той. — Инь Син пожал плечами. — Лин Шуай была городской. Талантливой, красивой, но городской. Для Старых Кланов это, мягко говоря, предательство. Но я плохо знаю их внутренние законы, я гостил там всего неделю, пока был ранен, потом пришлось бежать. Не стоило заманивать дочку главы рода погреть мне постель.

Я невольно фыркнул. Первый раз за эту ночь. То, что Син может наделать дел, я хорошо понимал. Хотя всегда он больше говорил об этом, чем делал что-то действительно такое плохое. Впрочем, кто знает как он чудил в юности?

— Тебе смешно, — заметил Инь Син. — А у них с этим строго. Кровь — это линия силы. Мешать её с чужой, портить инструмент. Не со зла, а потому что так устроено. По крайней мере, так они считают и надо признать, не без оснований.

— И всё же Цао женился.

— Женился. И не жалел. И когда она пропала, он не простил себе этого и не вернулся. Но это всё не важно, пока не важно. За Яшмовыми Воротами уже давно тихо. Настолько тихо, что хочется орать, просто чтобы убедиться, что не оглох.

Последнюю фразу я не понял, но переспрашивать не стал. Тракт начал подниматься. Предгорья вдали вырастали в полноценные горы, серые, зубастые, с белыми шапками на вершинах. До них действительно было далеко. Эх, сейчас бы Крыло.

К полудню я почувствовал себя лучше. Этер, благодаря помощнику дополз до пяти единиц. Тело, благодаря закалке мышц, справлялось с физическими повреждениями быстрее, чем каналы с повреждениями от опустошения. Головная боль ушла, оставив после себя мутное, ватное ощущение, как после долгой бессонницы.

Инь Син ехал рядом и молчал. Он умел молчать так, что молчание не давило. Просто ехал, смотрел по сторонам, время от времени поправлял себя в седле. На привалах исчезал на десять-пятнадцать минут, возвращался, коротко говорил что всё вокруг чисто и мы двигались дальше.

К вечеру первого дня мы встали на ночлег в роще у ручья, в стороне от тракта. Инь Син развёл костёр, маленький, почти бездымный. Я расседлал лошадей и напоил их.

Бабай убежал в кусты и через пять минут вернулся с мышью в зубах. Положил её перед Инь Сином, сел и уставился, подняв одно ухо.

Инь Син посмотрел на мышь. Посмотрел на щенка.

— Спасибо, — сказал он серьёзно. — Но я сыт.

Бабай фыркнул, забрал мышь и сожрал сам. Через связь прилетело разочарование, делился-не оценил-большенебуду.

— Он тебя кормит, — сказал я, устраиваясь у костра. — значит признаёт за своего, а ты с ним так...

— Я заметил. — Инь Син подбросил веточку в огонь. — Твой зверь решил, что я часть стаи. Старый, хилый, все зубы выпали, и потому не способный добыть пищу самостоятельно.

— Обидно?

— Точно. Особенно та часть, где я хилый.

Я лёг на спину, глядя на свод. Далёкий, тёмный, с рыжим отблеском уходящего за Щит Красного Ока. Где-то там, за тысячами километров камня и пустоты, снаружи — ничего. Абсолютный ноль. Погасшие звёзды. Мёртвая вселенная.

И столько мёртвых людей. Пусть я и понимаю, что они делали плохо. Но сердце-то мне корежило от того, что я сделал. А не мёртвым. Ведь они могли не знать. Те же мастера.

— Ты опять себя жрёшь, — сказал Инь Син. — Я слышу, как ты думаешь и скрипишь при этом зубами.

— Угу.

— Угу. А сколько человек погибло бы, когда тварь вышла бы убивать по приказу Корнелиуса? Думаешь он ее только один раз использовал? А вот с хрена два. Сколько людей она убила? На трактах. Ещё двадцать? Тридцать? Сто? — Инь Син ковырял палкой угли. — Ты не выбирал между хорошим и плохим. Ты выбирал между плохим и ещё хуже. И выбрал. Живи с этим.

— Легко говорить.

— Легко, — согласился Инь Син. — Я и говорю. Мне очень много лет, и я поубивал кучу народа за свою жизнь. Многие заслуживали, а вот двое — нет. С этими двумя я разговариваю по ночам, когда не могу уснуть. Они не злятся. Просто сидят и молчат. Иногда тот, который был рыбаком, рассказывает про рыбалку. Увлекательно, кстати. Я раньше не знал, что сазана надо ловить на тесто с чесноком.

Я посмотрел на него. Он был совершенно серьёзен. И совершенно невозможно было понять, шутит он или нет.

— Ты разговариваешь с мертвецами?

— А откуда я бы узнал про чеснок? Где я и где эта рыбалка. — Он бросил палку в огонь. — Хотя иногда кажется, что буквально. Особенно когда дует ветер с болот. Духи там разговорчивые, не в пример городским. Городские мертвецы вечно куда-то торопятся, даже после смерти. А болотные, вот они сидят, никуда не спешат, чай тебе нальют, расскажут.

— Ты нарочно несёшь ерунду, чтобы я перестал думать.

— Работает?

— Нет.

— Ну, значит, буду нести ерунду интенсивнее.

Я натянул куртку до подбородка и повернулся на бок. Бабай, закончив с мышью, пришёл ко мне, привалился к животу и засопел. Через связь потянулось тёплое, сонное, надёжное. Для него ничего не изменилось. Я его человек, мы вместе, всё остальное наносное.

Заснул я не сразу. Но заснул. Следующие дни слились в рутину дороги, в которой по счастью ничего не происходило, давая время мне на лечение.

Тракт поднимался в горы. Деревни попадались реже, становились мельче. Вместо рисовых полей — террасы с ячменём, вместо ив — кедры, низкорослые, цепкие, вросшие в склоны мёртвой хваткой. Воздух холодал с каждым днём. Ночами я кутался во всё, что было, и медитировал, пока хватало сил, пропуская через каналы тонкую нить восстанавливающегося этера. К третьему дню набралось восемьдесят единиц. И можно сказать что я практически восстановился.

Инь Син на привалах рассказывал истории. Много, бессистемно, перескакивая с одной на другую, как блоха с собаки на кота.

Про старого лесника из-под Лунцзяна, который тридцать лет кормил волков-призраков, и они его не трогали, а потом он перестал кормить, и они обиделись. Не съели, нет. Просто выли под окном каждую ночь, пока лесник не сошёл с ума и не начал выть в ответ. Теперь они воют хором.

Про духов Великих Болот, которые, по его словам, являлись единственными разумными существами в мире, способными одновременно врать и говорить правду, и если научиться слушать обе стороны одновременно, можно узнать координаты любого потерянного предмета в радиусе десяти километров.

— Враньё, — говорил я практически на всего рассказы.

Тоже мне удумал, лапшу на уши вешать. Вот чего чего, а нематериальное я пока в этом мире не встречал. Не думаю, что такое существует. Пока что всё, что я видел, теоретически можно объяснить с помощью физики.

— Полное, — соглашался Инь Син. — Но красивое.

На четвёртый день тракт раздвоился. Левая ветка уходила на запад, к торговым перевалам и большим деревням. Правая поднималась круче, петляя по склону, и таблички на развилке были старые, выцветшие, с иероглифами, которые я читал с трудом.

— Направо, — сказал Инь Син, не замедляя хода.

— Даже не сомневался. — кивнул я поглядывая на скорее направление, чем нормальную тропинку.

— Люди не ходят этой дорогой, — ответил Инь Син. — Те, кто знает, куда она ведёт, предпочитают не ходить. Тут сама дорога не хочет, чтобы ты по ней шёл. Обычный человек развернётся и даже не поймёт почему, а если дойдёт, то гостеприимства там не получить, если ты не был приглашен. Так и оставят умирать под воротами, не пустив внутрь.

— А мы?

— Мастер Цао ждёт нас. — кивнул Син.

Потом были долгие две недели пути в никуда, мне порой, казалось, словно боги прокляли нас и оставили на вечном пути, бродить среди гор по узким тропинкам, кормить лошадей редкими кустами и травой, да охотиться на мелких сусликов и козлов, которых тут было немало. Хорошо хоть хищники не показывались.

Горы обступили дорогу плотно. Мы фактически шли по бесконечному ущелью, узкому, с отвесными стенами, закрывающими небо, по дну которого бежал ручей. Лошади ступали осторожно, порой приходилось их вести за собой, так как трудно было пройти. Тут только летать.

Потом стены раздвинулись, и мы вышли на открытое плато. Я остановил лошадь.

Внизу лежала долина. Широкая, зелёная, залитая рыжим светом Ока. Террасы полей спускались уступами к реке, блестевшей на дне. Дома стояли группами, по пять-шесть штук рядом, с каменными стенами и тёмными крышами. Дым из труб, несмотря на время суток. Деревья, высокие, раскидистые, таких я в Долине не видел. За рекой поднимался ещё один хребет, и за ним ещё один, и ещё, уходящие к самому своду, теряющиеся в дымке.

И тишина. Оглушительная, плотная, живая тишина.

— Гу Цзинь, — сказал Инь Син.

— Красиво, — сказал я.

— Красиво, — согласился он. — Скучно до дрожи в коленях. Но красиво.

Мы спустились по серпантину. Дорога стала шире, появились каменные столбики-ограничители вдоль края. На одном из столбиков сидела здоровенная ворона и смотрела на нас с выражением таможенного инспектора.

— Не обращай внимания, — сказал Инь Син. — Птица. Просто птица.

— А чего она так смотрит?

— А чего ты так нервничаешь? Ворона и ворона. Тут их много. Не всё, что на тебя пялится, является духом-соглядатаем, запомни это, а то ещё начнёшь кланяться каждому жуку на дороге.

Ворона каркнула. Инь Син покосился на неё и прибавил шагу.

— Ладно, — сказал он тише. — Эта конкретная ворона, может быть, не совсем ворона. Но это не точно.

К вечеру двадцать шестого дня мы добрались до того, что Инь Син назвал Яшмовыми Воротами.

Ворот как таковых не было. Была скала, рассечённая надвое, с проходом шириной в две повозки. На правой стороне прохода, в нише, выбитой в камне, стояла статуя. Человеческая фигура в доспехах, с мечом, остриём упёртым в землю. Камень был тёмный, отполированный временем. Лицо у статуи отсутствовало, гладкая поверхность, без черт.

На левой стороне, в такой же нише, стояла вторая статуя. Женщина. Руки сложены перед грудью, ладони вместе. Лицо тоже гладкое.

— Почему без лиц? — спросил я.

— Потому что лицо — это личность, — ответил Инь Син. — А стражи ворот не должны иметь личности. Они служат земле, а не себе. Так тут объясняют. Я думаю, мастер просто не умел резать лица и нашёл красивую отговорку. Но вслух этого говорить не стоит.

Между статуями, прямо на земле, лежала полоса яшмы. Зеленоватая, отшлифованная, вмурованная в каменный пол прохода. Через неё нужно было переступить. Вот почему они так назывались. Яшмовые ворота.

— Стой, — сказал Инь Син.

Он спешился. Подошёл к полосе, присел на корточки. Положил обе ладони на яшму и замер. Прошла минута. Две. Потом камень под его руками мигнул, коротко, тускло, зеленоватым светом.

— Помнят, — сказал Инь Син с непонятной интонацией. — Старые засранцы. Всё помнят.

— Нас пропустят?

— Тебя — да. Меня… — Он встал, отряхнул колени, покачал головой отрицательно. — Дальше ворот мне заходить нежелательно. За воротами начинается территория рода Горновых, а у меня с ними, скажем так, незакрытый вопрос. Не смертельный, но неловкий. Тебя встретят. Мастер Цао предупредил.

Я слез с лошади, десантировал Бабая, который спрыгнул на землю и подошёл к яшмовой полосе. Обнюхал. Фыркнул, узнал что-то знакомое. Перешагнул и побежал вперёд, даже не оглянувшись.

— Твой зверь не уважает традиции, — заметил Инь Син.

— Он байшоу. Он никого не уважает. Кроме меня. Иногда.

Мы стояли друг напротив друга. Инь Син выглядел усталым. Морщины на лице стали глубже за эти дни, или я раньше не замечал. Спина по-прежнему прямая, руки спокойны, но в глазах было то, чего я раньше не видел. Завершённость.

— Ну, — сказал он. — Вот и доехали.

— Ты не пойдёшь дальше.

— Нет. — Он покачал головой. — Мне тут делать нечего. Мастер Цао просил довести тебя до ворот. Я довёл. Всё что обещал, выполнил. Дальше ты сам.

Я хотел сказать что-то. Не знал что. Спасибо? Мало. Удачи? Глупо. Мы прошли вместе достаточно, чтобы такие слова уже не говорить.

— Куда теперь? — спросил я вместо этого.

— На юг, — ответил Инь Син. — У меня есть пара старых делишек. Давних. Настолько давних, что я уже забыл детали, но помню ощущение. Знаешь, бывает так, ты нащупал ниточку, много лет назад, потянул и она оборвалась. И ты пошёл дальше, занялся другими делами. Но ниточка осталась. Висит в голове, болтается и видят духи всех болот, раздражает. — Он поправил седельную сумку. — Теперь я свободен. Впервые за очень много лет. Ни долгов, ни обязательств, ни людей, которым я должен. Мастер Цао закрыл мой счёт. Полностью. Пусть и случилось это случайно.

— Что за ниточки?

— Парочка интересных загадок, — Инь Син улыбнулся, и улыбка была настоящей, не ёрнической, не кривой, настоящей. — Одна связана с духами. Настоящими духами, не сказками для детей. Я встречал одного, много лет назад, в болотах к югу от Белого Города. Он рассказал мне кое-что, чего я тогда не понял. Теперь, может, пойму.

— А вторая?

— Вторая — личная. — Он помолчал. — Был один человек. Давно. Я должен был его найти, но не нашёл. А потом перестал искать. Теперь хочу попробовать ещё раз. Не только вредному старикану искать.

— Где тебя найти? — спросил я. — Если понадобишься.

Инь Син хмыкнул.

— Если я буду нужен, я узнаю. Кричи духов болот. — Он снова улыбнулся. — Духи болот разносят новости быстрее любого гонца. Правда, перевирают каждое второе слово, но суть доносят. Если расскажут историю про хитрована, который обманул трёх демонов и угнал у них корову, это я. Скорее всего.

— У демонов нет коров.

— Вот видишь. Уже перевирают.

Он протянул руку. Я пожал. Ладонь сухая, жёсткая, крепкая.

— Был рад знакомству с тобой, Тун Мин, — сказал Инь Син тихо. — Ехать с тобой, приключаться, жрать это жесткое мясо. Даже дрался бы за тебя, если бы пришлось. Ну, в пределах разумного. Мои колени стоят дорого.

— Был рад. — Я сглотнул. — Правда. Без тебя я бы не…

— Справился бы, — перебил он. — Ты справился бы. Не так красиво и быстро, наверняка натворил бы вдвое больше дел, но справился. Ты упрямый. Это лучшее качество, которое может быть у человека.

— Это ты сейчас комплимент сделал или обозвал?

— И то и другое. — Он запрыгнул в седло. Привязал поводья второй лошади к своей луке. — Вторую забираю, не возражаешь? Пешком на юг мне тоскливо.

— Забирай. Тем более, ты их покупал, да и не думаю, что они мне тут пригодятся.

— Ну, бывай, парень.

Он развернул лошадь. Неторопливо двинулся обратно по тропе, к ущелью. Я смотрел ему в спину. Прямая, неширокая, в потёртой куртке. Ничего героического. Мужчина в возрасте на лошади, уезжающий по горной дороге.

На повороте он остановился. Полуобернулся.

— Ядро не сожри до того, как покажешь мастеру, — крикнул он. — Старик тебя убьёт, если узнает, что ты ходишь с таким в кармане. Поверь, я его знаю давно.

— Я и не собирался!

— Ага... Как же, не собирался он. — Инь Син покачал головой, развернулся и исчез спустя несколько минут за другими камнями.

Я остался у Яшмовых Ворот, один, между двумя безликими статуями, с сумкой в руках. НУ и рюкзак за спиной, полупустой.

Бабай вернулся и сидел по ту сторону порога и смотрел на меня, склонив голову и переступая лапами, словно торопя. Почуял, значит знакомых, но решил дождаться меня, мелкий засранец.

— Иду, — сказал я.

Переступил яшмовую полосу.

Камень мигнул зелёным. И меня ничем не убило. Хорошо. Я улыбнулся и пошёл вниз, к долине. Бабай бежал впереди, периодически оглядываясь, проверяя, не отстал ли я. Где-то там был мастер Цао. Сяо. Новый дом, по крайней мере временно. Новые проблемы, наверняка. Новые проблемы мы легко найдем, нам только дай.

От автора

У меня есть только два часа на то, чтобы узнать, почему я провел тридцать лет в анабиозе. Иначе планету покроет смертоносный ШТОРМ, уничтожая все, что попадется.

https://author.today/work/557240