Мастер Рун. Книга 7

Банк на третьем ярусе встретил меня той же помпезной тишиной, что и в первый раз. Такое ощущение, что посетители просто боялись шуметь. Или их выгоняли? Впрочем, проверять мне не хотелось.

Очередь двигалась медленно, и я успел рассмотреть витражи на потолке, изображавшие дракона, который обвивал гору золота, что было, надо признать, довольно честной метафорой для финансового учреждения.

Когда подошла моя очередь, клерк с лицом хорька показал мне свою профессиональную улыбку, от которой хотелось сразу проверить, все ли карманы на месте.

— Господин, рад вас видеть, — произнёс он тоном, который говорил прямо противоположное. Мой не слишком примечательный внешний вид тому виной? Ну это точно не мои проблемы. — Чем могу помочь?

— Обмен, — я выложил золотую монету на стойку.

Он взял монету, повертел в пальцах, проверил на свет, потом достал какой-то прибор, похожий на лупу с рунами, и долго изучал её, хотя мы оба прекрасно знали, что монета настоящая, просто это был спектакль, призванный напомнить мне моё место.

— Девяносто серебряных, — наконец сказал он, и в его голосе было столько удовольствия, словно он лично отбирал у меня эти десять процентов. — Курс стабильный.

Я кивнул, давно уяснив, что торговаться с банком было бессмысленно. Это не рынок, где можно надавить на жалость или пригрозить уйти к конкуренту, здесь правила устанавливались где-то наверху, и простым смертным вроде меня оставалось только принимать их.

— Могу предложить вам открыть накопительный счёт, — продолжил клерк, пока отсчитывал серебро. — Очень выгодные условия для молодых практиков, всего пять процентов комиссии в год за хранение, зато полная безопасность и возможность получить кредит под залог депозита…

— Нет, спасибо.

— Также у нас есть программа инвестирования, очень перспективное направление, доходность до тридцати процентов годовых…

— Нет.

— А может быть, страхование жизни? Для практиков вашего уровня мы предлагаем специальные условия…

Я забрал серебро, пересчитал, убедился, что девяносто монет на месте, и ушёл, не дослушав его до конца. Забавная штука - страхование жизни, особенно для практиков, обычно не имеющих привязанностей или тем паче, живых родственников. Если бы я остался ещё на минуту, он бы попытался продать мне что-нибудь ещё, возможно, долю в строительстве нового яруса или право на посмертное перерождение, хотя последнее, наверное, было бы уже слишком даже для этого места. Забавно, что раньше этим занимался другой человек, прямо в зале, а тут куют, не отходя от кассы, как говорится.

Улица Шёлковых фонарей и лавка Лю Гуан ничем не выделялась среди соседних, разве что дверь была чуть более потёртой. Я толкнул дверь и вошёл.

Она стояла за прилавком, перебирая какие-то корешки, и когда подняла голову, на её губах появилась та самая улыбка, от которой мне каждый раз хотелось одновременно сбежать и остаться.

— Тун Мин, — произнесла она, и моё новое имя прозвучало в её устах как что-то интимное, хотя это было просто имя. — Я ждала тебя. Решился?

Я коротко выдохнул, словно бросаясь в омут с головой.

— Да.

Она кивнула, отложила корешки и достала из-под прилавка маленькую коробочку, украшенную тонкой резьбой.

— Пилюля Костного Перехода, — сказала Лю Гуан, открывая крышку.

Внутри лежал тёмно-красный шарик размером с виноградину, и от него исходило слабое тепло, которое я чувствовал даже на расстоянии вытянутой руки. Камень Бурь на шее слегка нагрелся, реагируя на концентрированный этер.

— Сто серебряных, — она назвала цену, глядя мне в глаза. — Это справедливая цена, Тун Мин. Я могла бы попросить сто двадцать, и никто бы не удивился.

Я отсчитал деньги и положил на прилавок. Она пересчитала, кивнула и закрыла коробочку.

— Теперь слушай внимательно, потому что я не буду повторять, а от того, насколько точно ты выполнишь инструкции, зависит, останешься ли ты цел или твои кости станут, как сухие ветки.

Её тон изменился, стал жёстче, серьёзнее, и я понял, что сейчас она говорит не как соблазнительница и не как торговка, а как профессионал, который знает своё дело.

— Прими пилюлю за час до поглощения ядра. Не раньше и не позже. Сядь в позу медитации и жди. Через некоторое время, обычно от десяти до двадцати минут, ты почувствуешь, как кости начинают словно гудеть. Это значит, что пилюля работает. Если процесс не начался через полчаса, значит, что-то пошло не так, и тебе нужно немедленно обратиться к лекарю. Понял?

— Предельно.

— Когда гудение достигнет пика, начинай поглощение ядра. Не раньше, иначе повредишь каналы, но и не позже, иначе пилюля выгорит впустую, и ты потратишь сто серебряных вникуда.

— Ясно.

— Где собираешься поглощать?

— На площадке Гильдии.

Она кивнула одобрительно.

— Правильное решение. Там руны защиты и дежурный лекарь. Если что-то пойдёт не так, у тебя будет шанс на помощь.

Она протянула мне коробочку, и когда я взял её, наши пальцы соприкоснулись на мгновение. Её рука была тёплой и сухой.

— Будь осторожен, Корвин.

Я вздрогнул, услышав своё настоящее имя. Она редко его использовала.

— Ядро духовного зверя — это не пилюля, — продолжила она, и её голос стал тише, мягче. — Оно живое, обладающее своей волей даже после смерти зверя. Оно будет сопротивляться. Не борись с ним силой, направляй. Ты же созидатель, а не разрушитель. Помни об этом.

Я почувствовал что-то странное в груди, какую-то теплоту, которая не имела отношения ни к Камню Бурь, ни к пилюле в коробочке. Она действительно беспокоилась обо мне. Или просто не хотела потерять клиента. Или и то, и другое.

— Спасибо, — ответил я девушке. Слово прозвучало неуклюже, потому что я не привык благодарить людей искренне, обычно это была формальность, но сейчас я имел в виду именно то, что говорил.

— Не благодари раньше времени, — она усмехнулась, и привычная маска вернулась на место. — Вернёшься живым и целым, тогда поблагодаришь. А пока иди. У тебя много работы.

Я вышел из лавки с коробочкой в кармане и ядром вепря, которое всё это время лежало в сумке, тёплое и пульсирующее, как второе сердце. Сегодня кроме них, у меня с собой была еще фляга с настойкой от мастера Цао. Когда тот узнал куда я пошел, то заставил взять с собой.

Гильдия была следующим местом куда я дошел и самым важным. Практики собирались в группы, сбивались в отряды, планируя спускаться на Этажи, но мне сейчас было не до этого. Я прошёл через главный зал, стараясь не привлекать внимания, и спустился по лестнице ниже, где располагались камеры для поглощения ядер.

Администратор за стойкой был молодым парнем с сонными глазами и выражением лица, которое говорило, что ему глубоко плевать на всё происходящее вокруг.

— Поглощение ядра? — спросил он, не отрываясь от какой-то книги.

— Да.

— Десять серебряных. Камера на четыре часа. Продление — пять серебряных за час. Правила знаешь?

— Нет.

Он вздохнул, отложил книгу и посмотрел на меня так, словно я лично виноват во всех его жизненных неудачах.

— Дверь блокируется изнутри. Если что-то пойдёт не так, бей в стену или кричи. Дежурный лекарь реагирует в течение двух минут. Не паникуй, если будешь терять сознание — это нормально. Паникуй, если почувствуешь, что кости ломаются — это ненормально. Вопросы?

— Да. Как откроют дверь, если она блокируется изнутри?

— А никак, — ухмыльнулся парень — её ломают, и на практика вешают штраф за порчу имущества. Ещё вопросы?

— Нет.

Я качнул головой. Ну и порядки у них тут, пользуются любой возможностью, чтобы загнать практиков в долги.

Администратор протянул руку, я отсчитал десять серебряных, и он выдал мне ключ с номером семь.

— Седьмая камера, по коридору налево, третья дверь справа. Удачи.

Последнее слово прозвучало так, будто он желал мне провалиться в преисподнюю. Но при этом сам сервис впечатлял. Настоящий конвейер практиков не иначе, от этого даже неуютно стало, а также от того, что после всего у меня осталось не так уж и много серебра. Хорошо, что ближайшие три недели у меня оплачено всё что нужно, мастерская и жилье. А остальное пока побоку.

Камера оказалась маленькой, три на три метра, с низким потолком и стенами, покрытыми рунами. Я остановился на пороге, рассматривая узоры, и мой навык Мастера Рун позволил мне прочитать их весьма легко, защита от взрыва, поглощение избыточного этера, изоляция пространства.

Грубая работа, линии не совсем ровные, переходы между рунами могли бы быть плавнее, но в целом надёжно, рассчитано на то, чтобы удержать внутри помещения всё, что может пойти не так при поглощении ядра. В центре стояла каменная плита для медитации, отполированная тысячами задниц, которые сидели на ней до меня. На стене светился рунный индикатор, сейчас зелёный, но готовый загореться красным, если давление этера в комнате превысит безопасный порог.

Я закрыл дверь, повернул замок и услышал, как механизм щёлкнул, запирая меня внутри.

Достал коробочку с пилюлей. Открыл. Тёмно-красный шарик лежал на бархатной подкладке и слегка мерцал, словно внутри него горел маленький огонёк.

— Поехали. — сказал сам себе, и проглотил пилюлю.

Вкус был отвратительным, горький и маслянистый, как будто сжевал кусок расплавленного воска с добавлением желчи и ещё чего-то, чему я не мог подобрать названия. Я едва подавил рвотный позыв и заставил себя дышать ровно, потому что выблевать пилюлю стоимостью сто серебряных было бы слишком глупо даже для меня. Помогла настойка мастера, я практически залпом выдул половину литровой фляги и мне полегчало. Затем сел на каменную плиту в позу медитации. Закрыл глаза и стал ждать.

Первые пять минут ничего не происходило. Я сидел и думал о том, что если пилюля окажется подделкой, я вернусь к Лю Гуан и устрою скандал, хотя, если честно, не был уверен, что смогу на неё кричать, потому что каждый раз, когда я видел её, моя способность к агрессии куда-то испарялась.

Десять минут. Ничего.

Я начал нервничать. Вспомнил её слова, если гудение не началось через полчаса, значит, что-то пошло не так. Но прошло только десять минут, так что ещё рано паниковать.

Пятнадцать минут.

И тогда я почувствовал это.

Сначала тихо, как далёкий звон, где-то глубоко внутри, в костях рук. Потом громче, и звон распространился на плечи, на грудную клетку, на позвоночник. Каждая кость в моём теле стала струной, и кто-то настраивал их одну за другой, проверяя звучание, подтягивая где нужно, ослабляя, где слишком туго. Ощущение было странным, но не болезненным. Пока.

Гудение усилилось, достигло пика, и я понял, что момент настал. Достал ядро вепря из сумки. Тёмно-голубой кристалл размером с куриное яйцо лежал на моей ладони и пульсировал, тёплый и живой, несмотря на то что зверь, которому он принадлежал, был мёртв уже несколько недель. Камень Бурь на шее раскалился, реагируя на концентрированный этер, и я снял его, взял в другую руку. Проделал всё это закрытыми глазами и начал делать то, зачем пришел.

Начал втягивать этер в себя.

Первые секунды ничего не происходило, ядро было тёплым и пульсирующим, но не отдавало энергию, словно проверяло меня, оценивало, решало, достоин ли я. А потом его будто прорвало.

Этер хлынул из ядра, как вода из бочки. Я не был готов к такому напору, потому что это не было похоже ни на медитацию, ни на зарядку накопителей, ни на что-либо, что я испытывал раньше. Мне уже доводилось употреблять ядра, причем как лично, так и в душегубке. Но всё это было не то, не те масштабы. Это было как пить из пожарного шланга. Мои каналы обожгло, словно по ним пустили расплавленный металл, и я чуть не выпустил ядро из рук. Боль была слишком острой и слишком неожиданной.

Направляй, не борись. Слова Лю Гуан прозвучали в голове, и я заставил себя расслабиться, перестать сжимать контроль, перестать пытаться подчинить поток силой. Позволил этеру течь туда, куда он хочет.

А хотел он в кости. А потом я словно увидел это своими глазами, себя со стороны и происходящее в себе. Пилюля сработала, костная ткань была готова, словно раскрыта и размягчена, как бы странно это не звучало. Этер из ядра вепря впитывался в неё, заполняя микротрещины и пустоты, которых я даже не замечал раньше, уплотняя структуру, делая её твёрже, плотнее, прочнее. Камень Бурь в моей левой руке прилежно работал как фильтр, пропуская через себя грубую энергию зверя и выдавая мне чистый этер, и я был благодарен этому странному артефакту, потому что без него поглощение было бы куда опаснее.

Я чувствовал каждую свою кость, от пальцев ног до черепа, как отдельный инструмент, который настраивается, подтягивается, укрепляется. Это было больно, но не невыносимо, скорее, как очень интенсивная тренировка. Мышцы напрягались и расслаблялись сами по себе, тело дрожало, пот тёк ручьями, но я держал концентрацию, направляя поток этера туда, где он был нужен.

Мой навык Контроля этера работал, снижая расход, позволяя направлять поток точнее, чем я мог бы без него. Система реагировала, где-то на краю сознания я видел, как полоска прогресса закалки костей ползёт вверх.

Двенадцать процентов... Семнадцать... Двадцать три.

Время потеряло смысл. Я не знал, сколько прошло, минуты или часы, потому что всё моё внимание было сосредоточено на процессе, на потоке этера, на костях, которые укреплялись и уплотнялись. На тридцати процентах ядро начало сопротивляться.

Этер в нём изменился, стал грубее, агрессивнее, словно остаточная воля зверя пыталась вырваться наружу. Я видел жёлтые глаза кабана, чувствовал его безумную ярость, видел окровавленные клыки, которыми он мог пробить доспех Эгиды. И на секунду я почувствовал эту ярость в себе, желание крушить, рвать, бежать, убивать всё, что движется. Камень Бурь в моей руке стал ледяным.

Холод отрезвил меня, вернул ясность мысли. Я не зверь. Я человек. Я созидатель, а не разрушитель. Я строю, а не ломаю. Я создаю руны, артефакты, доспехи. Я не дикое животное, которое думает только о крови. И я перехватил контроль. Не силой, потому что силой я бы проиграл, ярость зверя была слишком сильна. Терпением. Позволил агрессивному этеру биться о стенки каналов, но не выпускал его, а медленно, по капле, фильтровал через Камень Бурь и направлял обратно в кости.

Это работало.

Тридцать пять процентов... Сорок... Сорок три...

Гудение в костях достигло нового пика, и я понял, что происходит что-то большее, чем просто укрепление.

Переход!

Граница между средней и последней стадией закалки костей, которую многие практики преодолевают годами, а некоторые не преодолевают никогда.

Боль усилилась. Теперь это было похоже не на тренировку, а на то, как если бы кто-то взял мой скелет и начал скручивать каждую его кость, выжимая словно тряпку. Я сжал зубы, чтобы не закричать, потому что крик означал бы потерю концентрации, а потеря концентрации означала бы смерть или, что хуже, превращение в калеку.

Сорок четыре процента...

Ядро в моей руке начало остывать. Этер в нём заканчивался, высасывался досуха, и последние капли энергии втекали в мои кости, завершая процесс.

Сорок пять процентов...

Ядро погасло.

Когда открыл глаза, увидел в своих ладонях серый, мёртвый камешек, потерявший всякий блеск, похожий на обычную гальку, которую можно найти на берегу любой реки. Стоило его сжать, как он рассыпался в пепел.

— Прости и прощай дикий зверь. Спасибо тебе за силу.

Камень Бурь в другой руке был тёплым и ровно пульсировал, как второе сердце.

Я тяжело дышал, одежда промокла насквозь, но был цел. Неужели всё прошло?

Прогресс развития: Закалка костей — 3

Последняя стадия закалки костей (45%)

Долго смотрел на эту строчку и не сразу понял, что она означает. Не средняя стадия, сорок пять процентов. Последняя стадия, сорок пять процентов. Я перескочил. Пилюля и ядро вместе дали такой скачок, что я прошёл точку перехода между средней и последней стадией, минуя недели или месяцы постепенного развития и отхватил половину прокачки последней стадии!

Я сидел на каменной плите, мокрый, трясущийся, с мёртвым камнем в руках, и начал смеяться.

Сначала тихо, потом громче. Не от радости, потому что радости особой не было, скорее облегчение, потому что это значило, что я больше не тот слабак, которого стражники унижали у ворот, которого презрительно оглядывали на проверке силы, которого считали пылью под ногами настоящих практиков. Как там было? Слишком стар и слаб?

Последняя стадия закалки костей. Это всё ещё низ пищевой цепочки в мире практиков, потому что выше костей идут мышцы, потом кожи и каждый этап делится на стадии, и до вершины мне как до луны пешком. Но это уже не дно. Это ступенька, с которой можно тянуться выше. Последняя ступенька перед тем как подтянуться. Система радовала.

Навык повышен: Контроль этера (Эффективность) — 6

Навык повышен: Медитация — 9

Этер: 48/48

Расширение резерва за счёт укрепления каналов. Ещё немного дополнительного этера. Немного, но и не мало. Я встал с плиты, и ноги подогнулись, потому что тело ещё не привыкло к изменениям. Постоял, держась за стену, пока головокружение не прошло. Потом подошёл к двери и повернул замок. Некоторое время мне понадобилось, чтобы собраться и выйти, и понять, что нужно было брать с собой сменную одежду, воняло от меня невероятно.

Дежурный лекарь ждал снаружи. Он осмотрел меня быстро и профессионально, проверил пульс, заглянул в глаза, попросил сжать кулак.

— Нормально, — буркнул он. — Переход прошёл успешно. Три часа — это очень хороший результат. Неделю избегай серьёзных нагрузок, пока тело адаптируется. И ешь больше мяса, тебе нужен белок. Сейчас лучше поспать, а то организм на пределе.

— Спасибо. Но раньше наоборот нужно было тренироваться.

— Как хочешь. — ответил тот, недовольно не собираясь ничего объяснять, затем кивнул и ушёл.

Администратор за стойкой бросил на меня равнодушный взгляд.

Я поднялся по лестнице из подвала в главный зал. Тело ощущалось иначе, тяжелее и легче одновременно, как будто меня перебрали по винтику и собрали заново, и каждая деталь встала на своё место плотнее, чем раньше. Я сжал кулак, ощущая в нём новую силу. Думается, если сейчас ударить рукой в полную силу в каменную кладку стены, то ни одна кость не сломается. Это было новое ощущение, и мне оно нравилось.

Я вышел из Гильдии и почти сразу столкнулся с ней.

Аньсян стояла у фонтана напротив входа, облокотившись о каменный парапет. На ней было простое платье цвета спелой сливы, волосы собраны в высокий узел, и вид у неё был такой, словно она случайно оказалась здесь проездом, хотя мы оба прекрасно знали, что случайностей не бывает. Когда она меня увидела, на её лице появилась улыбка.

— Тун Мин, — произнесла она, и в её голосе слышалась смесь облегчения и чего-то ещё, чего я не мог определить. — Ты жив. Это хорошо.

Я подошёл ближе, чувствуя, как каждый шаг даётся немного иначе, тело всё ещё привыкало к новому состоянию костей, к изменённому центру тяжести, к тому, что теперь каждое движение требовало чуть меньше усилий, чем раньше.

— Жив, — подтвердил я. — Твоя пилюля сработала.

Она окинула меня взглядом, задержалась на моём лице, потом опустилась ниже, оценивая позу, то, как я держусь, и я видел, как в её глазах мелькнуло что-то вроде профессионального удовлетворения.

— Последняя стадия? — спросила она тихо, шагнув ближе.

— Откуда ты…

— У тех, кто прошёл переход, всегда особая осанка, — перебила она. — Словно в позвоночник вставили стальной прут. Ты держишься иначе, чем утром. Поздравляю.

Я не знал, что сказать, потому что благодарить её я уже благодарил, а повторяться было глупо, поэтому просто кивнул. Она протянула руку и достала из рукава маленький свёрток.

— Держи. Три вида трав для настойки, которая поможет телу адаптироваться быстрее. И мазь для суставов, они будут побаливать следующие несколько дней, это нормально. Втирай утром и вечером.

Я взял свёрток, и наши пальцы снова соприкоснулись. Её рука была тёплой, и я заметил, что на запястье у неё тонкий шрам, которого я не видел раньше.

— Сколько? — спросил я, потому что ничего бесплатного в этом мире не бывает.

Она усмехнулась.

— Подарок. За то, что не умер и не заставил меня жалеть о потраченной пилюле.

Я посмотрел на неё, пытаясь понять, шутит она или нет, но её лицо было непроницаемым, как всегда, когда она не хотела, чтобы я видел, что она думает на самом деле.

— Спасибо, — сказал я, пряча свёрток за пазуху.

Она кивнула, потом наклонила голову, принюхиваясь, и её нос слегка сморщился.

— Ты пахнешь, как будто провёл три дня в конюшне.

Я почувствовал, как лицо начинает гореть, потому что она была права. Конечно же она была права, моя одежда промокла насквозь от пота, и от меня действительно несло.

— Поглощение ядра — грязное дело, — попытался я оправдаться. — Нужно будет пожаловаться в гильдию, чтобы предоставляли душ.

— Очевидно, но там спокойно можно снять номер и помыться. — она прикрыла нос ладонью, но в её глазах плясали смешинки, а я чуть по голове себя не ударил, потому что просто вылетело из головы. — Пойдём ко мне. Я разогрею воды, ты помоешься, переоденешься, и мы заварим настойку.

Может быть, потому что после поглощения ядра я чувствовал себя уязвимым, выжатым, словно вся броня, которую я старательно выстраивал вокруг себя, истончилась до прозрачности. Может быть, потому что каждый раз, когда я оказывался рядом с ней, в её пространстве, окружённый её запахами и её присутствием, я терял способность думать ясно. А может, просто потому что я был упрямым идиотом, который боялся принять помощь от женщины, потому что это означало бы признать, что я в ней нуждаюсь.

— Не стоит, — сказал я, качая головой. — Я слишком грязный. Не хочу нести всю эту вонь в твой дом.

Она рассмеялась и легонько стукнула меня в плечо.

— Ты приходил ко мне пьяным посреди ночи, грязным, воняющим дешёвым вином, и я тебя отмыла, уложила спать и даже не взяла за это денег. А сейчас ты стесняешься?

— Тогда было по-другому, — попытался возразить я, хотя сам не понимал, в чём именно была разница.

— Чем же? — она скрестила руки на груди, и улыбка на её лице стала шире. — Тогда ты был пьяным дураком, а сейчас просто грязным практиком. Второй вариант, между прочим, гораздо приятнее.

Я открыл рот, чтобы что-то ответить, но слова застряли где-то на полпути, потому что логика у неё была железная, и спорить с ней было бесполезно.

— А не неженка какая! — добавила она весело, видя моё замешательство.

Я почувствовал, как уши начинают гореть, и это было неоправданно, потому что я прошёл через закалку костей, сражался с духовными зверями, создавал руны и артефакты, сворачивал целые горы, но одна насмешливая женщина могла привести меня в замешательство одной фразой.

— Хорошо, — выдавил я, сдаваясь. — Но только помыться. И всё.

— Разумеется, — её голос был невинным, но глаза смеялись. — Только помыться. Обещаю не соблазнять тебя, пока ты весь в грязи. Это было бы негигиенично.

Возле ее дома, она неожиданно остановилась, словно ее мучал один вопрос.

— Что ты чувствовал? — спросила она и её голос был спокойным, почти равнодушным, но я знал её достаточно, чтобы понять, что это не праздное любопытство. — Ведь это был зверь. Каждый практик, поглощающий зверя, носит в себе его отпечаток.

Я помолчал, подбирая слова, потому что объяснить то, что происходило в камере, было непросто, это не было чем-то, для чего есть готовые определения.

— Сначала жар, — сказал я медленно, вспоминая. — Потом гудение, как будто кости превратились в колокола, и кто-то бил в них изнутри. Пилюля работала точно так, как ты описывала. Когда начал поглощать ядро, этер шёл волной, я думал, что каналы просто разорвутся, потому что напор был слишком сильным, но я справился. Я почувствовал волю зверя, его ярость, желание убивать, крушить всё вокруг. Это было, как если бы что-то чужое вошло в мою голову и попыталось захватить контроль, но я не боролся с ним силой, а пропускал по капле, пока его воля не растворилась.

Аньсян, посмотрела прямо мне в глаза, и на её лице было выражение, которое я не мог прочитать, смесь задумчивости и чего-то ещё, может быть, удивления или даже восхищения, хотя это звучало слишком самонадеянно с моей стороны.

— Какая в тебе таится сила, — произнесла она тихо, почти про себя, и её взгляд задержался на мне дольше обычного. — Невероятно. Потенциал...

Я не знал, что она имела в виду, потому что сила, которую я продемонстрировал, была не такой уж впечатляющей, всего лишь переход на последнюю стадию закалки костей, что для многих практиков было обыденностью. Но в её глазах я увидел что-то, что заставило меня замолчать и просто стоять, глядя на неё, пока она разглядывала меня так, словно видела не грязного, вонючего парня, а что-то большее, скрытое под поверхностью.

— Пошли в дом, — сказала она наконец, поворачиваясь и продолжая путь. — Вода остынет, если мы будем стоять здесь до утра.

Я последовал за ней, чувствуя, как что-то изменилось в воздухе, между нами, какая-то невидимая граница сместилась, и я не был уверен, хорошо это или плохо, но знал точно, что обратно дороги нет.

А потом была ванна и длинная, длинная ночь.

От автора

Вот уж не думал оказаться в теле орка.

Плюс - никакого стресса.

Ещё и море под боком.

Только гоблины вечно пристают. Убей, говорят Жыгу, да убей.

Читайте: https://author.today/reader/475569/4451515