Матершинник из Изумрудного острова.

Легенда об Изумрудном Мануле-Лепреконе и Друиде Дону Кону

Давным-давно, когда туманы стелились над холмами Ирландии, а овцы блеяли громче, чем священники в воскресенье, жил-был друид по имени Дону Кону. Был он стар, сед, худ, как пост, и суров, как подгоревшая овсянка. Любил ходить он по лесам, разговаривать с деревьями и камнями, и иногда даже с самим собой, ибо никто другой слушать его не хотел.

И вот однажды, идучи лесом, вглядываясь в мох да корни, чтобы найти священный знак, Дону Кону вдруг почувствовал, что наступил на нечто круглое, мягкое, но в то же время подозрительно ругательное.

— Ай, чтоб тебя кабаны на болотах затоптали! Ты куда прёшь, старый мохоед?! — раздалось из-под его ноги.

Друид удивился и посмотрел вниз. И что же он узрел? Перед ним лежало нечто в зелёном пиджаке, в шляпе цвета молодой травы, с накладной рыжей бородой, трубкой, из которой валил едкий чад, и глазами полными такой ярости, что ими можно было бы сжечь половину Дублина.

— Да это же… — прошептал Дону Кону. — Самый настоящий леприкон!

Но это был не обычный леприкон, а Манул Свэнчик — самый грубый, самый ругательный и самый бессмысленный из всех. Его ругань разносилась по всей округе, так что даже солнце, не выдержав такого позора, спряталось за тучку, чтоб не слушать эту грязь.

— Отпусти меня, старый боров! — заорал Манул, — Иначе я так тебя прокляну, что у тебя даже твоя борода в узел завяжется!

Друид же не смутился, ибо знал древнюю легенду: кто поймает леприкона, тот может потребовать у него котёл, полный золота. Сердце Дону Кону заколотилось, глаза его заблестели.

— Где золото? — жадно спросил он, потряхивая манула за шиворот.

В ответ Манул Свэнчик так грязно послал его, что дубы вокруг покраснели от стыда, а ворон на ветке от возмущения упал замертво.

Дону Кону терпение лопнуло. Он сорвал с куста ветку и начал лупить леприкона по зелёному заднему месту, выкрикивая:

— Где золото, рыжая дрянь?! Где сокровища Изумрудного Острова?!

Манул орал, визжал, плевался, размахивал лапами, сыпал бранью так густо, что трава в радиусе трёх миль завяла. Но в конце концов, всхлипнув, он ткнул лапой в сторону старого дерева:

— Там… в дупле…

Друид, торжествуя, подхватил леприкона за шиворот, чтобы тот не сбежал, и потащил его к дереву. Попутно продолжал стегать его веткой — за каждое грязное слово по удару.

Добравшись до дупла, Дону Кону заглянул внутрь. И о, чудо! Там действительно стоял маленький котелочек с крышкой. Сердце старика чуть не выскочило от радости. Он швырнул Свэнчика на землю (тот при этом издал звук, похожий на падение мешка тухлой картошки) и протянул свои костлявые руки к сокровищу.

Манул тем временем поднялся, разрыдался, размазал по морде слюни и сопли, и, матерясь как пьяный матрос, со всех лап удрал в чащу. Его ругань ещё долго эхом разносилась по Изумрудному Острову.

Друид же торжественно открыл крышку котелка… и остолбенел.

Внутри лежали:

Оттуда прямо в лицо друиду хлынул поток отборной ругани — такой, что у старика завяли ресницы, а борода стала седее прежнего.

И понял Дону Кону, что обманул его леприкон. И не золото досталось ему, а срам и позор.

А Манул Свэнчик с того дня кочует по холмам Ирландии, дымит своей вонючей трубкой, обманывает жадных людей и осыпает весь Изумрудный Остров бранью такой силы, что даже феи в пещерах уши себе затыкают.

Так и живёт в памяти народной эта легенда: о леприконе Мануле Свэнчике, чьи богатства — лишь гвозди ржавые да ругань бесконечная.

И сказывают старые ирландцы: если в лесу вдруг услышишь громкий мат на все холмы, значит, где-то рядом опять сидит в кустах зелёный манул-леприкон и матерится так, что даже овцы крестятся.