Мавка. Санкт Петербург, 1824 г.

История, рассказанная управляющим имением графини Потоцкой

Камердинер Василий в вечер приезда молодого барина Дмитрия Константиновича валился с ног от усталости. Помимо этого, его сердце грызло чувство горькой обиды на несправедливости жизни. Причины всему этому имелись весьма основательные. Князь Дмитрий сообщил о своем прибытии депешей всего за два дня, и надо было навести порядок не только в его покоях, но и во всем доме. Ведь незадолго до этого, ровно неделю тому назад, случилось сильное наводнение, вода залила подвалы и поднялась до первого этажа. Слуги под Василия руководством неделю устраняли последствия: печи непрерывно топились, чтобы высушить стены, было перестирано все, что можно перестирать, промыли окна, повесили шторы. Василий гордился,что заранее предпринял меры, когда о возвращении князя еще никаких вестей не было. Он и представить не мог, чтобы барин застал такой беспорядок, что навела своенравная Нева.Князь в таком случае мог поехать в гостиницу, а это был бы для Василия настоящий удар. Он до сих пор не мог взять в толк, почему хозяин не взял его с собой за границу, а отправился в сопровождении специально перед отправкой нанятого иностранца, которого звали Мигель, а Василий за глаза прозвал Мишкой. Мишка этот не давал Василию покоя, заставляя думать, что ежели он князю по душе пришелся, то его самого могут за ненадобностью отправить в имение, о чем он думал с душевным содроганием.

Но тайной радости камердинера не было предела, когда он увидел, что барин вернулся один. Однако расспрашивать об иностранце слуга не решился, так как хозяин устал с дороги и сразу же отправился почивать в свои покои. Только утром, когда камердинер расторопно помогал князю

Дмитрию умываться, поливая на руки водой из кувшина, осмелился он задать мучащий его вопрос.

– А, ты про Мигеля? Он позже приедет, вещи доставит. Он теперь мой управляющий по дому. Завтрак сервируй в малой гостиной, – приказал князь Дмитрий.

– Уже-с, осмелюсь доложить, точно так сделано-с.

– Да, знаешь, чем угодить, – похвалил князь расторопного слугу.

– Так я ж у вас с самого вашего малолетства, мне ли не знать, ваше сиятельство граф.

Пустить слезу Василию помешала мысль о Мигеле, которого подобная слезливость могла бы только насмешить.

“Мишка” привез вещи в наемной карете. Был он лицом худощав, выбрит на манер иностранца, и его карие глаза смотрели на остальных слуг с изрядным презрением. Вел он себя, на взгляд Василия, нагло, распоряжался челядью, как своими холуями. Только изъяснялся по-русски весьма замысловато.

– Не прост лакей-то князя нашего батюшки, – вздохнула кухарка Пелагея,ставя пироги в печь. – Ох, не прост. Намыкаемся мы с ним, вот те крест. Большую силу забрал, вот что я вам скажу.

Пелагея, которой уже давно перевалило за тридцать, всегда называла молодого барина батюшкой.

– Да уж, – согласился Василий. – А что он умеет? Подумаешь, управляющий. Управлять каждый мастак, знай отдавай глупые приказы.

– Так он вона какого чину будет? – удивилась кухарка. – Тогда гляди, кабы не услал нас подале, коли не угодим. Вот беда, вот напасть.

Вертевшаяся тут же Настенка, дочка Пелагеи, прижитая от покойного мужа-истопника, вдруг сказала:

– А неужто не справимся?

– Как? – в один голос спросили кухарка и камердинер.

– А мавка на что? – лукаво спросила Настенка.

– Чур меня, – сплюнула кухарка и перекрестилась. – Русалку на подмогу брать, нечисть, прости Господи. Живет себе в подвале, так и пусть живет.

Но камердинеру идея пришлась по душе. А дело было такое: в подвал особняка в наводнения всегда протекала вода. В прошлое лето там, видимо, от сырости, завелась русалка. Первым ее увидал сам Василий, он тогда прибежал в людскую весь белый и рассказывал слугам:

– Вот те крест, не вру. Девка из себя я б сказал, красивая, волосы такие длинные, вот до сюда, и рукой меня подманивает, и говорит: принеси мол, мне гребень, все для тебя сделаю.

Слуги смеялись, а кучер Игнат сказал:

– Может, кинуть ей гребешок и сказать, чтоб дом не заливало. Говорят… –тут он понизил голос, и все придвинулись поближе, чтоб не упустить ни словечка,: если мавке гребень дать, она твоей рабой будет семь лет ровно. Что хочешь проси – все сделает.

Но никто на такой подвиг не решился. Русалки, они же мавки, могут защекотать до смерти. И слуги в подвал ходить вообще перестали. А потом и вовсе забыли про тот случай.

Василий с Настенкой вечером пошептались и составили план действий.Убираясь в комнате Мигеля, Настенка стащила его гребень. Мигель, хотя неплохо владел русским языком, знал больше куртуазных, нежели бранных выражений. Поэтому его слова о том, не соизволит ли тот, кто взял расческу, вернуть вещь с всевозможным почтением, ни на кого не произвели должного эффекта. Барину Мигель жаловаться не стал, и это было хорошо. А то Дмитрий Константинович нашел бы слова, доходящие до печенок русского человека, и тогда ту самую чесалку для мигелевых кудрей пришлось бы вернуть и… прощай, коварный план.

У Настенки были некоторые свойственные ее возрасту сомнения, но Василий их не разделил, сказал, снисходительно посмотрев: мужик он мужик и есть, хошь в ливрее, хошь в бархатном халате али даже во фраке. И отослал девчонку спать. А сам пошел в подвал.

Сначала надо было открыть большую дубовую дверь. Старинный резной ключ со скрипом повернулся внутри заржавевшего замка, и Василий пожалел, что не догадался смазать его. По коже парня пробежали мурашки, и камердинер уже готов был отказаться от своей опасной затеи, но мысль о том, что ненавистный Мигель будет отдавать ему приказания, добавила мужества.Едва он сделал несколько шагов вниз по ступенькам, как свечи в канделябре стали гаснуть одна за другой. Гореть осталась одна свеча, но ее тусклый свет не разгонял темноты. Было сыро, туманно, сверху капало, как с крыши после дождя. Глухо донеслись удары часов в гостиной, которые пробили двенадцать раз. Рука камердинера, державшая канделябр, задрожала так сильно, что по сырым стенам заметались блики и тени, а тут еще будто сквозняк пролетел и стих.И нет мавки нигде, не видать.Может, ушла, как вода схлынула? А и ладно бы. Уж больно страшно. Только он так успел подумать, как вдруг видит: вон она! Стоит у стены, там, где капает. Красивая такая, волосы ниже пояса, в сорочке белой, тьфу, нечисть болотная! Осенить бы себя крестным знамением, она бы растворилась, ушла. Но креститься Васька не стал, а то бы ничего не получилось. Только чувствует он, как чары им овладевают. Кажется, позови его мавка за собой в болото, так и пойдет. Еле совладал с собой, достал гребень и показал его русалке. Потом повернулся и осторожно наверх пошел, не оглядывался, но чуял: идет мавка за ним.

Дошли они так до комнаты Мигеля, откуда раздавался храп, Васька дверь приоткрыл и рукой русалке показал: иди, мол, туда. Лицо страшное сделал, чтоб поняла – надо спящего напугать до полусмерти. Мавка в дверь проскользнула, Василий прислушался; сначала храп Мигелев прекратился, и стало тихо, как в колодце. Не дожидаясь последствий своего коварного деяния, слуга перекрестился и пошел к себе в каморку. Рухнул на постель, как подкошенный. Эх, что же я наделал! – думает. Век теперь греха поганого не открестить. Так ему себя жалко стало, что чуть не заплакал. А все жизнь такая. Вот родился бы он барином, другие ему бы служили, а не он им. Человек в мир приходит голый, неимущий, а уже судьба у него имеется – ежели родители баре, так и ты барин. А родился, как он, от холопа крепостного, так и будешь либо скотником, либо слугой при господине.

Утром в доме поднялся переполох. Мигеля нашли в кровати мертвым, с посиневшим и перекошенным лицом и, извините за подробность, совершенно голым. Так как Василий встал позже всех, то новость эту он узнал от кухарки Пелагеи. Она же и рассказала, что приезжал урядник, и еще полицейские, слуг не допрашивали, и дохтур объявил смерть по естественным причинам. Беднягу Мигеля увезли на повозке. Говоря так,добросердечная женщина вытирала слезы.

– Что за естественные причины? – решил уточнить Василий, но Пелагея помнила только часть мудреного термина:лексический удар. Защекотала! – понял Васька и почувствовал себя настоящим каторжником.

– А с ним никого не было? Может, он девку гулящую привел? – сказал он, задумчиво сунув в рот пучок зелени, которую начал жевать, не замечая горечи.

– Ты что? – кухарка вырвала у него лук. – Знаешь, почем зелень нынче?

– Почем?

– Да уж подороже гулящей девки будет, не сезон ведь.

Настенка пыталась намеками выспросить у камердинера, что да как, но он сделал суровое лицо, дал подзатыльник, и она отстала.

Прошло три дня, а на четвертый в доме появилась девица неизвестного назначения. Когда Василий увидел ее, то его прошиб холодный пот. У красотки были длинные белые волосы и холодные голубые глаза, огромные, как озера. Васька сказал Пелагее, задумчиво глядя через окно на двор, залитый дождем:

– Быть беде.

– Да уж, не дело незамужнему барину в доме барышню держать.

–Да разве это барышня? – удивился камердинер.

– Не знаю, откуда взялась, но не из наших, не из крестьян. Откеда только привез ее батюшка Дмитрий Константинович?

– Знамо дело – в карты выиграл, – засмеялся Василий. – У господ это раз плюнуть.

Однако ночью ему стало не до смеха. Спал он вполглаза – то уснет, то проснется, то опять задремлет. И вот, когда он в очередной раз открыл глаза, то при виде стоящей рядом белой фигуры волосы у него на голове встали торчком, как листья петрушки, только что сорванной с грядки.

– Отдай гребень! – донесся до ушей камердинера замогильный голос. Василий хотел вскочить, но тело его сковал ужас, мешавший даже пошевелиться. Едва удалось ему выговорить:

– Отдам, если уйдешь.

– Защекочу, – голос стал громче, и длинные руки просунулись сквозь одеяло, будто того и не было, и начали щекотать пятки дворецкого.

– Уйди, нечисть речная, рвань болотная, отстань! – он уже изнемогал то смеха.

– Отдай гребень, не то умрешь.

– Да возьми ты, только отвяжись от меня.

Васька, вытащив из-под подушки гребень, швырнул его русалке.

Когда же она повернулась, он зачем-то схватил ее за рубашку. Тончайшее настолько, что казалось полуистлевшим, полотно разъехалось, и глазам отрылась спина без кожи! Василий с ужасом и неподобающим любопытством разглядывал внутренности. Он увидел легкие, сначала они были буро-коричневые, но постепенно цвет их поменялся, стал розовым. Сморщенный желудок расправлялся, забилось мертвое сердце. Тут дворецкий зажмурил глаза, наложил на себя крестное знамение, а когда набрался духу и сумел глаза разлепить, рядом никого не было. Только запах сырости стоял, совсем как в подвале. Потом Василий, конечно, склонился к мысли, что это был ночной кошмар, что это все привиделось, померещилось, морок был. Но гребня под подушкой не оказалось.

Днем Василию было приказано ехать в имение. Барину, вишь, до всех дел сразу стало. Нужен был отчет от управляющего, со всеми крестьянскими недоимками. С ним отрядили и Настенку, которой отныне предстояло пасти гусей, что очень расстроило ее мать. Василий успокоил кухарку, наговорив про городские соблазны.Намедни он сам видел, как на девчонку заглядывался помощник мясника – разбитной парень с длинным казацким чубом и гармошкой-трехрядкой. Далеко ль до греха? – пугал он Пелагею, и та соглашалась, что да, не далеко, но слезы капали с ее толстых щек на передник и даже на баранье рагу с овощами. Если бы Василий умел читать тайные мысли, то он в голове кухарки Пелагеи прочел бы не совсем честные и чистые намерения относительно своей подрастающей дочери, девчонки смышленой, уже умеющей читать. Такая отошьет чубатого гармониста одним взглядом. Еще в мыслях фигурировал образ приказчика из зеленной лавки, и даже самого барина… но тут Пелагея сама толком не могла понять, с какого боку припек тут Дмитрий Константинович, и начинала усиленно думать о пироге с гусиной печенью.

Итак, камердинер отвез Настю в имение, сделал все дела, какие наказаны ему были барином, и через три недели вернулся. Его ждали новости, от которых он присел прямо на облучок стоящей у парадного крыльца кареты и долго не мог подняться. А дальше он и вовсе онемел. С крыльца спускался барин, ведя под руку разряженную в пух и прах девицу, в которой Василий сразу признал мавку. За торжественно шествовавшей парой толпились гости. Предстояла свадьба, это было понятно. Девица в свадебном уборе, с желтой лилией на груди,князь во фраке… эх, вон что я натворил! Женятся! – с горечью подумал камердинер, полагая, что виной всему злосчастный гребень, отданный им зловредной мавке.

Пара села в карету, гости тоже с веселым шумом расселись по экипажам, и все укатили под звон бубенцов, показавшимся несчастному слуге погребальным звоном. И звон этот был по его душу – он понял это по тому, как невеста, проходя мимо, посмотрела на него. Этот взгляд обещал мало хорошего. И не только барину… да Бог с ним, с барином, его дело господское… а вот его, Василия, она ночью защекочет насмерть. Хотя и барина жаль – видано ли дело – женитьба на мертвячке! Ведь русалки – они мертвые. Говорят, утопшие некрещеные души, вот они кто. И спины у нее нет, как же барин с ней в постели-то будет спать в одной? У него же лексический удар приключится. И тогда прощай, городская жизнь, отправят в деревню, скотником или того хуже. А там, гляди, какой новый наследник попадется, а то ведь некоторые и батогами балуют нашего брата крепостного. Что делать?

Василий украдкой, мимо кухонь, где жарилось-парилось, мимо Настенькиной каморки, да вверх по лестнице, к спальне, а там на столе гребень Мигелев лежит. Он его взял, да в камин и бросил. Гребень из дерева был, загорелся сразу.

И вдруг холодом повеяло, как зимой из открытого окна. А потом,откуда ни возьмись, туман в комнате образовался, и в тумане – она, русалка, мавка, нечисть водяная. Стоит, смотрит на Василия, и слезами кровавыми плачет.Потом исчезла, растаяла, туман рассеялся. Только лужа на полу осталась, в которой цветок водяной плавал.

Странное дело о смерти невесты на пути в церковь, конечно, попало в газеты, но темные обстоятельства расследования, а также вскрывшиеся факты избегли освещения в прессе благодаря немалым денежным усилиям, если можно так выразиться. Да и связи молодого аристократа сыграли свою роль. Однако же князь вынужден был на длительное время отпроситься у государя за границу, что ему было высочайше позволено ввиду расстроенных нервов. В путешествие с ним отправился… нет, отнюдь не Василий. На сей раз не то чтобы иностранец, или учитель какой, а лицо духовного звания, молодой протоирей, которому государем, кстати, была поручена некая миссия, к князю никакого отношения не имевшая. Но то были дела государственные, а нас интересует судьба князя. Говорят, он долго поправлял здоровье в Баден-Бадене, где встретил русскую княжну и женился.

Сильные мира сего не знают порой, какие скрытые от них обстоятельства могут изменить жизнь и повернуть ее в такое русло, которое и во сне не снилось. Иногда даже такой мелкий человек, как камердинер, или даже кухаркина дочь, сыграют, милостивые господа, в вашей судьбе свою роль, произнеся одно лишь слово или совершив для вас то, о чем вы можете никогда не узнать.