Маяк для лётчика

Старик Кацуо сидел в своём кресле под тёплым пледом и смотрел в окно, держа в руке металлическую кружку с кофе. Садящееся солнце весёлыми бликами заглядывало в окошко охотничьей хижины, в которой Кацуо жил уже тридцать лет, и, постепенно скрываясь за горой, окрашивало небеса в яркие оттенки от медового до багряного. Птицы невидимо обменивались переливчатыми посвистами в лесу, что рос ниже по склону горы.

Он сидел, греясь под пледом и слушая птичье пение, пока солнце не зашло за гору - от этого в хижине перестали плясать слепящие блики, и скромное жилище старика погрузилось в полумрак. “Самое время вставать. Пора!” - сказал он себе, откинул плед, поставил кружку на табуретку, что стояла подле кресла и, накинув полушубок на плечи - ночи в горах даже летом прохладные - вышел во двор.

На крыльце он постоял ещё немного - у Кацуо ни с того ни с сего закружилась голова и потемнело в глазах. С ним это бывало постоянно, ещё с ранних лет. Это скачки кровяного давления, надо просто постоять чуть-чуть - и всё придёт в норму. Наконец, он мотнул головой - чтобы удостовериться, что приступ действительно кончился - и направился к высокой мачте, что была вкопана в землю неподалёку от хижины.

Там он нагнулся - на сей раз без приключений - к дизельному генератору, стоявшему в низенькой травке прямо под мачтой, вокруг которой был обвит подсоединённый к нему провод. Дёрнул за нитку стартера - раз, другой… Генератор фыркнул, затем утробно задрынчал, плюнув в чистый горный воздух струйкой сизого, терпко пахнущего дымка - и на вершине мачты мигнул яркий огонёк. Раз, другой… Кацуо уж забеспокоился: неужто надо будет опускать мачту, выкручивать сломавшуюся лампочку, спускаться в город за новой?.. Но огонёк мигнул ещё раз и загорелся ровным, тёплым жёлтым светом. Старик выдохнул с облегчением, бросил последний взгляд на свой самодельный маяк и пошёл обратно в дом. “Лампа в порядке, а вот топливо действительно кончается”, - отметил Кацуо про себя. “Я-то и без электричества прожить могу, а маяку без него никак. Ничего, эту ночку протарахтит, а завтра я уж и в город спущусь.”

Войдя в дом, он достал из-под стола закопчённую керосиновую лампу - для неё тоже приходилось покупать топливо - и принялся протирать, пока совсем не стемнело. Вот когда стемнеет, он плеснёт туда горючего, зажжёт фитиль - и будет тихо сидеть с всё той же кружкой кофе в кресле под пледом… Но ещё рано: он должен выйти на улицу ещё раз, чтобы увидеть кое-что очень важное для него. Пройдёт ещё минута или две - и пора снова идти во двор.

Наконец, к дрынчанию генератора добавился слабенький, напевный гул, доносящийся будто бы сверху. Кацуо обрадовался и быстрым шагом пошёл за дверь. Задрав голову, он провожал взглядом слабо уже различимый в стремительно темнеющем небе силуэт небольшого почтового самолёта, который каждую неделю пролетал над этими горами: сначала с юга на север, а неделю спустя - с севера на юг. Минута в минуту, как часы, тридцать лет подряд, он летал над этой охотничьей хижиной, мерцая своими бортовыми огнями. И минута в минуту, как часы, тридцать лет подряд, старик Кацуо зажигал для него свой маяк.

Самолёт медленно пересёк тёмно-синее уже небо, скрылся за вершиной горы - и старик улыбнулся ему вслед, всхлипывая большим, морщинистым носом. Он потёр лоб, хмыкнул и направился обратно в дом. Вот теперь - самое время зажигать керосиновую лампу и допивать подостывший уже кофе…

Он знал, что скорее всего, почтовому самолёту не нужна его лампочка на мачте, ведь самолёты ориентируются по радио, спутникам и другим сложным приборам, которые Кацуо даже представить себе не мог. Никто никогда даже не просил его установить тут какой-либо маяк. Он даже допускал мысль, что пилот не видит его маяка вовсе. Но каждую неделю он упрямо дёргал за нитку стартера, чтобы лампочка на вкопанной в землю мачте зажглась тёплым жёлтым светом. Если пилот посмотрит на землю, то увидит, что есть на ней старик Кацуо, которому не всё равно.

Когда-то давно, когда он был совсем маленьким мальчиком, он грезил небом. Он мечтал летать, как птица, и лишь одного слова “самолёт” было достаточно, чтобы Кацуо пришёл в щенячий восторг. Все его мысли были о том, чтобы нестись сквозь холодный высотный воздух, видеть далёкие земли, встречаться с разными людьми… Его даже прозвали “Кацуо-спустись-на-землю” - так часто приходилось его просить отвлечься от сладких грёз о небесах.

Когда ему исполнилось двадцать, он отправился в центр лётной подготовки, чтобы наконец исполнить свою мечту. Но медицинская комиссия ответила жёстким отказом: давление скачет, таких в лётчики брать нельзя.

Кацуо пошёл работать на завод - собирать снаряды: началась война. Работой он пытался заглушить своё горе. Так усердно пытался, что его даже пару раз объявляли передовиком производства, давали премии и наградные грамоты - но ему было всё равно.

Потом война кончилась, и его перевели на сборку тракторов. Но долго он там не задержался: он решил, что мозолит людям глаза. Он опозорился ещё тогда, когда, страдая перепадами давления, попытался поступить в лётную школу, думал он. О чём он тогда думал, спрашивал он себя. И принял решение: уйти куда-нибудь, где он будет полезен и при этом действительно незаметен. Он оформил себе выход на пенсию раньше положенного срока - её и наградных вполне хватило бы на то, чтобы обеспечить всю его старость. Он не был женат и не имел детей, поэтому ничто не держало его в городе. И он ушёл в горы. Нашёл там заброшенное охотничье зимовье, привёл его в божеский вид и, когда узнал, что прямо над ним летает самолёт - тридцать лет назад! - сразу же поставил маяк: вкопал в землю шест, приспособил на его вершине лампочку, запитал её от генератора.

И на протяжении этих тридцати лет Кацуо только и делает, что присматривает за своим маяком. Чтобы лётчик взглянул на землю, увидел огонёк в лесу, вспомнил о том, что впереди опасные горы и поблагодарил безвестного старика Кацуо, которому не всё равно, который сам хотел летать, но, раз не может, будет помогать летать другим.

И тридцать лет подряд, каждую неделю, когда старик сидит в своей хижине под тёплым пледом и пьёт кофе из металлической кружки при свете керосиновой лампы, когда он вот так придрёмывает, прежде чем потушить лампу и пойти спать, ему видится, будто бы лётчик в самом деле приходит к нему в дом.

Высокий, статный, в шлеме и очках, в кожаных куртке и штанах, замотанный в белый матерчатый шарф, он переступает порог - и Кацуо уступает своему почётному гостю кресло, а сам садится на табурет. Предлагает ему крепкий кофе и жареное мясо с рисом - с пылу с жару. Лётчик, смеясь, принимает подношение, а сам в ответ балует хозяина историями о своих приключениях в полёте и о дальних странах, которые он посетил. То он случайно пересёк весь Тихий океан и приземлился на острове Пасхи. То он неделю голодал и жаждал в пустыне, пытаясь починить сломавшуюся стальную птицу. Конечно, всё это были небылицы, которые он или придумал, или вычитал где-то. Но Кацуо было всё равно. Главное, что лётчик здесь, пускай и в его мыслях, ест его жаркое, пьёт его кофе и рассказывает ему истории.

- Папаша! - возглашает пилот, приканчивая свою порцию. - А полетели со мной! Вокруг такой огромный и интересный мир! Вам точно понравится!

- Полно, милок, - кряхтя, вздыхает старик - а сам улыбается: ему очень приятно. - Староват я для приключений. Ты лучше в следующий раз вернись и расскажи чего ещё интересного. Да и к тому же… Если я улечу, кто будет зажигать тебе маяк?..