Майор Македонов & царь Александр Македонский - 2. Цикл "Герои древнего Мира"

Книга Вторая: Тень Океана

Глава первая: Тяжёлое бремя мечты

Индийский берег реки Гифасис, 325 год до нашей эры

Дождь. Он шёл уже третью неделю, превращая лагерь величайшей армии древнего мира в гигантское болото. Вода стекала с походных палаток, журчала по жёлобам, вырытым уставшими сапёрами, и заливала костры, над которыми солдаты тщетно пытались сушить пропитанные влагой хламиды. Воздух был тяжёл, как свинцовый доспех, и пропитан запахом мокрой шерсти, конского пота, гниющего дерева и человеческого терпения, достигшего своего предела.

Александр Македонский, он же майор Македонов, стоял под навесом своей походной канцелярии и смотрел на это море грязи и людей. Его взгляд, холодный и аналитический, скользил по бескрайним рядам палаток, растянувшихся на несколько стадий, по загонам для слонов, где величественные животные нетерпеливо переминались с ноги на ногу, по верфи, где на стапелях достраивались корабли будущего флота. Внутри него, как всегда в такие моменты, сосуществовали две сущности. Молодой царь, чья кровь пела от предвкушения последнего рывка к океану — символическому краю мира. И пожилой офицер, чей разум уже подсчитывал тонны провианта, километры маршрутов, коэффициенты возможных потерь и чудовищную логистику предстоящего предприятия, по сравнению с которым даже переход через Гиндукуш казался прогулкой.

Китай. Поднебесная. Цинь.

Слова отдавались в его сознании глухим, тревожным гулом. В той истории, откуда он пришёл, Александр повернул назад здесь, у Гифасиса. Его армия взбунтовалась, уставшая от двенадцати лет беспрерывных походов. Теперь же он стоял на пороге не отступления, а величайшего в истории человечества наступления. Он шёл туда, куда не ступала нога ни одного западного полководца. Шёл с армией, которая уже прошла полмира, у которой за спиной были горы трупов и реки крови, но чей боевой дух висел на волоске.

Именно поэтому первая глава нового похода должна была называться не «Выступление», а «Подготовка». Подготовка тотальная, беспрецедентная, перемалывающая ресурсы целых царств.

— Птолемей опаздывает, — прозвучал спокойный голос за спиной.

Александр не обернулся. Только Гефестион мог позволить себе входить без доклада и начинать разговор без титулов.

— Птолемей не опаздывает. Он взвешивает каждое зерно и каждую драхму в казне, — ответил Александр, наконец отворачиваясь от вида лагеря. — Если он задерживается, значит, цифры неприятные.

Гефестион подошёл и встал рядом. Его лицо, ещё недавно открытое и юное, теперь было испещрено сеточкой морщин у глаз и жёсткой складкой у рта. Двенадцать лет командования конницей гетайров, бесчисленные схватки и необходимость быть всегда «тенью царя» сделали своё дело. В его взгляде читалась не усталость, а сосредоточенная тревога.

— Цифры всегда неприятны, Александр. Особенно когда речь идёт о снабжении ста двадцати тысяч человек, тридцати тысяч лошадей, пятисот боевых слонов и неизвестного количества обозных животных на марше через неизведанные земли на протяжении, как ты говоришь, ещё тысяч километров.

— Не «неизвестного», — поправил его царь, подходя к большому столу, на котором был разложен гигантский кожаный свиток с картой. Карта была уникальной — плод двадцатилетней тайной работы. На ней была изображена не только известная грекам и персам ойкумена, но и контуры земель, о которых здесь лишь смутно догадывались. Побережье Восточного океана. Полуостров Индокитай. И огромная территория к востоку от Гималаев, подписанная убористым почерком Македонова: «Земли Цинь (Чжунго)».

— Я рассчитал примерную численность обоза, — продолжал Александр, водя пальцем по маршруту, ведущему от Индии на восток, через горы и долины, отмеченные лишь слухами купцов. — Для поддержания минимальной боеспособности на шесть месяцев похода вперёд, без надежды на местные ресурсы, нам потребуется не менее десяти тысяч повозок. Или двадцати тысяч вьючных мулов. Или комбинация того и другого. Плюс флот для поддержки с моря и перевозки самых тяжёлых грузов.

Гефестион молча смотрел на контуры неизвестной земли. Его молчание было красноречивее любых слов.

— Армия возможно не пойдёт, — наконец сказал он тихо. — Они уже ропщут. Они достигли океана, как ты и обещал. Они хотят домой. Они богаты, устали и мечтают о Македонии, которая для многих уже стала мифом.

— Они пойдут, — ответил Александр, и в его голосе впервые зазвучала сталь, знакомая всем как предвестник непреклонной воли. — Потому что дом там, где я. А я иду дальше. Но ты прав в одном — они не пойдут просто так. Их нужно убедить. Не силой, а уверенностью. Им нужно показать, что этот поход — не авантюра измученного славой царя, а тщательно спланированная операция. Каждый солдат должен знать, что у него есть прочная обувь, полный провиантский мешок, острый меч и что его царь не поведёт его на смерть от голода и лишений. Что его смерть, если она случится, будет лишь в честном бою. А для этого…

В этот момент занавесь входа отодвинулась, и в помещение вошёл Птолемей. С него буквально текло. Он сбросил мокрый плащ на руки рабу и подошёл к столу, даже не поприветствовав царя. Его лицо было мрачным.

— …для этого нужна подготовка, — закончил Александр.

— Подготовка, которая опустошит казну быстрее, чем реки Инда опустошают свои берега в сезон дождей, — отчеканил Птолемей, хлопнув ладонью по влажному пергаменту со столбцами цифр, который он принёс с собой. — Александр. Друг. Царь. Мы сидим на горе золота из Суз и Персеполя. Но золото — не зерно. Золото не шьёт сандалии и не куёт мечи. Мы в Индии. Македония и даже Вавилон — за полсвета. Цепочки снабжения растянуты до предела. Местные сатрапы, даже лояльные, выжимают провинции досуха, чтобы удовлетворить наши запросы. Ещё год таких «приготовлений», и в империи начнутся голодные бунты. Ты рискуешь потерять тыл.

Александр внимательно смотрел на своего друга и будущего фараона. Птолемей был прав, как всегда. Он был гением тыла, человеком, который понимал, что войны выигрываются не только в битвах, но и на складах, на верфях, в счетоводческих книгах.

— Ты составил смету? — спросил царь просто.

— Я составил три сметы, — ответил Птолемей. — Первая — «минимальная». То, что нужно, чтобы просто выдвинуться и надеяться на удачу и мародёрство. Она неприемлема, и ты это знаешь. Вторая — «достаточная». То, что позволит нам с высокими шансами дойти до этих… земель Цинь… и вступить в бой. Она требует шести месяцев заготовок, мобилизации всех ремесленников от Египта до Пенджаба и трети годового урожая всей империи. Третья…

Он замолчал, посмотрев на Александра испытующе.

— Третья — «тотальная». По твоим же принципам, которые ты когда-то изложил. «Основа победы — превосходство в средствах и готовность к любому развитию событий».

— Она требует? — не отрываясь от карты, спросил Александр.

— Года. Полного, — выдохнул Птолемей. — Года работы десятков верфей — не только здесь, на Инде, но и в Персидском заливе, и на Красном море. Чтобы построить не только речные, но и морские суда для поддержки фланга. Года заготовки провианта в ключевых крепостях по нашему маршруту. Года подготовки резервных контингентов из лояльных народов, которые будут сменять выбывших. Года на создание сети дорог и складов от нашей нынешней позиции и до… куда сможем дойти. Это чудовищные затраты. Это вызовет ропот не только в армии, но и среди сатрапов. Парменион уже…

При этом имени в палатке повисло тяжёлое молчание. Старый полководец, оставленный с частью войск контролировать коммуникации, был главным голосом оппозиции и символом «старой македонской» партии. Его письма, полные предостережений, лежали в походном сундуке Александра нераспечатанными. Конфликт был неизбежен, и все трое это понимали.

— Парменион останется охранять тыл, — холодно констатировал Александр. — Его авторитет удержит сатрапов от искушения взбунтоваться. А что касается затрат… Мы не будем опустошать казну. Мы заставим её работать.

Он отложил в сторону карту и взял другой свиток — список.

— Вот проект указа, который будет разослан во все сатрапии и вассальные царства, — сказал он. — Во-первых, мы объявляем «всеобщий призыв» ремесленников и инженеров. Не рабов, а свободных людей. Им будет назначена высокая плата, но они будут обязаны явиться в назначенные пункты — в Вавилон, в Сузы, в Мемфис и сюда, в Паталу. Их труд будет оплачен из военной добычи, но централизован. Во-вторых, мы вводим «военный налог» — не золотом, а материалами. Каждая провинция обязана поставить определённое количество железа, меди, кожи, льна, зерна, вяленого мяса. Взамен они получают освобождение от части обычного налога и… право на будущие торговые привилегии на Великом Шёлковом Пути.

Птолемей поднял голову, его цепкий ум мгновенно уловил суть.

— Шёлковом Пути? Ты говорил о дороге, связывающей Запад и Восток…

— Именно, — кивнул Александр. — Наша армия — это не только меч. Это ещё и лемех. Мы проложим дорогу — в буквальном смысле. И тот, кто поможет нам материалами и людьми, получит право беспошлинной торговли по этой дороге на два поколения вперёд. Мы даём им не просто приказ, мы даём им инвестицию в будущее. Империя станет единым экономическим пространством. А чтобы это стало очевидно даже самому тупоголовому базилевсу, мы начнём чеканить новую монету.

С этими словами он достал из ларца два серебряных тетрадрахма. На одной был изображён он сам в львиной шкуре Геракла. На другой — та же голова, но на реверсе вместо сидящего Зевса была изображена стилизованная карта: Европа, Азия, и между ними — дорога, уходящая на восток, к восходящему солнцу. И надпись по-гречески: «ΕΝΩΣΙΣ» — «Единство».

Гефестион взял монету, повертел в пальцах.

— Красиво. Но солдат на монеты не накормишь.

— На них накормишь целые города, которые будут поставлять солдату еду, — парировал Птолемей, уже мысленно просчитывая механизм. — Это гениально, Александр. Ты превращаешь поход из грабительского набега в… в государственное строительство. Ты даёшь элите Империи стимул. Но это не решает проблему армии здесь и сейчас. Они устали. Они хотят домой. Никакие монеты и торговые привилегии не заменят запах родных холмов.

Александр наконец оторвался от стола и подошёл ко входу в палатку. Дождь поутих, превратившись в мелкую морось. Из бараков для раненых доносились приглушённые стоны. Где-то вдалеке, на плацу, сержанты гнали через строй новобранцев из бактрийских и согдийских контингентов — войско уже давно не было чисто македонским.

— Они пойдут, — повторил он, но теперь его голос звучал не как приказ, а как констатация факта. — Потому что я дам им не цель. Я дам им миф. Океан был мифом — и они его достигли. Теперь новым мифом станет Последняя Земля, край мира, за которым — только боги. И мы покорим её. Но чтобы миф стал реальностью, нужна стальная реальность подготовки. Птолемей, твоя «тотальная» смета утверждена. Год. У тебя есть год.

Птолемей тяжело вздохнул, но в его глазах уже горел огонь вызова. Такого масштаба логистики мир ещё не видел.

— Что в приоритете?

— Всё, — сказал Александр. — Но по порядку. Первое: секретное оружие. «Огненная пыль». Филота доложил о проблемах с селитрой в местном климате. Нужно наладить производство на месте, создать запас, эквивалентный… двадцати тоннам. И не только порох. Нужны готовые изделия: гранаты, ракеты, заряды для «громовых труб». Я не буду жалеть этой субстанции в бою, чтобы жалеть кровь моих солдат.

Гефестион вздрогнул. Двадцать тонн. Столько не израсходовали за все предыдущие кампании. Это означало, что впереди их ждали не просто битвы, а нечто, требующее сокрушения целых горных хребтов или неприступных крепостей.

— Второе, — продолжал Александр, — слоны. Пятьсот — это хорошо. Но нам нужно больше. Нужны слоны, обученные не бояться огня и грома. Нужны слоны, способные нести на себе не только башни, но и лёгкие катапульты или даже «громовые трубы» малого калибра. Нужны ветеринары, корма, специальные упряжи. Я поручаю это Таксилу. Его царство должно стать нашей слоновьей базой. Взамен он получит контроль над всеми торговыми путями Инда.

— Третье: флот. Не только флот, который поплывёт исследовать океан. Нам нужны речные и морские силы поддержки. Корабли, способные перевозить по пятьсот человек или сто тонн груза. Корабли, которые можно будет разобрать в горах и собрать на новой реке. Работа для финикийских и кипрских корабелов. Центр — здесь, в Патале.

— Четвёртое: обоз. Не просто повозки. Стандартизированные повозки с взаимозаменяемыми частями. Повозки, которые можно будет втащить на горный перевал блоками и собрать наверху. Колёса, обитые железом. Упряжь по новым лекалам. Для этого создаётся отдельный цех под руководством лучших инженеров из Греции и Месопотамии.

— Пятое: люди. Мы проведём тотальную перепись армии. Каждый солдат будет заново проинспектирован. Раненые, больные, слишком старые — будут отправлены в гарнизоны или колонии, основанные вдоль нашего пути. Их место займут новобранцы из местных, но только лучшие. И мы начнем программу «офицерского обмена» — македонские командиры будут учить тактике варваров, а варвары, показавшие ум, будут введены в состав гетайров. Мы создаём не македонскую армию, а имперскую.

Он выпаливал пункты, как будто диктовал давно продуманный оперативный приказ. И это было так. В голове майора Македонова этот план вынашивался годами, с того самого момента, как он понял, что не остановится у Гифасиса.

— Шестое: разведка, — голос Александра понизился. — Мы идём в неизвестность. Мне нужны карты, донесения, образцы почв, климатические наблюдения. Я направлю десятки разведгрупп под видом купцов, паломников, беглых рабов. Они должны пройти на сотни километров вперёд, нанести на карты перевалы, реки, города, оценить военный потенциал местных царств. Возглавит это… Филота. Его сеть агентов должна раскинуться до самых границ Цинь.

— Это опасно, — заметил Гефестион. — Филота и так имеет слишком большую власть, контролируя «огненную пыль» и шпионов.

— Поэтому я и дам ему эту власть, — твёрдо сказал Александр. — Чтобы видеть, выдержит ли он искушение. И чтобы он знал, что я за ним наблюдаю. Кроме того, я отправлю с группами разведки людей Кратера. Пусть старые македонцы видят, куда мы идём, своими глазами.

Птолемей всё это время быстро делал пометки на восковых табличках. Когда Александр закончил, он отложил стилус.

— Это титанический труд, Александр. Год — это мало.

— Знаю. Поэтому мы начнём не завтра, — царь подошёл к небольшой жаровне, согрел руки. — Мы начнём сегодня. Сейчас. Ты, Птолемей, займёшься общей координацией и финансами. Гефестион — кавалерией, отбором людей и лошадей. Я займусь секретными мастерскими и общей стратегией. Через неделю я выступлю перед армией. Не с речью о походе. С речью о… стройке. О великом деле, которое на века останется в памяти. О том, как они, ветераны, станут костяком новой, несокрушимой силы. Их опыт — вот что бесценно. Им нужна не просто цель, им нужна миссия. Миссия строителей вечной империи.

Он замолчал, глядя на языки пламени. В его глазах отражался не просто огонь. Отражалась тяжёлая, почти неподъёмная мечта человека, который видел слишком далеко. Мечта, для воплощения которой нужно было превратить десятки тысяч простых воинов в винтики гигантской, безупречно работающей машины.

— А пока… пока пусть сушат одежду и точат мечи. Скоро дождь кончится. И начнётся работа.

Птолемей и Гефестион молча кивнули и вышли, погружённые в свои мысли и расчёты. Александр остался один. Он подошёл к карте, положил ладонь на пустую область к востоку от Индии, туда, где в его памяти лежали контуры Китая эпохи Сражающихся царств.

Год, — подумал он. Всего год, чтобы подготовить прыжок в пропасть. Чтобы сковать меч, который должен сокрушить целый мир. Чтобы убедить этих усталых, озлобленных, но всё ещё верных ему волков идти на край света. Чтобы сохранить в повиновении огромную, рыхлую империю за спиной. И всё это — балансируя на лезвии ножа между знанием будущего и страхом всё испортить.

Он вспомнил слова своего древнего учителя, Аристотеля, сказанные много лет назад: «Чрезмерное величие ведёт к тирании или к безумию». Аристотель боялся за него. Боялся того монстра, которого сам же и помог создать, вложив в юного царевича знания о мире, которые тот дополнил кошмарными осколками из будущего.

Александр закрыл глаза. Внутри, под маской уверенного полководца, майор Македонов снова и снова проигрывал возможные сценарии. Порох против арбалетов. Фаланга против построений циньской пехоты. Слоны против… Он не знал, чего. Знание будущего здесь заканчивалось. Впереди была тьма неизвестного. И единственным светом в этой тьме была та самая «огненная пыль» — тёмная, серая, смертоносная, пахнущая серой и селитрой.

Он открыл глаза. В них не было ни сомнений, ни страха. Была только ледяная, всепоглощающая решимость.

Подготовка началась.