Майор Македонов & царь Александр Македонский

"Майор Македонов & царь Александр Македонский"

Книга первая.

Глава 1

Бывший командир роты спецназа с Медвежьих Озер, что в Подмосковье, лежал в своей однокомнатной квартире в Щелково, которую получил в наследство от престпрелой тетки, скончавшейся три года назад и думал о судьбе-злодейке, которая все же его почти догнала.

Списанный в запас офицер за почти двадцать пять лет службы не получил от государства, задачи от которого он решал почти по всему миру, ордена и небольшую пенсию. Чтоб не идти "на большую дорогу" ее конечно хватало, но на что другое, типа машины в отличном состоянии, дачи и т. д. уже нет. Кроме звания и пенсии он в армии, причем во всех группах и подразделениях, где ему довелось служить, он заработал несмываемый позывной "Царь". Почему? Да все просто. Его полное имя - Александр Филиппович Македонов. Дут добавить нечего. Даже тупица-двоечник, не слушавший учителя на уроках и не читавший заданное домашнее задание по "Истории древнегомира", все равно что то слышал о великом греческом царе или смотрел фильм "Джентельмены удачи" где заведующий детским садиком, выполняя работу оперов УГРо, раскрутил мелких воришек на место, где они спрятали золотой шлем великого Александра, который он отчего то про.., в смысле - потерял, во время похода через Среднюю Азию, в Индию. Этот фильм даже бичи в СССР видели.

Вот и прилип к нему намертво этот позывной. Что в "командировках" за рубежом, что в стране. Царь. А командировки у него бывали очень ... ого-го..

В Центральной Америке, с лучшими друзьями СССР - кубинцами, которых чертов Алкаш нахрен послал, они в джунглях, с повстанцами такие чудеса творили, что за его голву были назначены награды в серьезную "зеленую" сумму.

При бехвыходных положениях они делали из подручных средств и врывчатку, да и таким прибамбасам его друзья- кубинцы научили, что он аж балдел когда видел как практически раздетый человек в джунглях может сотворить аналог взрыва авиабомбы-пятисотки.

Но что там греха таить - и их гоняли во всю ивановскую. Смыаались и путали следы от их спецуры по горам, покрытым джунглями и даже до снежных вершин и перевалов доводилось смываться.

Но ... все это было в прошлом. А сейчас он, который и обе Чечни застал, попав под "сокращение", сидит дома или гуляет в парке.

Вот так ... От безделья он все что можно про своего "царственного" тезку прочел, промоделировал с учетом послезнания все его битвы и поступки.

Был твердо убежден - "попади я на его место" он бы весь мир захватил и "прожил бы сто лет до самой старости".

А вообще - копаться в Интернете ему очень понравилось - все что его когда либо, с детства начиная, интересовало он там нашел и с интересом прочел.

Вот так, размышляя о странномти бренного бытия он как то шел по тротуару, вдоль центрального парка.

Неподалеку, пацаны лет по шестнадцать, напившись от души пивка, сидя на лавочке крутили найденную в траве Ф-1, которую народ называл просто - "лимонка". Ну и один из них, самый "крутой", со словами "ее надо вот так" - выдернул чеку, разогнув перед этим "усики". А когда прозвучал щелчек и верхняя часть запала отлетела, с перепугу отшвырнул ее в сторону. Ну а "стороной" этой оказался тротуар, по которому шел наш Александр. Рефлекс на знакомый звук у него сработал мгновенно, от залег и прикрыл голову руками, но ... один маленький осколочек от "рубашки" нашел свою цель в черепной коробке - мозг.

Голова раскалывалась. Невыносимая, оглушающая боль была не похожа на знакомое ему похмелье. Она исходила изнутри, будто кто-то раскалённым ломиком ворошил содержимое черепа. Александр попытался пошевелиться и понял, что лежит не на асфальте Щёлкова, а на какой-то твёрдой, узкой кушетке, укрытый шерстяным покрывалом.

— Он приходит в себя! — услышал он возбуждённый мужской голос, звучавший странно и нараспев.
— Позовите Аристотеля и царицу!

«Аристотеля? Царицу? Что за бред? Контузия, галлюцинации…» — промелькнула мысль.

Он заставил себя открыть глаза. Вместо потрескавшегося потолка «хрущёвки» над ним нависали массивные каменные плиты. Свет проникал из высокого окна, затянутого тонкой тканью, и падал на стены, украшенные фресками с изображениями охоты и битв. В воздухе витал пряный запах ладана, оливкового масла и чего-то чужого, древнего.

К нему склонилось загорелое, бородатое лицо в возрасте. Человек был одет в простой хитон, но взгляд его был острым и оценивающим.
— Александр? — спросил незнакомец, и его интонация была полна надежды и тревоги. — Сын мой, ты меня узнаёшь?

Сын. Слово отозвалось в памяти эхом. Этот человек только что назвал философа и царицу. А ещё… он назвал его Александром. Не Сашей, как называли соседи, не «Царём», как звали в части, а полным именем.

В голове, поверх своей, привычной, начал роиться хаос чужих воспоминаний. Двор в Пелле, уроки с суровым наставником, мать с её пронзительными чёрными глазами, конь Букефал, которого он, одиннадцатилетний, сумел обуздать… Имя отца всплыло само, как ключ к шифру: Филипп.

Он попытался сесть, и бородатый человек помог ему, подложив под спину грубую подушку. Взгляд упал на его собственные руки. Руки подростка, лет тринадцати-четырнадцати, но с уже проступающими жилами и старым шрамом на костяшках от тренировки с мечом. Это были не его руки.

Ужас, холодный и тошнотворный, смёл остатки боли. Это не галлюцинация. Это что-то невозможное.

— Вода… — хрипло выдавил он.

Ему поднесли кубок из тёмной глины. Вода была прохладной и имела лёгкий привкус меди. Пока он пил, в помещение, которое теперь он с ужасом понимал, было его спальней, вошла женщина. Высокая, с гордой осанкой и лицом, в котором читались и властность, и безудержное волнение. Это была Олимпиада. Чужие воспоминания подтвердили это мгновенно.

— Александр! — воскликнула она, стремительно подойдя и положив ему на лоб ладонь. Её прикосновение было холодным. — Ты пролежал без сознания три дня после падения с коня. Врачи говорили… — она не договорила, но в её глазах вспыхнула та самая фанатичная вера, о которой он читал в исторических справках.

За ней в покой вошёл ещё один человек. Невысокий, с умными, внимательными глазами, наблюдающими за всем, как за сложной задачей. Он был одет скромнее остальных, но в его присутствии чувствовалась тихая, непререкаемая авторитетность. Аристотель.

— Очнулся. И, судя по взгляду, осознаёт происходящее, — спокойно констатировал философ. Его взгляд скользнул с лица Александра на Филиппа. — Ушиб, возможно, сотрясение мозга. Но разум, похоже, не повреждён. Теперь важно, что в нём осталось.

Эти слова прозвучали как приговор. Старик смотрел на него так, будто видел не просто выздоравливающего ученика, а некую загадку. И Александр Македонов понял страшную вещь: его «послезнание», все его моделирования битв при Иссе и Гавгамелах, все знания о заговорах, предательствах и ошибках великого завоевателя — теперь были не просто игрой ума. Это было его оружие. Его единственный шанс выжить в этом диком, жестоком мире, где его отца убьёт собственный телохранитель, а матери придётся бороться за власть с кинжалом в руке.

Он встретился взглядом с Филиппом. В глазах царя читались облегчение, усталость и привычная жёсткость.
— Отдыхай, сын. Тебе нужно набраться сил. Скоро мы выступаем в поход на север, против восставших иллирийцев. Ты должен быть со мной. Македонский царевич не может отсиживаться в покоях.

Иллюзия выбора растворилась. Дороги назад нет. Теперь он — Александр, сын Филиппа Македонского. И ему предстоит прожить жизнь, каждую секунду которой он когда-то разбирал по косточкам в интернете. Или изменить её. Первым делом — надо выжить. А потом… потом можно подумать и о мире.