Майор Старых

Сергей Ручко

Майор Старых

Октябрь 1993 года. Грузия. Сенаки. Блокпост Российской армии. Ночь. Дежурная смена несет службу по охране железнодорожного и автомобильного мостов через речку Циви и дороги Зугдиди – Тбилиси. Это место - самая окраина Сенаки, если следовать в сторону Зугдиди или Поти. Редкий частный сектор. Половина домов пустует. По виду пустует давно. Местный глава администрации показал дом, где можно было расположиться. Сказал еще, что сюда уже точно никто не вернется.

У костра сидят два офицера: лейтенант Харлам Кольцо, только что окончивший военное училище, и майор Старых Семен Васильевич - замполит полка. Ему год до увольнения в запас. Почти двадцать пять календарей в строю. Двадцать два из них в Советской Армии. На вид – медведь. Короткие, седые уже волосы. Широкие плечи. Среднего роста. Ни капли жира, одни мускулы. Сильные руки. Суровый взгляд.

Вокруг горы. Россыпь звезд, ярко светящихся в черном ночном небе, висит низко, практически касаясь вершин гор, покато, сгибаясь под тяжестью Вселенной. Кажется, до звезды можно дотянуться рукою. Вокруг тягучая осязаемая липкая и теплая тишь. Временами, смачно хрипя, залает собака, прерываясь на время... и снова воцаряется успокаивающее душу безмолвие.

Весело играют с ветром языки пламени костра. Вкусно пахнет дымом, смешанным с запахами ваксы, мужского пота и дешевого одеколона. Хворост тихо потрескивает басом. Майор лениво перебирает струны гитары, мурлыча себе под нос попурри из модных тогда армейских песенок: «Звияди налево, Китовани направо, Кобалия прямо // А назад можно смело // Но там ты не нужен и знаешь об этом // Текут слезы жен по бессрочным конвертам // Крепись офицер - ты России не нужен... Эээх, вставай, стреляй, а хочешь брось гранату // У нас патронов больше, чем у них... Тринадцатой нет и оклад минимальный...»

- На днях в отпуск. Отгуляю и на следующий год в запас, - как будто между делом произнес майор. – Кончилась моя служба. Подполковника думаю присвоят и отправят на гражданку. Уеду на свою родину, в Карелию. А то всю службу Закавказье, да Средняя Азия, Афган. На пески, пустыни, Черное море смотреть уже не могу. И на горы тоже. Жара еще эта. Солнце пекучее. Хочу туда, где холодно, где леса, деревья до неба... Ну-с, лейтенант, какие у Вас имеются мысли по поводу нашего положения здесь? – Майор обвел взглядом округу. Он явно был в хорошем расположении духа. Не иначе будущие радужные перспективы, приправленные стаканчиком сванетской чачи, играли ведущую роль в этом расположении.

Своим вопросом майор прервал размышление лейтенант. Харлам просто подумал, что майор на днях слиняет в отпуск, а им тут расхлебывать кашу, которую они тут с командирами заварили, да разгребай здесь чужое дерьмо – сдалось оно ему триста лет.

- Особенных мыслей нет, товарищ майор, - лениво отмахнулся от вопроса лейтенант.

- Это тоже неплохо, - не отставал от него замполит. - Правильной дорогой идешь, сынок. Как говорит наш начальник строевой части: «Дома за вас думает жена, на службе – командир; а вы от дома до места службы на автопилоте как-нибудь доберитесь». Однако это лирика. А по существу?

- Вы, товарищ майор, вроде бы умеете слушать, а не только приказы строчить. Это очень даже не плохо. Но Вы все равно такой же, как и те, кто не умеет слушать. Таким как я у них велено молчать, и ходить с закрытым на замок ртом. Я вот молодой, раза в два младше Вас, а это уже уразумел. Поэтому лучше помолчу. Нормально у меня все. Как у всех.

- Это ты загнул, - изумился Семен Васильевич. – Прямо до любопытства. Что же такого можно говорить, чтоб этого нельзя было слушать?

- Почему нельзя, очень даже можно, ничего такого скверного в моих словах не бывало никогда. Просто у меня на все есть своя точка зрения, которая расходится с другими.

- Ааааа, вон оно что. А откуда она эта точка зрения у тебя возникает – из книг или из жизненного опыта? Ты ж вроде молодой, опыта не нажил, да и книги, когда тебе было в училище их читать.

- Не из опыта и не из книг. Просто есть и все. Откуда мне знать.

- Хорошо, договорились, выкладывай свою точку зрения!

Харлам быстро обдумал предложение майора, а решения он принимал молниеносно, и стал говорить.

- Сначала мне здесь нравилось. А теперь сомневаюсь я. Не понимаю, что мы здесь делаем.

- Как что, - вставил майор, - миротворческая миссия. Выполняем поставленную политическим руководством страны и нашим непосредственным командиром задачу.

- Вот я и не понимаю эту задачу. Почему мы должны делать мир? Кто кого, собственно, мирит и для чего? На чьей мы стороне?

- Нам и не следует ничего понимать. Потому как не видим всей картины. Ориентируемся на частное. А они там, - он ткнул пальцем в небо, - все это видят. Наше дело верить им, как они верят в нас. Вот так! Получается, мы ни на чьей стороне. Мы между сторонами, разделяем противоборствующие силы. У нас свой резон в этом есть.

- Знаете, товарищ майор, в училище нас учили воевать. Нас не учили делать мир и как его осуществлять. Мир для нас это победа над врагом. Поэтому военные люди презирают само слово «мир». Они жаждут войн, сражений, битв. А здесь, что получается? Сижу тут, как сыч кукую, окопался по кругу и жду, когда нападут те, кого мы тут примиряем. И вот, мы ни разу ни обученные миру пытаемся его здесь установить. Результат нулевой. Это все равно, что скрипача заставить боксировать на ринге, а боксера играть на скрипке. Пускай бы абхазы, звиадисты, да военные мятежники Госсовета решали сами свои проблемы. Не вижу никакой надобности нам и России вообще здесь находиться. Поймали бы абхазы Шеварнадзе в Сухуми или не поймали, все равно, да и пес с ним. Пришли бы звиадисты или абхазы в Тбилиси – то же самое, вообще параллельно. Нееет, нужно было мирить их. Двое в драке, третий сами знаете где. Вон, посбежались миротворцы, генералы с лампасами, золотыми звездами на погонах, переговорщики, как черти на шабаш. Так и что толку-то? После перемирия бойня еще большая началась. Видит это Ваше политическое руководство? А видит ли оно, как нас воспринимают грузины? Я вот прилетел летом в Тбилиси и иду в штаб. А на заборе штаба огромная надпись краской: «Смерть русским оккупантам». Грузинам нет дела, что русских в нашем полку раз-два и обчёлся. Ротный у меня - грузин Меладзе. Он оккупант? Зампотех азербайджанец с грузинским и российским паспортами, женой армянкой и русской по паспорту дочкой. Старшина – белорус. В финслужбе два армянина служат. Танкисты с нами – два узбека. Да даже и я не совсем русский.

- Это какой-то недалекий человек написал. Ты ж понимаешь. Мы все из Великого Совка. Международный интернационал. Нам нечего делить. Всю эту свободу, территории советская власть во главе с Лениным им дала. Со временем они поймут.

- Я так не думаю. Грузинский, украинский, финский и прочие народы, может быть, и получили там свободу или самостоятельность, но не из рук Ленина. Это мы так себе сами внушили. Нам выгодно так представлять себе это, вот мы и представляем. А вот что было после? Финны превратились в лахтарей, какими они и были всегда – нацистскими мясниками. Стали убивать этих самых большевиков, которые с ними боролись против царизма. Так может, наоборот, все было – финны, украинцы, грузины просто заставили большевиков свергнуть царя, одарить их землями, им не принадлежащими, и еще саму возможность после получить независимость? Знаете, так возница кнутом заставляет дохлую изможденную клячу тянуть загруженную арбу.

- Не будем поминать того, чего мы не знаем. Мы должны выстраивать добрые отношения с соседями, для того чтобы жить с ними в мире и согласии. Такова общечеловеческая политика всех вообще мировых государств и правительств. А мы обеспечиваем этот мир, - не сдавался старый майор; хотя в глубине души ему импонировали доводы лейтенанта, но открыто согласиться с ними ему не давала вера в лжеидеологию, с которой он не желал расставаться.

- Вот еще! – фыркнул раздраженно лейтенант. – Странное дело! Цари русские, да императоры российские, церковь православная тоже все пеклись о мире со всеми, и войнам, которые вела Россия, было не счесть конца. Большевики свергли царя, упразднили церковь, а печься о мире так и продолжили, пока не развалили страну на части. Теперь уже снова Россия и власть вроде бы не царская, не коммунистическая, не православная и снова мирная политика. Это дурная наследственность что ли?

- Ты предлагаешь воевать со всеми?- у майора расширились глаза.

- Всенепременно! Даже с удовольствием. Вот я и говорю – мне мое положение здесь не по душе, потому что не умею заниматься тем, чем мы тут занимаемся. Тем более, я так понимаю, что мы на стороне правительства в Тбилиси. Шеварднадзе своим авторитетом хорошенько поработал в Москве…

- Приказы не обсуждают, лейтенант, - по-армейски отрезал майор. Ему не хотелось это обсуждать, но он вспомнил о предостережении лейтенанта и данном ему словом выслушать.

- Это-то понятно, - спокойно продолжил лейтенант Кольцо. - Просто странно: задницу Шеварднадзе спасаем, а все равно – оккупанты. За абхазов народ российский стоит – адыги, чеченцы, осетины, - а армия официально на стороне мятежников Госсовета! Поэтому мы здесь поддерживаем штаны грузинскому режиму. Да и вообще у нашего главы МИДа вроде позиция такая, что у России нет своих национальных интересов.

- Ты все неправильно понимаешь, лейтенант. Когда повзрослеешь, тогда поймешь свою неправоту, - майор Старых жалостливо исподлобья смотрел на молодого лейтенанта. Он теперь уже начал сознавать, что представления и идеалы, которым он служил, безвозвратно канули в прошлом. В армию уже не идут как раньше люди, идеологически проработанные политруками. Все больше молодых людей сомневающихся, пытающихся понять справедливость приказов. С ними трудно. Они не считают приказ истиной в последней инстанции. Именно поэтому им будет трудно служить. Если они вообще останутся в армии. – А вообще как ты представляешь себе войну, лейтенант?

- Как и все. Наметили направление главного удара и ударили; да так, чтоб распахнулись врата ада, и мы все вошли бы в них стройными парадными колонами. Все до одного, без исключения. И от нашего подвига произойдут другие люди, которые никогда этого Армагеддона не допустят.

- А то, что там люди погибнут, тебе все равно?

- Я ж выполняю приказ. Меня этому учили. И дело здесь не во мне, а в том, кто отдает приказ. Вот вы, товарищ майор, способны отдать такой приказ? Или вы тоже приказы только исполняете?

- Что ты хочешь этим сказать?

- Я хочу сказать, что наша ответственность начинается не тогда, когда мы отдаем приказ, а тогда, когда он будет исполнен. Поэтому зачастую отдают такие приказы, чтоб за последствия их исполнения не нести ответственности. Перебьют нас тут всех, и никто ответственности не несет. Красота! А ты тужься здесь, почем зря.

- Трудно тебе будет служить, сынок. Ты бы подумал, нужна тебе армия или нет...

Разговор их прервали огни вдалеке. Майор скомандовал: «Пост! В ружьё!». Через мгновение территория поста ожила. Включились прожектора, завелись моторы, залязгали люки маленьких и большой «коробочек», артиллеристы метнулись к своему орудию, гаубице Д-30, даже повара полевой кухни заняли места в круговой обороне. Майор, лейтенант и сержант с ПК наперевес остались встречать гостей на дороге. Колонна, в основном состоящая из джипов, подъезжала к границе поста со стороны Самтредия, где только неделю назад завершились ожесточенные бои, сопровождаемые многочисленными зверствами с обеих сторон.

Первые машины заехали на территорию поста. Лейтенант дослал патрон в патронник своего акээса. Майор, услышав характерный металлический звук, строго посмотрел на лейтенанта. Тот пожал плечами: мол-де на всякий случай. Второй машиной в колоне оказалась Нива; она и остановилась возле майора. Из джипов, как горох, высыпались вооруженные люди, одетые в камуфляж грузинской армии. На минуту воцарилась пауза, будто бы все это происходит на видеопленке.

Тонированное стекло пассажирской двери Нивы опустилось. Пассажиром оказался Шеварнадзе. От неожиданности майор промедлил несколько секунд. После чего взял себя в руки, вытянулся по стойке смирно, отдал честь и представился по всей форме. Президент даже не посмотрел на майора. Стекло поднялось. Вооруженная охрана как по команде расселась по машинам, и колонна продолжила движение, медленно преодолевая «змейку» из фундаментных блоков.

На следующий день майор Старых засобирался в отпуск. Не дожидаясь плановой ротации, рейсовым автобусом отправился в Батуми. На горной дороге в лесистой местности автобус был остановлен неизвестными вооруженными людьми. Они вывели майора из автобуса и расстреляли. Тело его обнаружили там же недалеко от дороги.