Меч-кладенец. Пустой

Он умирал на грязной дороге.

Арбалетный болт вошёл в спину, между лопаток, — подло, быстро и обидно. Короткий миг жгучей боли, холод в груди, запах прелой листвы и собственной крови, и — пустота в глазах, в которые уже начинали падать первые капли осеннего дождя.

Он даже не видел лица того, кто это сделал. Бывший попутчик? Тот парень, с которым делили хлеб утром? Или просто лихие люди, что выскочили из кустов? Какая теперь разница.

Странствующий мечник, прошедший полмира, знавший сотню приёмов фехтования, положивший на ристалищах не одного противника, погиб как последний пёс — от удара в спину.

А потом ничего не было.

Сначала мечник решил, что это и есть смерть. Просто чёрная пустота. Ни Божьего суда, ни ангелов с белыми крыльями, ни даже привычного костра, у которого можно было бы погреться, ожидая своей участи. Тишина. Темнота. И он сам, сжавшийся в комок где-то в центре этого ничего.

Он попытался пошевелить рукой — без толку. Открыть глаза — бесполезно. Он попытался закричать, позвать хоть кого-то, но беззвучный вопль просто канул в черноту, не родившись.

Сколько это длилось? Он не знал. Может, миг. Может, год.

Первым пришло ощущение холода. Нет, не так — холода не было, было отсутствие тепла. Странное, глубокое, тягучее чувство, будто он лежит на леднике, но при этом не мёрзнет, просто... осознаёт холод всем своим существом.

Потом — вибрация. Кто-то или что-то коснулось его. Мечник не мог бы объяснить, как это работает без тела, но он почувствовал прикосновение к своей поверхности. Чьи-то пальцы провели вдоль него, смахнули пыль, и от этого прикосновения по всему его существу пробежала дрожь, похожая на ту, что бывает, когда долго держишь в руках холодную сталь, а потом прижимаешь её к щеке.

Он стал осознавать форму.

Длинный, прямой, с лёгким изгибом к острию. Рукоять — удобная, под его собственную руку, обмотанная тёмной кожей. Гарда — простая, без излишеств, только чтобы прикрыть пальцы. Навершие — тяжёлое, для баланса. Он словно вспоминал себя, ощупывая собственную суть, и с каждым мигом понимал всё яснее.

Он был мечом.

Не в переносном смысле — не «мечом правосудия» или «карающим клинком». Буквально. Кусок стали, заточенный с одной стороны, с рукоятью, на которой уже чья-то рука оставила тёплый след. Сознание мечника, вся его память, весь его опыт — всё это теперь было заключено в клинке.

Паники не было. Было странное, почти философское спокойствие. Он всегда говорил, что хороший меч живёт дольше своего хозяина. Что ж, судьба решила проверить это на нём самом.

Вокруг струилась энергия.

Он чувствовал её как лёгкое покалывание, как слабый ток, проходящий сквозь сталь. Она была везде: в камнях, в воздухе, в той земле, на которой он (или его ножны?) лежал. Она просачивалась в него, наполняя чем-то новым, незнакомым. Мечник не знал, что это такое — магия? жизненная сила? — но понял одно: это питает его. Не даёт угаснуть, раствориться, исчезнуть. Он впитывал это, как сухая земля впитывает влагу, и с каждым днём (если здесь вообще были дни) чувствовал себя всё более цельным.

Он ждал.

Меч не может двигаться сам. Меч не может выбирать. Возможно, пока не может? Но сейчас оставалось только ждать того, кто возьмёт его в руку.

Мечник слушал мир вокруг. Сквозь кожу ножен, сквозь деревянные стены какого-то старого схрона он слышал, как завывает ветер, как где-то далеко перекликаются незнакомые птицы, как однажды совсем рядом прошёл зверь, тяжёлый и опасный, — и прошёл мимо, не заметив. Он слышал, как меняются времена года, как сырость сменяется сухостью, как холод приходит и уходит.

Годы шли. Или века. Он перестал считать.

Он стал частью этого места. Частью этой земли, этого камня, этой тишины. Он научился не просто впитывать магию, а дышать ею, пропускать через себя, закаляя собственное сознание в этом потоке. Ожидание стало его естеством.

Но однажды тишина кончилась...