Меч, Корона и Посох. Часть III "Посох"

Его величество король Девонгландена Освальд Iсидел у себя в кабинете за работой над документами. Он оторвал голову от очередного донесения и откинулся в своём кресле с бархатной высокой спинкой, ибо спина уже начала уставать и срочно требовала перезагрузки. И к тому же заметно начинала болеть голова, которую сейчас невозможно было унять из-за того, что пилюли, которыми снабжал молодого монарха господин Дарлинтон, остались в покоях. Конечно, можно было бы послать туда кого-то из пажей, но ладно. Скоро можно будет сделать перерыв — Освальд I любил доводить все дела до конца. Да, несколько часов напряжённой и внимательной работы над государственными документами, которые требовали внимания молодого короля все, сразу и одновременно — это отнюдь не шутки. Это только совсем несведущие люди думают, что быть королём — это сплошной праздник. Вот кто сказал такую чушь?

Со дня коронации прошло уже пять месяцев. Стоял уже Месяц Грибов, или, как его называют в Девонгландене, сиймарис. Этот сиймарис выдался точь-в-точь таким же жарким, как пять лет назад, когда Эйрент впервые приехал в Девонгланден. Эйрент вызвал дворцового лакея, и тот распахнул настежь створки окна, позволив пройти, наконец, головной боли и ворваться в кабинет свежему воздуху, донёсшемуся с Дайноры.

Откинувшись спиной в полукресле, Эйрент обвёл глазами королевский кабинет, который он наряду с Райдевином, Дайвоном и всем королевством Девонгланден унаследовал от покойного короля Людегера III. Эйрент помнил свой шок оттого, что сам того поначалу не желая, стал принцем правящей королевской династии и своё первоначальное смятение чувств. Но потом, сам того не замечая, Эйрент заслужил уважение народа, придворных и самого короля.

А потом случилась скоропостижная смерть Людегера III и не менее быстрое восхождение на престол Эйрента. Ещё когда он был всего лишь регентом на время болезни прежнего короля, бремя государственного управления не казалось столь тяжким, но, когда он стал уже королём, ответственность свалилась на него в полной мере. Спасибо Касториосу, что Он послал на помощь молодому королю маршала Трелентера, герцога Вантрагерта, графа Ар-Геретона, маркиза Лонтвейга, а также, само собой, принца Пардульфа. Эйрент был бесконечно благодарен брату, который согласился стать феродором Солстаром и его наместником в северном Девонгландене.

Вселяясь в королевский кабинет, Эйрент не стал там ничего менять и решил оставить всё, как было. И сейчас, сделав перерыв, он созерцал уютную светлую зелень стен кабинета, на которую стёкла распахнутых окон отбрасывали блики лучей солнца ранней осени, роскошную лепнину люстры, а если посмотреть направо, — симпатичные статуэтки на камине и резные спинки кресел, полукругом расставленные вокруг него.

Затем Эйрент вызвал дворцового лакея.

— Чего изволит ваше величество? — спросил, отвешивая низкий поклон, вошедший человек лет сорока в дворцовой ливрее.

— Принеси вина и кубок, — велел Освальд Iлакею.

— Слушаюсь, ваше величество.

Через некоторое время, к огромному удивлению Эйрента, вино в кабинет принёс граф Рондестир. Эйрент поморщился. В последнее время этот настырный придворный, хоть и родственник самого главного распорядителя двора графа Ар-Геретона, слишком часто стал находиться вблизи королевской особы и доводил короля чуть ли не до бешенства. Эйрент порывался лишить его придворной должности и спровадить в провинцию, в юго-западную часть Девонгландена, где находилось поместье этих графов. Но все точки над i поставила бабушка Аквилегия. «Граф Ар-Геретон верно служит тебе, — говорила она, — и, если ты отставишь от двора его родственника, то сам граф Ар-Геретон может отвернуться от тебя».

Потом Эйрент обсудил поведение Рондестира со своей свитой. Граф Менгартейл поделился со своим августейшим другом странным наблюдением за Рондестиром, сделанное им накануне. Граф рассказал королю, что на днях он видел Рондестира внимательно расхаживающим вдоль стен дворца, а именно мимо той, куда выходили окна королевских покоев; ему казалось, что Рондестир что-то задумал.

— Мне это очень не понравилось, ваше величество, — закончил рассказ граф Менгартейл.

— Кто знает, граф, может, он просто рассматривал фасады дворца, — миролюбиво ответил молодой король.

— Не думаю, — произнёс маркиз Корангард.

— Что вы имеете в виду, маркиз? — насторожился Эйрент.

— Он делал какие-то заметки в блокноте, государь, — сказал маркиз Корангард.

— Государь, — сказал граф Гринтарг, — хочется сообщить вашему величеству, что пару дней назад я заметил графа Рондестира в компании барона Ост-Релтеса.

— И что они делали? — спокойно произнёс Эйрент, по спине которого, тем не менее, пробежал ручеёк холодного пота. Приспешник Варгальда, вот уже несколько лет томившегося в Глонмэргэне?

— Они стояли в углу и странным образом перешёптывались, ваше величество, — сообщил граф Гринтарг.

— Это меняет дело, — закончил разговор Освальд I. — Маркиз Дарг-Виннет?

— Да, ваше величество, — отозвался тот.

— Поручаю вам следить за Рондестиром, — приказал король. — А если услышите, что он говорит или делает что-то неподобающее в адрес меня или кого-то из придворных, немедленно вызывайте стражу и ставьте в известность меня.

— Слушаюсь, ваше величество.

С плохо скрытым неудовольствием Эйрент увидел на пороге кабинета докучливого придворного.

— Это опять вы, — способным заморозить всё вокруг голосом произнёс Эйрент.

— Государь, я имел смелость принести вашему величеству вино.

— Разве вы не знаете субординацию и распределение должностей при дворе? — сурово произнёс король.

— Конечно, да, государь, — залебезил Рондестир. — но так хочется сделать вашему величеству приятное…

— Скорее всего, у вас слишком много свободного времени, — резко оборвал его король. — Если так, граф Ар-Геретон живо пристроит вас к какому-то делу! Ступайте к нему! Живо!

— Сию секунду, государь, сию секунду!

С огромной скоростью поставив поднос с бутылкой и кубком на столик возле камина, Рондестир ретировался.

«Вот наглец!» — подумал Эйрент, когда Аксель закрыл за Рондестиром дверь. Освальд I посмотрел в ту сторону и снова вспомнил тот разговор с дворянами своей свиты. Нет, надо что-то делать. Хотелось бы надеяться, что маркиз Дарг-Виннет, чья жена была одной из ближайших подруг его сестры принцессы Этельберты, исполнит его приказ хорошенько следить за Рондестиром. Ведь одному Касториосу известно, к чему приведёт столь странное поведение этого придворного. А ведь поначалу он казался вполне нормальным и адекватным…

В этот момент Аксель впустил государственного секретаря. Гаук-Старкад Терван, барон Унгердан был двоюродным братом маркиза Лонтвейга, они росли вместе, а затем вместе стали придворными Людегера III. Можно упомянуть и то, что именно барон Унгердан сопровождал Людегера III в тот ставший уже далёким день, когда двое приезжих чужеземных воинов спасли ныне покойного короля от покушения, которое, чего греха таить, в корне изменило жизнь этих воинов.

Барон Унгердан вошёл в королевский кабинет, держа небольшой поднос, где белело что-то, похожее на сложенный листок бумаги. Он поклонился королю и протянул ему поднос.

— Ваше величество, вам письмо, извольте прочесть, пожалуйста.

— Спасибо, барон.

— Государь, будут ли сегодня ещё какие-нибудь приказания вашего величества?

— Нет пока, барон. На сегодня вы можете быть свободны.

Когда секретарь удалился, Эйрент посмотрел на конверт, обрамлённый зелёно-голубыми цветами Мэглянда. Немного помедлив, он вскрыл конверт. Письмо, к его огромному удивлению, оказалось от Лианны. Письма жена ему писала крайне редко, бывало, что раз в год: пользуясь тем, что муж живёт отдельно, она фактически переехала к своим родителям. Это, конечно, не нравилось родителям Эйрента: ведь они хотели, чтобы их внуки от старшего сына — трёхлетний Корвин и годовалый Амброзий — росли у них в доме на Зелёной улице.

Эйрент, конечно, старался ездить домой, но, с тех пор как он стал регентом, а затем и королём, поездки в Мэглянд почти прекратились, а последняя из них состоялась полутора месяцами ранее, когда Эйрент совершил в Мэглянд свой первый государственный визит как король. В числе других событий этого приезда была встреча Эйрента с бывшим коллегой по администрации племени ихтифрогменов Гедрином Урбанитом Вестминтоном, которого по-настоящему продолжала любить его жена. Мужчины, к удивлению наблюдавших за этой сценой ихтифрогменов, встретились спокойно, и столь же спокойно поговорили об их взаимоотношениях с Лианной. Гедрин признался Эйренту, что по-прежнему сильно любит Лианну и надеется в скором времени официально оформить с ней отношения. Эйренту ничего не оставалось, как заверить бывшего коллегу в положительном исходе сложившейся весьма щекотливой ситуации.

Эйрент, муж мой.

Наверное, ты удивлён тем, что я пишу тебе письмо — ведь мы виделись с тобой не так давно. Хочу сообщить одно — мы с Корвином и Амброзием переехали к твоим родителям. Я просто поняла, что у твоих родителей детям будет житься гораздо спокойнее, чем с моими родителями — ты же прекрасно знаешь, какой там творится дым коромыслом.

А ещё у меня новость. Через пару недель, как мы переехали к твоим родителям, я стала замечать, как Корвин прислушивается к разным звукам — будь то цоканье копыт лошадей, везущих гиппобус, или же шелест листвы или, например, стук дождя за окном. Мало того, он пытается повторить их! А когда он на улице услышал, как напевает песенку школьница, идущая домой, так он потянул меня за ней, а потом весь вечер на все лады эту песенку напевал! Твой кузен Гиллан приезжал в гости к господину Гамильтону, сказал, что через пару лет надо будет проверить Корвина на музыкальные способности.

А Амброзий стал говорить первые слова. Я думала, что первыми его словами будет «мама» или «бабушка», но первое, что он сказал, было — «папа» и «озеро». Других слов ждём. Так что вот такие дела.

С этим и остаюсь,

твоя жена Лианна.

Эйренту было приятно получать такие новости в письмах. Ибо сыновей он любил очень, и старался проводить с ними много времени в немногочисленные приезды в Мэглянд. По секрету Латона делилась с ним, что учит внуков, что у них есть отец, но он живёт далеко, и Эйрент был за это очень благодарен матери. А Лианну с Эйрентом связывали только сыновья.

— Его светлость граф Таргиан к вашему величеству! — раздался от двери голос Акселя, вернувший Освальда I в действительность.

Король вспомнил, что вызывал к себе командора, возглавлявшего командорию магического Ордена Белых Звёзд, квартировавшего в столице Девонгландена, так сказать, филиала одного из магических Орденов Кертагорта, о которых ему рассказывали в магической школе при Спецлицее. О, Касториос, как же давно это было! В Мэглянде тоже была командория, но Ордена Голубых Звёзд, к которой принадлежал господин Хилмист, у которого Эйрент учился магии в Мэглянде.

— Проси, Аксель, — сказал король, вставая.

В кабинет вошёл человек лет тридцати пяти – сорока в той же самой одежде, что Эйрент видел на господине Хилмисте, своём преподавателе в магической школе, только не голубого, а белого цвета: туника с длинными рукавами, на ногах, обвитых ремнями сандалий, облегающее трико, свисающий с плеч длинный плащ. На грудь этого девона свисал медальон со скрещенными мечами в середине и сверкающими белыми камнями по краям; в руке девон держал длинный белый посох с прозрачным камнем на верхушке.

— А, граф Таргиан, вы-то мне и нужны!

— Вы звали меня, ваше величество, — отозвался девон, кланяясь, — и я пришёл.

Девона звали Гаук-Эстолд Марклон, граф Таргиан. Эйрент знал, что это младший сын девонского дворянина, имение которого находилось в южной части Девонгландена, на противоположном городу Гульдару берега Гульдарского озера. Хоть он и продолжал называться графом, тем не менее, как младший сын графа, имение он не унаследовал. Хорошо ещё, у него обнаружился магический Дар, и он смог потом сделать карьеру в области магии. Сам Эйрент ввиду своего титула и положения не мог этим заняться, но, однако, систематически практиковался в магии и забавлял некоторыми магическими фокусами и иллюзиями своих детей и племянников.

— Садитесь, граф, — показал король магу на одно из кресел возле камина, садясь в другое сам.

— Благодарю вас, ваше величество.

— Я пригласил вас как главу командории магов по следующему вопросу. Его светлимость примис Тьёрвард сообщил мне на днях, что в Дайвоне завершается постройка нового большого храма. В нём осталось только наладить интерьер. Вы сами понимаете, что новому храму нужен будет маг. Вы понимаете, к чему я клоню?

— Да, государь. Чтобы над собором всегда было безоблачное небо.

— Верно, граф. Так вот, я вас прошу подобрать у вас в командории подходящего мага для нового собора. Даю вам на это неделю, ибо маг нужен уже срочно — в соборе уже на днях должны начаться службы.

— Слушаюсь, ваше величество, — произнёс граф Таргиан, понимая, что подобные просьбы короля всегда приказ.

— В общем, найдёте мага, граф, и явитесь с ним к его светлимости.

— Я понял, государь. Всё будет исполнено в срок, ваше величество.

Когда маг покинул кабинет короля, его величество продолжил работу с документами. На удивление, головная боль уже прошла и больше его не беспокоила. Освальд I оглядел свой рабочий стол: поскольку работа в кабинете на сегодня подходила к концу, в папке осталось не так уж много документов, нуждающихся во внимании короля. Да, чем-то едва уловимым работа короля напоминала работу в администрации племени ихтифрогменов, но разве что отдельными чертами. Эйрент решил позабавиться и заняться левитированием пера, которым ставил резолюции на документах. Перо взлетело в воздух, трижды облетело кабинет по периметру, затем совершило несколько изящных кругов вокруг люстры и, наконец, вернулось в чернильницу. Кстати говоря, эта золотая с инкрустацией эмалью и драгоценными камнями чернильница была подарком Верховного Вождя Мэглянда на Вознесение его августейшему зятю. После этой новой и совсем небольшой разминки закончить работу над оставшимися в папке документами оказалось совсем лёгкой задачей, и Освальд I вызвал камердинера, чтобы тот послал за секретарём. А когда барон Унгердан забрал папку, чтобы разнести её содержимое ответственным сановникам в работу, король велел накрывать стол к обеденной трапезе. При королевском дворе Девонгландена всё происходило по очереди и в соответствии с церемониалом.

Две недели спустя Эйрент решил совершить поездку по королевству, а точнее, по вассальным королевству Девонгланден княжествам. По самому королевству его величество король Освальд I сделал поездку летом, и он помнил, с каким энтузиазмом встречал его народ девонов, его подданные. Настал черёд поездки в вассальные княжества — Менгий, Лонгину и Ардассу. Эйрент знал, что этими княжествами управляли бездетные племянницы ныне покойного Людегера III, каждой из которых было за сорок: принцессы Аудхельга, Боргильда и Гудфинна — дочери короля Пардульфа VI, второго сына короля Людегера II. Когда Эйрент познакомился с наместницами на коронационных торжествах, он самым деликатным образом поинтересовался у них почему они не замужем.

— Вы же красивые женщины, — удивлённо заметил Эйрент. — и вы одиноки.

— Это долгая история, ваше величество. — уклончиво улыбнувшись, сказала её высочество Боргильда, наместница Ардассы, обмахиваясь веером.

— А что я там забыла, в этом замуже, государь? — наоборот, серьёзно говорила её высочество Аудхельга. — Его покойное величество Людегер Третий специальным указом велел мне управлять Лонгиной, и в этом я нашла своё предназначение.

— Ах, не спрашивайте, ваше величество, — заметно погрустнела её высочество принцесса Гудфинна. — Мой муж утонул вместе с моим сыном, а ему было уже тринадцать лет. И его величество Людегер Третий назначил меня наместницей Менгия. И, подобно Аудхельге, я нашла в этом смысл жизни.

После этого разговора с сёстрами его величество король Освальд I одним из первых указов сразу после коронации утвердил право сестёр быть его наместниками в вассальных княжествах.

И вот сейчас король Девонгландена снова едет в поездку. Как всегда, Ротбар остался в дворцовом гнезде Райдевина, под присмотром бабушки Аквилегии, а весь двор, включая собственную свиту короля, в каретах ли или верхом — снова отправился в путь. Сам Освальд I то ехал верхом на верном Сверте, то пересаживался в карету, чтобы составить компанию находившейся там её высочеству принцессе Арнегунде.

Дорога от Дайвона до Менгия, княжества, находившегося южнее остальных и ближе всех к самому Девонгландену, заняла восемь дней. По дороге его величество король Освальд I заехал в город Шетрин, чтобы заодно проверить, как тамошний феродор выполняет его предписания по улучшению внешнего вида города, для чего ему были выделены из казны средства. Посетив город, Освальд I был удовлетворён начавшимися в городе переменами: появилась нормальная городская застава со стражниками при ней, началось мощение улиц. А здания на центральной площади города, такие, как церковь, ратуша и резиденция феродора, носили следы начавшегося ремонта. Даже в таком состоянии они стали выглядеть гораздо лучше, чем пять лет назад, когда туда въехало достопамятное посольство Мэглянда, о котором нет-нет, но временами вспоминал каждый девон. Уж больно экстраординарным событием стал тогда приезд мэгляндцев в королевство, тем более, в таком количестве.

При выезде из Шетрина произошёл неприятный случай. Двор выехал через северную заставу города в том же порядке, в каком выезжал из Дайвона. Погода, как и в ту памятную осень пять лет назад, отнюдь не была осенней, и деревья по-прежнему украшали зелёные кроны. Солнце, хоть и более низко, чем настоящим летом, ярко светило с голубого неба, на котором не было ни облачка. Копыта лошадей стучали по дороге в такт мерным поскрипываниям каретных рессор.

Король ехал в карете с принцессой Арнегундой. Окна в карете были открыты, и туда врывался тёплый ветер. Настроение правнука и прабабушки было лучезарным, и они, пользуясь отсутствием в карете придворных, болтали обо всём на свете. Вдруг карета резко остановилась. Эйрент возмущённо высунулся из окна:

— В чём дело? Почему остановились?

— Ваше величество, охрана схватила кого-то позади процессии, — сообщил, подъехав к королевской карете, маркиз Дарг-Виннет.

— Кого схватили? Немедленно привести!

Освальд I вышел из кареты и посмотрел в конец колонны, куда уехал маркиз Дарг-Виннет. Там действительно царила суета: несколько стражников на коленях стояли на голой земле, а под ними копошился ещё кто-то, который, судя по всему, хотел вырваться из насевших на него стражников.

Наконец, стражники справились и под их сильным конвоем к королю был доставлен человек в поношенной, местами рваной, одежде. Он кидал на короля полные ненависти взгляды.

— Ваше величество, он выскочил из-за забора вдоль дороги и помчался к вашей карете. Мы его догнали, перехватили, и у него в руке было это, — доложил начальник стражи и показал королю длинный кинжал, привёрнутый тряпицей.

— Ты кто? — сурово спросил Освальд I.

— Неважно! — дерзко заявил он без малейших признаков субординации.

— Кто тебя послал? — продолжал король ледяным голосом, несмотря на то что в его душе вовсю клокотал гнев.

— Неважно! — повторил упрямец. — Всё равно Ганелоны станут королями!

Ганелон! При звуке этого имени Освальда I словно обдало холодным душем и зимним ветром одновременно. Ганелон, который вот уже пять лет как сидит в Глонмэргэне! Как? Каким образом он смог послать несостоявшегося убийцу? Ворох вопросов свалился на короля. Но, несмотря на это, он собрал все необходимые на этот момент моральные силы и самообладание, выпрямился и отдал приказ страже:

— Туго связать! Вставить кляп в рот! Завязать лицо! Доставить в Дайвон, а там в дворцовую темницу! Стеречь круглосуточно! Отвечаете передо мной головой!

Затем Освальд I дал знак, чтобы ему подали письменные принадлежности. Написав короткую записку, он приложил к ней свою печать и сказал пажу Оскару:

— Оскар, поедешь в Райдевин вместе с этими стражниками и отдашь это письмо его светлости маршалу Трелентеру.

— Слушаюсь, ваше величество! — раздался звонкий мальчишеский голос юного пажа, который легко взвился на коня и подъехал к стражникам, которые, тем временем завязали пленника в тугой верёвочный куль, вставили ему в рот тряпичный кляп и натянули на голову тряпичный мешок. По возвращении в Райдевин несостоявшийся убийца будет предан королевскому суду, может быть и допросу с пристрастием. А пока им будет распоряжаться маршал Трелентер как замещающий короля.

Затем двор Освальда I в полном составе заехал в монастырь святого Мёзанга, который всё ещё возглавлялся его преподобием отцом Радульфом. В честь его величества короля Девонгландена Освальда I в хорошо знакомой Эйренту трапезной монастыря был устроен праздничный ужин. Событие для монахов было экстраординарным, и они, восприняв его с энтузиазмом, сейчас на все лады прославляли и восхваляли молодого государя. Сидя на отведённом ему почётном месте, Эйрент рассматривал собравшихся монахов. Хоть прошло уже пять лет с тех пор, как Эйрент в первый и последний раз посетил мужской монастырь святого Мёзанга в составе мэгляндского посольства, молодой монарх не забыл ни настоятеля отца Радульфа, прегиса Адальберта, брата Канута, брата Свана, брата Эмтиля, брата Гомерика, брата Хагаля и других монахов, поднимавших сейчас чаши в честь него, короля. И сердце молодого государя исполнилось безграничной нежности и благодарности ко всем этим людям.

Вечером того же дня в сопровождении только своей свиты его величество король Освальд I совершил прогулку по внутренней территории монастыря. Стемнело, и иссиня-чёрное небо над головой покрылось россыпью звёзд. Эйрент задрал голову и некоторое время смотрел на звёзды, размышляя над непостижимыми превратностями судьбы и её непредсказуемыми капризами.

Пять лет прошло с тех пор, как он впервые побывал в этом монастыре. Многочисленные здания монастыря ничуть не изменились с тех пор, но зато изменилась жизнь как самого Эйрента, так и путешествовавших тогда с ним людей. Господин Лебланель стал префектом одного из городов племени вурдименов, Алдор, Велен и Гамер окончили Академию управления Мэглянда и устроились работать в администрации своих племён, господин Челсинг стал вице-вождём, господин Дарлинтон возглавил больницу в Адамастеуне и стал её главным врачом, врач госпожа Арценберг вышла замуж за Кнуда, бывшего главу наёмников барона Дио-Ринмара, уехавшего в Мэглянд и нашедшего у дракомандров . Так что посольство Мэглянда в Девонгланден изменило жизнь не только этих государств, но и отдельных его участников.

Эйрент почувствовал чьё-то прикосновение к рукаву камзола и последовавший за ним шёпот маркиза Дарг-Виннета:

— Ваше величество, кто-то подбирается к вам.

Послышался лёгкий шелест мечей, потянутых из ножен их хозяевами из королевской свиты. Все помнили недавнее неудавшееся покушение на короля и, по-видимому, решили его охранять до конца и исполнить присягу, которую ему принесли.

— Не надо мечей, пожалуйста, — тихо и почти жалобно произнёс кто-то.

Жестом король приказал принести факелы, и под их светом возникла давно забытая особа несчастного больного монаха брата Стурлуса с его всклокоченными волосами.

— Кто ты такой? — не выдержал граф Менгартейл.

— Я брат Стурлус, — так же тихо и спокойно произнёс монах. — Счастливый брат Стурлус.

— И чем же ты счастлив? — поинтересовался Эйрент.

— Я узнал вас. Вы были здесь с чужеземцами однажды. Я сказал вам, что у вас будет корона, и она у вас есть, — сказал счастливым голосом брат Стурлус, широко улыбаясь. — Я рад, что это всё-таки произошло. Я теперь счастлив.

— И вместе с ним счастлив и спокоен весь монастырь, ваше величество, — сообщил новый голос.

Все увидели целителя монастыря брата Гомерика. Он поклонился королю, свита вложила мечи в ножны.

Брат Гомерик рассказал, что время от времени вспышки непонятного всем братьям поведения брата Стурлуса повторялись несколько лет. А начиная с весны монастырь наконец-то смог спать спокойно. И никто не мог точно сказать, было ли восхождение на престол и последующая коронация Освальда Iэтому причиной или же простым совпадением, сказать точно никто не мог. Но факт остаётся фактом, что монахи монастыря святого Мёзанга вот уже почти полгода спали спокойно.

Наутро двор короля и его свита, сердечно попрощавшись с отцом настоятелем и монахами, покинули монастырь и отправились в город-порт Гордант.

И вот, наконец, двор добрался до Горданта, а потом, переместившись на корабль под названием «Роза ветров», попутным ветром доплыл до Тарвена, столицы Менгийского княжества, которая удобно устроилась в глубокой бухте. Нынешний статус столицы ныне вассального, раньше самостоятельного княжества, город Тарвен получил при короле Скильде Пятом, когда тот женился на последней менгийской княгине, тем самым сделав её княжество вассальным своему королевству.

Всё время этой поездки, занявшей две недели, повторялось то же самое, что и при рабочей поездке Освальда Iпо королевству летом этого года. Жители всех трёх княжеств, то есть вассалы, подвластные короне Девонгландена, бурно приветствовали своего молодого повелителя, начав тёплую встречу ещё в порту Тарвена, где, как тогда показалось Эйренту, собралось население не то, что целого города, а даже целой страны.

Жители всех трёх княжеств окружили его величество короля и его свиту невиданными почестями. Кстати говоря, несмотря на то, что пребывание в качестве вассалов Девонгландена наложило свой отпечаток на реалии жизни этих княжеств, они, тем не менее, умудрились сохранить свою самобытную культуру и даже кухню. И сейчас Освальд I, его двор и свита наслаждались поистине экзотическими для них блюдами, музыкой и другими развлечениями в местном духе.

О делах, однако, молодой король тоже не забывал. С княгинями-наместницами Менгия, Лонгины и Ардассы он обсудил все нужные вопросы, специально для этого запланированные на последнем перед поездкой государственном совете. В частности, они обсудили вопросы возможной обороны королевства и его вассальных княжеств. Например, княжества обязаны будут поставить определённое количество солдат в случае возможного военного вторжения.

Пробыв в поездке по княжествам три недели, его величество король Освальд I, его двор и свита вернулись в Дайвон. По пути в столицу заехали в Солстар, феродором которого был его высочество принц-коронет Девонгландена Пардульф, живший там вместе с её высочеством принцессой Арнегундой. Убедившись, что в Солстаре всё в порядке, и город должным образом управляется, Освальд I направился в Дайвон, где его ожидал принц Ингвальд, обещавший в отсутствие августейшего брата присмотреть за Ротбаром. Арлин с радостью согласился, тем более за последний год учёбы в Спецлицее он стал настоящим домоседом и предпочитал как можно больше времени на одном месте. Хотя родители и другие мэгляндские родственники настоятельно рекомендовали Арлину вернуться в Мэглянд и, наконец, определиться с дальнейшим жизненным путём, он не спешил следовать их совету и решил ещё немного пожить в Райдевине, обосновывая своё решение желанием лучше узнать придворную жизнь и помочь брату в его трудной работе.

Когда Эйрент вернулся в Райдевин, то обнаружил, что Ротбар не только подпускал к себе Арлина, но и позволял тому даже седлать себя. Братья были очень удивлены этому и ожидали, что Лардин, мегафальк Арлина, будет ревновать своего двуногого друга к другой птице, но этого не случилось.

— Помнишь, я тебе рассказывал о том, как Кериан, сын нашего вождя, ездил на Тироне, мегафальке своего отца? — говорил брату Эйрент по-мэгляндски, когда вовсю курлыкавший Ротбар получил от своего друга порцию почёсываний шеи и уголков клюва.

— Помню, конечно, — так же вполголоса отозвался Арлин.

— Так Ротбар ведёт себя абсолютно так же. Он доверяет тебе так же, как и мне.

— Вижу, — улыбнулся Арлин.

И братья, покинув дворцовое гнездо Райдевина и распрощавшись с птицами, направились каждый к себе в покои.

Прошло две недели после возвращения Эйрента из поездки. Через неделю после возвращения он провёл в Райдевине съезд феродоров, на который в столицу съехались его участники. После первого же съезда феродоров он взял себе за правило определять очерёдность выступающих на съезде феродоров, и это оказалось весьма мудрым решением. С особым интересом Эйрент выслушал выступление Дриадена, для которого этот съезд стал первым в качестве феродора Солстара.

Эйрента мучила бессонница. Он заметил, что это часто бывает после вечерних бесед с братьями или же с виконтом Лонтераном, к тому же сопровождавшихся алкоголем и бурными спорами. Виконт Лонтеран уехал в тот же вечер. В ту ночь молодому королю не давало уснуть беспокойство о грядущем заседании государственного совета, обязательном после съезда феродоров.

Решив не вызывать слуг, Эйрент открыл окно, подвинул к нему кресло и сел. В покои врывался прохладный ветер поздней ночи второго месяца осени. В тот день подморозило, уктейрис обещал быть весьма холодным. В проёме окна сверкали звёзды, заглядывая внутрь королевских покоев и словно подмигивая их обитателю.

Освальд I встал и выглянул в окно. Всё вокруг дышало миром и покоем. В темноте осенней ночи белыми статуями угадывался дворцовый парк; под лучами восходящей луны еле видно сверкал располагавшийся в отдалении пруд. В парке, несмотря на позднее время, продолжали гореть масляные фонари, и Эйрент похвалил себя, что исполнил данное самому себе будучи принцем обещание наладить ночное освещение не только во дворце, но и на улицах столицы. Свет фонарей выхватывал из темноты кроны деревьев, покрытые золотой, багряной и алой листвой, которая уже начинала вовсю выпадать, устилая пространство вокруг себя слоем палых листьев. Королевские садовники и смотрители дворцового парка не успевали убирать листья.

Вдруг до слуха Эйрента, поглощённого рассматриванием этой картины, донёсся странный шорох откуда-то снизу. Он перегнулся через подоконник и принялся всматриваться в источник шума. Внизу, под окнами дворца явственно, несмотря на ночную тьму, было видно, как копошатся какие-то тени. «Наверное, кто-то из придворных сильно загулял», — решил Эйрент, но, тем не менее, почувствовал, как у него сжалось сердце словно в каком-то предчувствии. Он продолжил наблюдать за тенями. Вдруг от кустов внизу под окнами отделилось несколько теней и… принялось подниматься вверх! Эйрент поневоле замер на месте и даже потерял дар речи, наблюдая за этим зрелищем. Тени поднимались всё выше, и выше, пока не оказались вровень с окнами королевских покоев.

Тенями оказалось пятеро или шестеро людей, которые, как дошло, наконец, до слуха Эйрента, попутно обменивались фразами на чистом девонском языке:

— Вот, Даргандий, и он, голубчик. Теперь он в наших руках. Действуй!

— Слушаюсь, ваша светлость! — ответили ему по-девонски с каким-то сильным акцентом, который Эйрент распознать никак не мог.

Светлость?! Что всё это значит?! Эйрент опомнился, рванулся к окну, попытался захлопнуть его створки, но не тут-то было. Створки остались распахнутыми, несмотря на недюжинную силу, которую применил молодой человек.

— Вы кто такие?! — рявкнул Эйрент, внезапно почувствовав зазвеневшую вокруг него чужую магию.

В ответ молодой мэгляндец почувствовал, как неведомая сила оторвала его от окна, отбросила его вглубь покоев и швырнула его на пол так, что он оказался на боку, не в силах пошевелиться. Ощущение чужой магии вокруг стало более явственным и буквально оглушало, окончательно лишая способности как-либо действовать и что-либо предпринимать. «Здесь же маг и он меня обездвижил!» — дошла до Эйрента внезапная, страшная и до полного отчаяния запоздалая догадка.

Единственное, что смог осознать молодой король, — это то, что людей в его покоях становилось всё больше; каблуки их сапог с грохотом топали прямо по дорогому паркету пола покоев. Один из них наклонился, и в его руке вспыхнул небольшой факел, брызнувший светом прямо в лицо молодого человека.

— Допрыгался, голубчик. Покоролевствовал — и хватит, — злорадно заметил незнакомец, голос которого Эйренту показался сильно знакомым, но кому он принадлежал, молодой человек узнать не мог. Незнакомец рассмеялся хриплым, ехидным смехом, вызвав в молодом короле вспышку гнева.

Собрав последние силы, Эйрент как можно громче крикнул:

— Стража! Стража! Ко мне!

-