Меч правосудия

路见不平, 拔刀相助 (lù jiàn bù píng, bá dāo xiāng zhù):
«Увидев несправедливость, обнажи меч, чтобы помочь обиженному»

Кап, кап, кап…

Мерный звук разрезал густую тишину. Он казался вечным — единственным по-настоящему живым в этом объемном чреве старой пещеры, давно позабытой всеми в Трёх мирах.

А ещё был вкрадчивый свет далёких звёзд, случайно заглянувший в прореху на высоком, растрескавшемся от времени каменном своде. И внезапно ужаснувшийся от увиденного: полумрак скрывал от бдительного ока небес вызов, брошенный естественному порядку и гармонии Дао.

Потом принесённое ветром облако укутало звёздную россыпь. Свет погас. Но вместо него пожаловал иной гость. Он шёл очень тихо, как опытный совершенствующийся, держа в руках дрожащий на сквозняке факел. Жёлтые пятна плясали по неровным камням вокруг, тянулись вперёд, как жадные руки слепца, и настороженно замерли по центру, стоило мужчине остановиться. Тьме, вернувшейся в пещеру, пришлось нехотя отступить в самый дальний угол.

Факел осветил висящую между полом и арочным сводом худенькую деву. Та казалась парящей в воздухе из-за почти невидимых энергетических нитей древнего заклинания, что удерживали её на месте. Голова пленницы безвольно склонилась на грудь, выдавая крайнюю степень истощения. А оголённая кожа по цвету сравнялась с нижними штанами и дудоу, некогда белоснежными, но теперь сплошь покрытыми бурыми пятнами.

[Дудоу: 肚兜 dùdōu — ромбовидный или квадратный кусок ткани, который прикрывал грудь и живот. Он крепился с помощью завязок на шее и на талии]

Гость приподнял факел над головой, проверяя «замки» наложенных пут. Удовлетворённо кивнул и присел возле широкого медного таза, который стоял в точности под босыми ступнями. Именно отсюда и доносился звук: кровь из сотен мелких порезов стекала к ногам, а затем срывалась вниз, разрушая вязкую тишину.

В пещере нет иных ориентиров, по которым можно было определить время, кроме размеренно падающих густых капель, кажущихся в свете факела совсем чёрными.

Этой ночью его привело сюда не только предчувствие, но и сила самого заклинания. Всматриваясь в тёмную рябь на поверхности, мужчина отметил бегущие от бортиков к центру таза редкие всполохи. Золотистые искры подсвечивали собранную кровь изнутри, придавая ей изысканный рубиновый оттенок.

— Всё не зря, — наконец прошептал он, переводя взгляд на лицо пленницы.

Она промолчала. Не из вежливости. Просто давно не могла говорить. Тело, словно якорь притягивало к себе дух и все души По, не позволяя принять истинную смерть. Кровь стекала через мелкие порезы и вновь возвращалась в него, подчинённая заклинанию. А сама плоть служила надёжным фильтром, отделяющим наследие рода от жизненной силы обыкновенного духа.

И эта особенная для бессмертных искра пробудилась, стоило в Царстве мёртвых объявиться той, кому предначертано восстановить былую славу клана Мэй. Созданная вопреки законам неба живая Лампа души оказалась удобнее любого бездушного артефакта. Задуманное много тысячелетий назад готово свершиться!

По губам мужчины скользнула торжествующая улыбка. Не зря сказано: умеющий ждать, в итоге получает все миры в наследие. Он поднялся на ноги и бесцеремонно похлопал пленницу по холодной, как горный хрусталь щеке.

— Ты славно потрудилась, Сицзюнь. Великая бабушка и клан Мэй благодарны за помощь!

Сказав это, он развернулся и всё так же вкрадчиво-тихо, сопровождаемый танцем жёлтого света на камнях вокруг, направился к выходу — туда, где за пределами старой пещеры продолжалась тревожная ночь.