Мечи Харлоу

Когда Баденохский Волк был похоронен в Данкельдском соборе, его старший сын запомнил те действия и слова, произнесенные одним из монахов.

Служитель церкви стоял у открытого гроба наедине с ним, так что сын усопшего был единственным свидетелем незнакомого обряда. Монах положил на грудь покойника круглую каменную гемму с изображением странного существа, навсегда запомнившегося молодому наследнику: твари с человеческим туловищем и руками, петушиной головой и двумя змеями вместо ног. Затем монах дал знак и шестеро иноков накрыли гроб тяжеленной плитой с мраморным монументом, изображавшим лорда Баденоха лежащим в полный рост, в доспехах.

— Смерть вашего отца – это удар и по нашей обители. Мы скорбим вместе с вами о лорде Александре; он унес в могилу великие и страшные тайны, — негромко сказал монах. — Да приведут вас звезды к наследию Баденохского Волка.

Он изъяснился туманными намеками, которые были неясны молодому рыцарю, ведь отец открыто враждовал с церковниками. Эта неприязнь стала его единственным наследством, и поэтому слова монаха вызывали не меньше презрения, чем вопросов.

С тех пор молодой воин, бастард Баденохского Волка, в котором кипела непокорная гэльская кровь, звался не Александр-младший, а Александр Стюарт. Но, будучи незаконным сыном, он не получил ни пяди из наследной земли, которую рвали на куски отцовы недруги. А потому взялся за меч.

При попустительстве дяди-герцога, Александр захватил замок графов Мар и принудил хозяйку-вдову, гордячку Изабеллу, вступить с ним в брак. Так, из бастарда он стал графом и хозяином обширных земель; и его за глаза стали называть Волчонком в память о грозном отце.

Следуя своему родовому девизу «Мужество крепнет в ране», Александр бился в Бургундии и Фландрии; опытным и прославленным рыцарем он возвратился в Шотландию, заслужив право на время вложить меч в ножны. Но громовые тучи сгущались над Лоулендом, и ветры гнали с островов бурю войны.

***

— Я его вижу, милорд! Вон там, — кожаная перчатка указала на серую дымку равнины.

С высоты замковой стены было видно, как сквозь вересковую хмарь мчался всадник, чей силуэт постепенно становился всё четче.

— Что думаешь, Форбс? Благие вести несет гонец? — с издёвкой спросил Александр. Он не надеялся на подарок судьбы.

— Не думаю, милорд. Вы ведь слышали об этих дерзких слухах… — Форбс смолк.

— Говори.

— Люди рассказывают, что Лорд Островов похвалялся: «Волчонок показал клыки во Франции, хочу посмотреть, как мои гэлы обломают ему их».

На удивление Форбса граф Мар рассмеялся. В минуты отчаяния он, вопреки мрачному нраву, находил забавным многое. И прозвище в честь отца не разозлило его.

— Так значит, Макдональд желает устроить волчью охоту? Поглядим!

Во внутреннем дворе гонец сползал с исходящего пеной коня. Сам посыльный дымился, и граф приказал принести бурдюк вина. После чудовищного глотка гонец встал перед Александром, покачиваясь, как глиняный колос.

— Говори же! Ты их видел, видел горцев?

— Видел! Видел, милорд, — задыхаясь и оттирая бороду от вина, пробормотал гонец. — Макдональд и его люди маршируют через Морей на восток, сюда!

— Отнюдь не благие вести, а, Форбс? — мрачно ухмыльнулся Александр и снова посмотрел на гонца. — Ты подкрался достаточно близко? Видел сколько их?

— Тысячи людей островов и с ними горцы из Аргайла! — воскликнул гонец, и тень ужаса перед дикарями пробежала по его лицу.

Александр отпустил гонца и, ничего не сказав, поднялся назад на стену. В глазах графа Форбс читал угрюмую ярость, но всё же рискнул нарушить молчание.

— Их много, милорд. Они нас опрокинут и обратят в бегство. Не лучше ль запереться в замке?

— И оставить город? — вспыхнул граф. — Макдональд сжег Инвернесс и поклялся сделать то же самое с Абердином. Ты думаешь, почему к нему примкнуло столько горцев? Они рассчитывают не просто поживиться, а унести в Хайленд неслыханную добычу.

— Но Абердин не крепость! — решился спорить молодой лорд. — Если они взяли Инвернесс, возьмут и его.

— Ты прав, Абердин не выдержит осаду. Поэтому мы встретим горцев в поле.

Форбс на миг потерял дар речи.

— Это самоубийство, — пытаясь прибавить веса своим словам, он добавил. — Чёрный Ангус так же вышел в открытый бой, и что сталось? Ополчение северных кланов разгромлено, а их было побольше нас. Это же не просто грабительский набег, милорд. Макдональд собрал всю мощь Островов.

— Там, на севере, не было меня и моих рыцарей, — отрезал Александр. — Отправляй гонцов ко всем.

Доблестные вассалы откликнулись по первому призыву. К замку Килдрамми стекались рыцари и дворяне со своими людьми, а небо на севере с каждым вечером становилось все темнее, будто хайлендские вершины копили грозовые тучи, ожидая подхода горского войска. В замке стало многолюдно и шумно, воины посуровели вслед за лордами, и только молоденькие кухарки и служанки улыбались и краснели, глядя на обилие мужчин. Они не боялись осады – высокие стены замка редко кому удавалось взять приступом – и ещё не имели мужей или сыновей, которых бы провожали на войну. А потому, с трудом обслуживая и кормя собравшихся в Килдрамми вояк, успевали весело переглядываться и подмигивать юным оруженосцам и рыцарским слугам.

— Все ли, Форбс? — спросил Александр, склонившись над картой в своем зале.

— Сэр Огилви, сэр Ирвинг и Лесли и много кто ещё. Даже сэр Джеймс Скримджер прибыл, — Форбс скривился на последнем имени.

— Воистину знамя Альбы с нами [1], — лицо графа изобразило подобие улыбки, когда он взглянул на Форбса. Он знал, что эти двое не ладят. — Пусть войдут.

В походном облачении и при мечах, лорды вошли в зал и встали вокруг стола с картой. Александр окинул их взглядом – рыцарей и вассалов, – и остановил глаза на каком-то монахе. Он его не приглашал, но сейчас разбираться было недосуг.

— Я призвал вас, потому что сюда, в сердце Равнины, движется армия Макдональда, Лорда Островов.

Ропот, как пожар в вереске, пробежал по собравшимся, и так же быстро смолк, потушенный тяжёлым взором Александра.

— Мы обязаны остановить его, — продолжил граф. — Наше войско – это не дикари и хайлендские разбойники, а рыцари, опытные латники. Осталось решить, где мы встретим Макдональда.

Повисшее молчание свидетельствовало, что дворяне не разделяли уверенности Александра в победе. Страшные новости о падении Инвернесса дошли и до них, но никто не предполагал, что Макдональд двинется дальше, в их владения.

— Государь мой граф, — начал Огилви, как старший среди вассалов, — не разумнее ли затвориться здесь и переждать нашествие?

Речь Огилви текла негромко и спокойно, что не раз располагало к себе сюзеренов. Его бурая борода практически не шевелилась, и возникало чувство, что лорд говорил, не размыкая уст.

— Ты опытен и испытан, Огилви, но мыслишь, как и молодые, — Александр кивнул в сторону Форбса. — Макдональд не остановится, чтобы штурмовать замки и башни. Он идет разорять королевский город, и каждая победа, каждый взятый рубеж усиливает уверенность горцев в беспомощности короны.

— Милорд Александр прав, — пробасил Лесли. — Если горцы идут через Морей, графский замок будет к югу от них. Мы можем оборонять эти стены хоть вечность, но ничто не помешает Макдональду запереть нас тут и одновременно взять Абердин.

Его громадная, серая, как камень, борода тряслась в такт словам. Старый рыцарь рубанул ладонью по воздуху и воскликнул:

— Дадим бой разбойникам!

— Всё-таки я уповаю о том, чтобы в Килдрамми оставили хотя бы гарнизон, — таким же ровным голосом, что и прежде, проговорил Огилви.

— Печётесь о моем замке пуще меня, — усмехнулся Александр.

— Вовсе нет, милорд, но если нас разобьют, нам будет куда отступить.

Лорды вновь замолчали, раздумывая над словами Огилви, а с лица графа сползла напускная улыбка.

— Здесь, — доселе молчавший Скримджер подошёл к карте и ткнул пальцем в город «Инверури». — Мы встретим горцев здесь, к северу от Инверури, где с отрогов Грампианских гор удобнее всего спуститься на равнину. Закроем врата в Низину, навяжем бой, где нам удобно.

— Помнится, граф Александр Стюарт – командующий войском Северо-Восточного Нагорья, а не Джеймс Скримджер, — жестко ответил Форбс.

— Не желаешь возглавить гарнизон, который останется здесь? — осклабился в ответ Скримджер.

Бурю вспыхнувших было голосов укротил резкий возглас Александра:

— Swef, swef [2]! Времени в обрез, горцы движутся на Абердин, а ваши склоки лишь задерживают нас. Сэр Джеймс прав, место удобное, — он наклонился к карте и прочел вслух, — Харлоу. Там мы преградим путь армии Макдональда. Теперь ступайте, готовьте свои сотни к походу, мы выступаем на заре.

Граф Мар развернулся к Форбсу. В иное время, он бы сам поставил Скримджера на место, но к подобным выходкам со стороны был строг. Однако видя, с каким рвением Форбс защищал честь господина, Александр не мог гневаться, и его неудовольствие всегда смягчалось. Ведь в молодом дворянине он узнавал свой пыл и необузданность былых лет.

— Форбс, у меня к тебе важное поручение, — граф положил руку на плечо юного вассала. — Скачи в Абердин, к шерифу, и убеди его выступить на бой. Пусть соберет горожан, сколько возможно, и немедля выдвинется к Харлоу.

— Слушаюсь, милорд.

В зале ещё оставались двое – пришедший монах и сэр Ирвинг.

— Ещё рано для предсмертной исповеди, святой отец, — бросил Александр. — Сэр Ирвинг, что вы хотели мне сказать?

— Слухи, милорд. Я не хотел говорить при всех…

— Меня не интересует, что говорят воины, лишь бы они сражались под моим знаменем.

— Поверьте, государь мой граф, это важно, — настаивающее произнес Ирвинг и бросил косой взгляд на монаха. — Страх движется быстрее горских отрядов, и уже атакует ваше войско. Солдаты говорят о… друиде, который навел на защитников Инвернесса колдовскую тучу, заставив людей в ужасе разбегаться.

— Что до того? Среди гэлов много язычников.

— Воинов это пугает. Из уст в уста передается рассказ, как некий воитель защищал мост Инвернесса в одиночку. Он разил горцев без устали, но друид сокрушил его колдовскими чарами. И более того, иные считают, что…

— Говори.

— Что это расплата за грехи вашего отца. Что нашествие – это возмездие за преступления Баденохского Волка.

Лицо графа потемнело, а зубы сжались. Ему не раз доводилось слышать, что разор, учиненный отцом, будет отмщен Всевышним; что якобы за черную магию и кровавые ритуалы Александровы земли будут сожжены.

— Я не мой отец. И услышал достаточно, Ирвинг, — графу удалось сдержать гнев, памятуя о грядущем сражении.

Рыцарь учтиво склонил голову и удалился. Александр развернулся и собрался было уходить, но тут из-под капюшона, скрывающего голову монаха, раздался голос:

— Тебе не выстоять перед колдовством друидов в одиночку, Александр!

Граф застыл и медленно повернулся, не веря, чтобы простой монах так дерзко заговорил с ним. От подобной бесцеремонности он не нашёлся, что сказать, а когда захотел окрикнуть странного монаха, тот уже вышел из зала.

Окрестности Инверури зеленели от палаток и шатров; пользуясь гостеприимством жителей, солдаты ночевали в домах и хижинах, впрочем, не сильно интересуясь мнением хозяев. Из западных весей, отрогов гор стекались толпы народа. Слухи о нашествии горцев вызвали на равнинах великий страх, и объятые паникой земледельцы, ремесленники и торговцы спешили по тракту, мимо Инверури, дальше, к Абердину. Ужас на лицах крестьян был красноречивее их сбивчивых рассказов и распространяющихся быстрее чумы слухов. Болтливые пересказывали, что горцы заполонили холмы и долины, как саранча; что вместе с горцами шествует гроза и стужа, такие непривычные для летнего зноя. Шептались о колдовстве друида, уничтожавшем посевы, о том, что гэльский жрец повелевает погодой и испрашивает у злых духов победу в грядущей битве.

Воины графа Мар поддавались страху, заражались им, словно проказой, и уже не так уверенно взирали на своих командиров и лордов. Под покровом темноты малодушные бежали прочь из города, бросая боевых товарищей и сюзеренов.

Обо всем этом доносили Александру. Граф же мрачнел от дня ко дню, ожидая сведений о посланном за подмогой Форбсе. Он размышлял над планом сражения, понимая, что тяжелой конницы не хватит, чтобы раздавить врага. Большую часть латников придется спешить, поставить их биться в шилтронах [3]. Тенета страха проникли и в его душу, с каждым вечером разрастаясь, когда он слушал донесения разведчиков о приближающихся врагах, варварских ордах, коим нет числа. Лишь на закате, осматривая поле Харлоу, Александр смотрел, как пастухи гонят свои стада, но не в Абердин, а в Грампианские горы, схорониться на известных им одним плоскогорьях. Встревоженные, насупившиеся, но суровые и непоколебимые. И это вселяло надежду.

Когда заря только успела пробиться через вересковые холмы и бросала косые лучи на неспящий город, послышались долгожданные рожки. Настолько велико было волнение графа, что он лично выехал навстречу подкреплениям. Доблестные горожане! Слухи о нашествии горцев вызвали панику и в Абердине, но сотни мужчин выступили в поход, чтобы сложить головы за родной город. Впереди пеших баталий скакал отряд латников, и Александр узнал молодецкую фигуру Форбса, рядом с которым ехал рыцарь в черных доспехах.

— Государь мой граф! — выкликнул тот и приветственно поднял руку.

— Шериф Дэвидсон! — откликнулся Александр. — Я рад, что вы присоединились!

— Я вооружил столько людей, сколько смог, и сразу выступил сюда. Форбс красноречиво убедил меня, что в ином случае, горцы повесят меня над воротами своего же города! — хохотнул Дэвидсон. — Со мной кучка конников и порядка пяти сотен пехотинцев. Я надеюсь, у вас, милорд, побольше!

Богатырская фигура шерифа и его пыл, казалось, подняли боевой дух Александра. Этот умелый купец и пройдоха словно был рад сбросить шерифскую мантию и выступить на битву, как в былые годы. «Абердин и Чёрный рыцарь!» – восклицали ополченцы.

В тот день пришли вести о том, что горцы сожгли Элгин и миновали Хантли. На созванном военном совете лорды решали дальнейшие действия. Они спорили в крохотной комнате в одной из казарм, а отбрасываемые ими длинные тени прыгали по стенам в неровном мерцании свечей.

— Государь мой граф, разве отряд из Элгина не должен был отступить сюда, не принимая бой? — спросил Огилви.

— Враги моего отца, видимо, хотят оставаться врагами и мне. Или епископ Морей полагал, что с Божьей помощью горстка его людей обратит горцев в бегство!

— Как вы расположите войска, милорд Александр? — прогрохотал седобородый Лесли.

— Alors [4], слушайте, лорды. Среди наших людей немало всадников, но всё же недостаточно против такого врага. Латники будут сражаться в пешем строю.

— Разумно ли? — бросил Скримджер.

— Пехота в одиночку не выстоит, граф прав, — прохрипел Огилви.

— Ополчение города тем более, — вставил Дэвидсон.

— Тогда где встанет пехота? — Скримджер развел руками. — Разве она выстоит в чистом поле против горцев, пусть даже вместе с ней будут биться и рыцари.

— Ваше предложение?

— Расположим полки по реке. Просто не дадим Макдональду перебраться через неё.

Александр поразмышлял, а затем покачал головой.

— Нет. Река Ури мелководна. Её можно перейти во множестве мест, значит, горцы навалятся разом по всему фронту. Где-то уж точно прорвутся, а дальше начнется окружение. Надо поставить войска слитно, в один кулак.

— Тогда ударим по горцам, как только они переправятся через Ури, — снова подал голос Лесли.

— Да, — граф кивнул. — Но часть рыцарей мы будем держать конными. Если вражеский натиск будет слишком велик, или, наоборот, они вот-вот сломаются, мы должны иметь средство для сокрушительного удара. Скримджер, отберите лучших всадников, самых опытных рыцарей.

— Милорд Александр, позвольте мне с моими людьми тоже остаться при конях, — попросил Дэвидсон. — Я лучше умру в рыцарских стременах, чем давясь землей и грязью.

— Решено. Итак, Лесли, Огилви, вы как самые опытные бойцы возглавите авангард латников. На вас главнейшая задача – остановить горскую атаку. Ирвинг, будешь командовать пехотой вместе с городским ополчением. Выстроишь шилтрон. Я со своими людьми буду стоять с вами. Скримджер, Дэвидсон, вы останетесь с конницей в резерве. Атакуете по моему сигналу. Все поняли?

Лорды хором ответили и закивали. Их серьезные лица, застывшие глаза и насупленные брови выражали готовность к сече. Когда они разошлись, Александр с неудовольствием заметил, что сэр Ирвинг никуда не ушёл.

— Оставь нас, Форбс, — бросил граф, и, когда верный рыцарь вышел из комнаты, спросил. — Сэр Ирвинг?

— Государь мой граф, — учтиво начал рыцарь, — вы уже слышали это, но… люди объяты страхом перед гэльским колдуном. Они говорят, что друид на стороне горцев, а значит, победы не видать.

— И что вы предлагаете? — язвительно спросил Александр. — Чтобы я привёл епископа и заставил его сказать, что языческая магия не сильнее, чем Святой Крест Андрея?

— Нет, милорд, чтобы вы воспользовались помощью извне, — загадочно произнес Ирвинг и демонстративно погладил какое-то кольцо на правой руке.

В полутьме было не разглядеть, что это за кольцо. Но то, как блестели в отсветах свечей глаза Ирвинга, не понравилось графу Мар. Он запахнулся в плащ и сложил руки на груди.

— Что вы имеете в виду? — холодно спросил Александр и, кивнув на перстень, добавил. — И что это?

— Со Святой Земли. Когда-то принадлежал моему прадеду тамплиеру, достался мне вместе с его вещами, — тихо произнес Ирвинг, держа пальцы на кольце. — Но вам следует говорить не со мной.

Тут рыцарь подошёл к стене, и в ней открылась потайная дверь – чёрный ход. Ирвинг покинул комнату, а вместо него через дверцу вошла фигура в рясе и капюшоне, в которой Александр узнал того странного монаха.

— Снова вы, святой отец? Полагаете, настала пора для исповеди? — ядовитым тоном поинтересовался граф.

— Вы также не думаете о покаянии, как и ваш отец, — старческий голос будто хвалил Александра, а не укорял его. Монах явно улыбался, хоть и лицо его было скрыто под капюшоном. — Хотя вам ещё не в чем по существу каяться: несчастная Изабелла и десятки убитых людей – малая кровь для сына Баденохского Волка.

— Если вы думаете, что моя рука дрогнет перед служителем церкви, то ошибаетесь, — процедил Александр, сжав кулак и грозно шагнув навстречу монаху.

— Я пришёл не издеваться над вами, — примиряюще сказал монах, — а предложить помощь. Время пришло. С нашей последней встречи минуло много лет, но я не забывал о сыне Баденохского Волка.

— Не припомню, чтобы мы встречались, — возразил граф.

Тогда монах откинул капюшон. Поседевшие волосы тонзуры, неподвижное, как маска, лицо всё в морщинах, а под горящими глазами глубокие тени. Александр узнал монаха из Данкельда, много лет назад совершившего похоронный обряд над отцом и давшего ему таинственное напутствие.

— Вы? — выдохнул граф и тут же мрачно промолвил. — Ещё живы, вот уж странно.

— Колдовство друида – это истина, — внезапно сурово и твердо заговорил монах. — Он владеет древней магией кельтов, властью рун Огам. Макдональд неслучайно дожидался смерти твоего отца. А теперь он готов и знает, что тебе противопоставить нечего, — Александр открыл рот, но монах не дал ему возразить. — Нет, я не о рыцарях и воинах. Лорд Островов знает, что ты не владеешь такой силой, какая была у твоего отца; знает, что Волчонок ещё не стал подобен Баденохскому Волку. Чтобы одолеть колдовство друида, нужно иметь силу иную. Я готов дать тебе её источник, открыть наследие твоего отца.

— Молись, чтобы тебя не сожгли на костре, нечестивец! — в изумлении воскликнул Александр. — О какой бы силе ты не толковал, я не стану иметь дел с чернокнижием!

— Ты отказываешься от пути своего отца? Лорд Баденох был опорой нашего ордена в Хайленде.

— Что за вздор? Мой отец ненавидел церковников.

— Несомненно, церковь он ненавидел, потому и сжег епархию Морей. Но как ты считаешь, зачем он осаждал Валлискольскую обитель, крохотную и нищую? — Монах хитро сощурил глаза. — Он искал в ней тайные книги, древнюю библиотеку друидов для нашего ордена.

— О каком ордене ты все время толкуешь?

Монах резко вскинул правую руку, сжатую в кулак, и показал Александру. На пальце монаха красовалось кольцо с круглым гербом-печатью, и, когда по серебряному перстню пробежали блики от свеч, граф разглядел изображение Абраксаса. Воспоминание о каменной гемме, опущенной в отцов гроб, сразу всплыло в его сознании.

— Об Ордене Кульдеев. Лорд Баденох присоединился к нашему учению и встал на Путь Старой веры, — торжественно произнес монах.

— Я не верю тебе, монах, докажи!

— У тебя не возникало вопроса, почему твоего отца похоронили в бывшей обители нашего ордена, в Данкельдском соборе? Или зачем он уходил по ночам в холмы из своего Рутвенского замка? Лорд Баденох изучал Чёрное Ремесло и продвинулся в нем дальше остальных! Каменный круг Грампианских гор засвидетельствовал это!

Александр с отвращением отпрянул от монаха. Глаза его выпучились, а край губ дёрнулся, словно граф догадался, на что намекает кульдей. Яростные мысли мелькали в сознании: «Это не могло быть правдой. Перешёптывания о пропавших младенцах и чернокнижии Баденохского Волка было порождено ненавистью к отцу, не более!»

— Присоединяйся к Ордену, Александр! — монах вновь сжал ладонь в кулак и покачал головой. — Тебе не одолеть горцев в одиночку. Воспользуйся знаниями кульдеев и призови на защиту Древних богов! Тебе надо всего лишь взять это.

Монах извлек из складок мантии скрученный пергамент настолько чёрного цвета, что, казалось, кожа для него была снята не с овцы, а с демона. Свечи потускнели, будто пораженные кощунством, когда монах вытащил этот манускрипт. Один взгляд на эмблему печати, которая скрепляла свиток, мог вызвать ужас в робком сердце.

Александр в исступлении таращился на манускрипт, не произнося ни слова. Левой рукой он медленно нашаривал заткнутый за пояс кинжал.

— Будь достоин своего отца, чтобы продолжить его путь!

Граф Мар с трудом перевел взгляд на монаха, сощурил глаза, словно что-то решив, и с ожесточением прошептал:

— Я не мой отец!

Александр развернулся, в два шага миновал комнату и скрылся в проходе. Лишь гулкий отзвук его сапог звучал под потолком.

Весь следующий день полки графа Мар готовились к предстоящей битве. Воины точили мечи, ладили и укрепляли щиты, набирались сил. Рыцари щедро накормили своих боевых коней, и те неистово ржали, предвкушая жар грядущей схватки. Ещё до того, как солнце скрылось за горизонтом, гонцы принесли долгожданные вести, чем взбудоражили всё войско – Макдональд миновал последние отроги Грампианских гор и встал лагерем на холме по ту сторону реки.

— Утром они переправятся через реку, — как бы сам себе произнес Александр.

— Да, милорд, — кивнул Форбс.

— Как воины?

— Страшатся, — шумно выдохнул Форбс, решив не лукавить своему господину. — Не знаю, чего больше, – колдовства друида или тысяч горских топоров. Но они понимают, что вряд ли переживут следующий день, и готовы к смерти.

— Пошли, — Александр внезапно вскочил и вышел из шатра. — Подыми наших людей, полдюжины, не больше.

— Милорд? — не понял рыцарь, но поспешил выполнить приказ.

Когда собравшиеся воители, ближайшие к графу и проверенные в боях люди, услышали приказ своего сюзерена и вождя, то взирали на него с яростным азартом. Бесшумными тенями, подобно древним пиктам минувших веков, полдюжины воинов прокрались к реке Ури. Неглубокая, но быстротечная, река леденила ноги, когда шотландцы пересекали брод. Беспечно качался вереск, прикрывая отчаянных удальцов, а вой ночного ветра убаюкивал часовых горцев. Ночная вылазка, дерзкая и кровавая, – в этом заключался план Александра. Поверил он в колдовство друида или нет – граф не мог ответить даже себе. Но он точно знал, что ещё никакая магия, никакие чары не спасали от удара его меча.

— Где, как ты думаешь? — прошептал граф Форбсу.

Молодой лорд вытянул голову над качающимся вереском, точно лисица, и кивнул в сторону небольшого холмика. Эта возвышенность была практически незаметна по сравнению с тем холмом, на котором встало лагерем горское войско. Но на этом бугре, который определил Форбс, рос дуб-исполин, черной тенью возвышаясь на фоне луны и звёзд. Форбс знал обычаи хайлендских варваров – без сомнения перед битвой друид будет испрашивать помощи у своих богов и проводить обряды, и где, как не у священного древа, ему это делать.

Горцы были настолько уверены в завтрашней победе, что не потрудились выставить достаточно часовых. У восточного склона холма с дубом беспечно кивало носом несколько островитян, но на южной и западной стороне не было никого. Тишину ночи нарушали только свист ветра и пьяный смех из вражеского лагеря.

— Если друид на холме, то он совсем один. Я уверен, — проговорил Форбс. — Убьем его сейчас, милорд.

— Всем идти опасно, — покачал головой Александр. — Толпу людей быстро заметят, мы будем отчетливо видны на вершине холма. Я пойду один.

— Милорд! — воскликнул Форбс.

— И не вздумай идти за мной! Я сам разберусь с друидом. Если подымется шум и крики, не спасайте меня. Уходите, как можно скорее.

Форбс и остальные воины промолчали. Граф обвел их взглядом и усмехнулся про себя: нет, эти никуда не уйдут без своего господина.

Лунное сияние заливало верхушку холма, превращая её в поистине колдовское место. Струящийся белый свет искажал вересковые травы и соцветия, а дуб-великан с раскидистыми ветвями казался высохшей дланью неведомого чудовища. Александр не брал с собой меч, лишь дирк, длинный кинжал. Он медленно подходил к дереву. Тут нога Александра подвернулась, он выругался про себя и глянул вниз – он наступил в ямку, докопанную до глины.

Граф Мар продолжил приближаться к дереву. «Где колдун? Должно быть, прячется за стволом» – носилось у него в голове. Внезапно Александр остановился как вкопанный, и проклял себя за невнимательность – друид в белой мантии стоял спиной к нему, сливаясь с побелённым луной стволом дуба. Слева от дерева на горсти раскрасневшихся углей Александр заметил медный котёл. В нем пузырилась беловатая жидкость, источая густые пары и дым. Вот гэльский колдун протянул руки к ветвям и срезал омелу золотым серпом. Исполняя древний кельтский обряд, он что-то шептал, но до графа доносились нечеткие обрывки фраз.

Друид приподнял срезанную ветку омелы и, шепча заклятья, бросил ее в котёл. Белая вода забулькала, зашипела, от неё повалил густой пар, и в этой мгле граф вдруг увидел разрастающуюся тень. Как призрак, бесплотное облачко тумана разбухало, медленно поднимаясь вверх, и принимало какую-то чудовищную форму. Вначале Александр, не веря своим глазам, различил очертания жабы, потом у тени выросли перепончатые крылья и чётко выступила морда. Ещё через секунду в широкой пасти появились клыки, и голова покрылась бородой, а вместо носа отвратительно отвис хобот, словно хвост. Омерзительный морок завис в воздухе на уровне головы друида и не рассеивался, несмотря на сильный ветер. Граф судорожно схватился за дирк и отчаянно заморгал, силясь стряхнуть дьявольское наваждение.

— О бог забвения, — различил Александр бормотание друида, — сбрось наложенную печать сна, отринь блуждания в межзвёздной тьме и услышь заклятые слова! Бьятис, Змеебородый бог, призываю тебя!

В этот момент граф с дрожью в сердце увидел, как над пастью призрака что-то засветилось, и чудовище раскрыло единственный глаз, желтеющий, как огонёк в тумане. Друид же воздел левую руку, в которой Александр заметил глиняный идол, формой напоминавший этот дьявольский морок. Панический страх иглой пронзил сознание графа, он затрясся и неистово возжелал, чтобы идол чудовищного «бога» не оказался в колдовском котле. И этот животный ужас придал Александру сил.

В мгновение ока он миновал отделявшее его от дуба расстояние, в свете луны мелькнул дирк, и стальное лезвие вонзилось в спину друида. Тот не успел повернуться к внезапно напавшему врагу и даже не вскрикнул, а шумно вдохнул, ловя губами выходящую из него жизнь. Белая мантия сразу побагровела. Друид выронил глиняный идол и серп из рук, все ещё вздымая их в мрачном торжестве, и со стороны казалось, что он в ужасе застыл перед призраком из котла, будто богомерзкое привидение внезапно парализовало его взглядом своего глаза, лишив и рассудка и жизни. Александр выдернул кинжал, и колдун упал в вереск, задрав к луне бородатое лицо.

Вода в котле забурлила яростнее. Граф Мар поспешно отошёл и начал судорожно креститься. Глаз привидения по-прежнему горел, ожидая тайнодействий друида, но явно не видя, что колдун корчился в предсмертных судорогах, а его глиняный идол валялся в траве. Призрак жуткой твари вдруг подернулся на ветру, затрепетал, и в следующий миг ветер без следа рассеял эту мглистую тень, словно её никогда и не было.

Графа колотило от отвращения, и он уже не боялся внезапного появления горцев. Желая скорее закончить дело, он прислонил лезвие к белой глотке ещё дергавшегося друида, прицеливаясь. Кровь фонтаном исторглась из рассеченной шеи, Александр надавил клинком, разрезая плоть, и скривился от такого мясницкого дела. С заляпанным брызгами лицом, он, наконец, встал, держа голову друида за седые космы.

Молча Александр сбежал с холма, хлопнул Форбса по плечу, и шотландцы растворились в ночной тьме. Никто не заметил их. Лишь под утро горцы нашли убитого друида, и лагерь их наполнился перешептываниями о мстительных духах равнин.

«Кульдей был прав! Колдовство и чернокнижие!» – только и проносилось у Александра в голове. Гэльская магия, древняя, как сами Британские острова, которой граф стал свидетелем, пошатнула его презрение к монашеским россказням. Он смутно догадывался, что кульдей, очевидно, знал больше, чем поведал, но искать его было поздно. Закрывая глаза, Александр видел жуткий призрак, воспаривший из друидского котла, и даже бормотание молитв не помогало ему освободиться от печати ужаса. Наконец, он сказал себе, что, так или иначе, гэльский колдун мёртв, и исход завтрашнего дня решит сила мечей. Лишь под утро граф провалился в тяжелый сон, но, не пролежав и нескольких часов, был разбужен Форбсом в назначенное время.

Был пасмурный рассвет, облака затянули всё небо, будто готовясь пролить слёзы о тех, кто погибнет. Но сами грозовые тучи уже пронеслись дальше, к Абердину, будто призывая за собой горцев, ожидая, что те сходу сомнут войско Низины. Непривычно холодный ветер раскачивал вереск на поле Харлоу и дул в лицо шотландцам.

Александр оправился от ужаса вчерашней вылазки, словно умывшись холодной водой, он смыл с себя липкие тенета суеверного страха. О том, что видел на дубовом холме, он не сказал даже Форбсу. Теперь же, под угрюмым небом, вызванный друидом богомерзкий фантом казался ночным кошмаром, далёким сном, не больше. Граф Мар снова был на поле брани, в родной стихии железа и крови.

Его конь в нетерпении расхаживал перед полками, и Александр наблюдал, как становился шилтрон, запирая вход на равнину, как Огилви строил латников авангарда. За ними стояли немногочисленные палатки и повозки, где лежал провиант и куда должны были относить раненых. Рыцари со своими свитами выстраивались конным клином чуть поодаль от пехоты. Там гордо реяло знамя Скримджера, и в глазах пестрело от мантий и гербовых щитов.

А за рекой склоны холма уже потемнели от полчищ врагов. Горцы многолюдными колоннами спускались вниз, готовясь переходить на ту сторону Ури.

Александр вновь окинул взглядом войско. Вооруженные копьями и булавами горожане имели плохие доспехи, и если бы не латники баронов, он бы даже не рискнул вывести это ополчение в поле. Спешенные рыцари и оруженосцы сковывали пехотный строй, подобно тому, как глина скрепляет кирпичи. Их остро наточенные двуручные мечи и ирландские секиры грозно сияли. Шлемы с закрытыми забралами скрывали лица, доспехи покрывали всё тело, и казалось, что этих железных воинов было не одолеть. Горцы разобьются о них, как волны о скалы.

— Сыны Шотландии! Гордость Равнин! — прокричал Александр, когда люди построились и стихли. — Господь с нами! — граф нагнулся к луке седла, где висел мешок.

В следующий миг он поднял перед собой бледнолицую голову друида, потрясая ей перед строем.

— Гэльский колдун мёртв! Сила Хайленда иссякла здесь, на равнине! Они не пройдут дальше!

Ответом ему был многоголосый крик восторга. Казалось, что в окровавленной голове друида люди уже видели поражение горцев. Александр с искренним презрением швырнул голову в траву и продолжил говорить, напрягая голос, чтобы перекричать рёв толпы.

— Сегодня вы сражаетесь не за меня, не за герцога Олбани, но за свой дом! Полчища варваров идут с огнём и мечом по вашей земле. Оглянитесь! За вами Абердин, ваши жилища и семьи. В это утро вы сложите головы, защищая самое ценное, что у вас есть! Да будет так! Шотландия до Страшного Суда!

— Шотландия до Страшного Суда! — взревело войско, потрясая оружием.

И словно в ответ за рекой послышался шум. Под нарастающий вой волынок армия Лорда Островов устремилась через реку. Вода вспенилась от сотен шагнувших в нее людей. Горцы сходу форсировали Ури и высыпали на поле. Александр представил, что сталось бы с его отрядами, расставь он их по берегу реки. Ещё раз что-то крикнув, он развернул коня, прошёл в строй и занял место рядом со своими людьми так, чтобы лучше обозревать поле Харлоу.

Островитяне шли в центре армии Макдональда. Они были вооружены намного хуже воинов графа: лишь изредка мелькали шлемы и кольчуги, немногие носили круглые, обитые бычьей кожей щиты. По флангам воинства шагали горцы из союзных Макдональду кланов – Маклины, Макинтоши. Они размахивали лохаберскими секирами и мечами-клейморами, жутко крича что-то на своем языке.

Ближе всех выступал передовой отряд Макдональда – катераны [5] нагорий – воры и налетчики, убийцы и солдаты удачи. К Лорду Островов, видимо, прибилось всё отребье диких мест. Приближаясь к застывшему войску Низины, враги перешли на бег. Горцы всегда атаковали неистово, как звери, стремясь опрокинуть строй, проломить линию обороны – тогда начнется резня. Но перед ними, ощетинившись сталью, застыл авангард с лучшими латниками равнин.

— Держись крепко! — закричал могучий Лесли, взбадривая людей. Его громоподобный голос на мгновение перекрыл вой волынок.

И в следующий миг волна горцев ударила в их строй. Треск ломающихся копий и вопли пронзенных насквозь людей заглушили гудение боевых волынок и грохот барабанов. Казалось, что там, в первых рядах, работают по наковальням. Не люди, но демоны с ожесточением врубились друг в друга. Куда подевались сковывавшие людей накануне робость и страх перед варварами? Рыцари равнин могли сравниться яростью со своими врагами.

Первые минуты Александр, привстав на стременах, не мог уловить, в чью пользу складывается бой. Гром раскалывающихся шлемов и столкновения железа с железом, должно быть, были слышны в Абердине. Так казалось оглушенным людям. С ближайших к полю деревьев стаями взлетали птицы, а зайцы поспешно прятались в норы.

Катераны не продвинулись ни на пядь. Кичливые разбойники, они решили овеять себя и своего господина славой и атаковали без поддержки остальных частей армии. Один на один против спешенных рыцарей, отлично вооруженных и преисполненных отвагой, катераны не выстояли и побежали назад. Едва ли треть из их полка успело ввязаться в бой, но, поддавшись страху, весь отряд стал отступать. По иному взвыли боевые волынки, призывая людей к порядку. Армия Макдональда к тому времени только заканчивала переход через реку, и уже почти вся скопилась в излучине Ури, наблюдая за последствиями поспешной атаки передового отряда.

Короткая схватка оставила лежать в вереске десятки воинов. Их тела до того искромсали, что те потеряли человеческий вид; отсеченные конечности валялись вперемешку с отрубленными головами. Тяжелый запах крови повис над Харлоу. Размах этой первой схватки был виден издалека. И такой жестокой рубки Александр не встречал даже во Франции.

Вот он заметил, как, смешавшись, отряд островитян отступил прямо на своих, только переправившихся воинов. Вновь заиграли волынки, заорали командиры, приказывая войскам расходиться вширь и строиться… Александр взволнованно глянул на рыцарский резерв, на коней, в нетерпении бьющих копытом, потом на трубача, застывшего в седле рядом с ним.

— Сейчас? — догадался о его мыслях Форбс.

— Труби атаку Скримджеру! — приказал граф Мар.

Трубач поднес к губам горн, и над графскими отрядами прозвенела звонкая трель. Тотчас откликнулся рог Скримджера. Конница пришла в движение. Не торопясь, набирая разбег, боевые кони зашагали по полю. Послышались иные рожки, выкрикиваемые девизы рыцарей. Масса всадников устремилась в атаку, зашелестели под ветром флажки на их копьях. Дрогнула земля, и пехотинцы приветственно закричали, когда конники скакали мимо шилтрона. Вот уже они неслись во весь опор на съежившиеся ряды катеранов, ещё недавно гордо атаковавших аванград графа.

Вперед вырвалась группа всадников из Абердина. На острие клина скакал неистовый чёрный рыцарь, шериф Дэвидсон, в грубом топфхельме, с копьём наперевес. Его скакун мчался как бешеный, и, опережая всех, первым ворвался в ряды врагов, вминая их в землю. На один момент Александр явственно увидел, как тело одного горца поднялось над толпой, насаженное на копье шерифа.

— В битве неизбежной стал Роланд свирепей льва пустынь! — продекламировал Форбс, с упоением наблюдая за сокрушительной атакой конницы.

Контрнаступление графского войска ошеломило Лорда Островов, и перед горцами замаячил разгром. Клин рыцарской конницы глубоко вонзился в массы катеранов. Всадники смели их, оставляя на траве просеку из сотен трупов, и врезались в полки островитян. Александр снова привстал на стремена. Немного погодя, граф махнул стальной рукавицей, и авангард латников начал медленно идти в наступление, чтобы поддержать всадников.

Граф Мар щурился и вглядывался в свалку людей и коней. Казалось, ещё чуть-чуть, и всадники прорвутся к реке, опрокинут горцев в воду, и те побегут. Но Макдональд показал, что он пока способен развернуть победу лицом к себе. Рыцари потеряли натиск и увязли в горских порядках. Александр с ужасом наблюдал, как сомкнулись за спинами всадников горцы, как дрогнуло и упало знамя Скримджера. Враги выбивали рыцарей из седел страшными ударами топоров, крючьями лохаберских секир стаскивали их на землю, подрубали копыта коней и кололи тех копьями.

Пехотинцы стихли, смотря на поголовное истребление конного отряда, но ничего не могли сделать. Александр отчетливо увидел, как среди моря оружия вдруг заметался жеребец, как засверкал меч в руке черного рыцаря, но вот и его захлестнула волна копий – шериф Дэвидсон пал в этой славной атаке.

Зловеще загудели волынки, армия Макдональда оправилась от удара, развернулась широким фронтом и устремилась на полки графа. Горцы замешкались, пробираясь через горы трупов. Но опрометчиво посланный вперед авангард латников уже не успел отступить и соединиться с шилтроном. Как пламя, облизывающее полено, враги объяли отряд латников, окружая его, а иные атаковали основное войско Низины, на этот раз обрушившись и с флангов.

Свирепые, босоногие горцы Маклина из Аргайла, закутанные в меха и пледы, налетели на шилтрон с одного бока, с другого атаковали воины Макинтоша. Прямо в центр, не страшась копий, ударили жаждущие мести островитяне. Рёв атакующих потонул в бряцании людской волны, докатившейся до частокола копий и бердышей. От удара шилтрон покачнулся и отпрянул, прежде чем его остановила опора множества стоп.

И тут Александр увидел, как знамя Лорда Островов поплыло вперед – возвышающееся над бранью жёлтое полотно с чёрной галерой. Макдональд на поле боя! – пронеслось в сознании графа. А вместе со знаменем к шилтрону приближались закованные в сталь люди Макдональда.

Александр обнажил меч и оглядел своих людей, полторы дюжины рыцарей и самых преданных бойцов.

— Хвала Христу!

— Во веки веков! — проревели в ответ.

Их отряд как нельзя вовремя подоспел на выручку ополчению. Гэлы с Гебридов, в железных шлемах и длинных кольчугах, уже вспороли шилтрон, как кабанье брюхо. Их громадные секиры неистово вздымались, и чудовищные удары вносили опустошение в шотландские ряды. Промедли граф Мар ещё, и строй бы распался. Громко призывая всех латников, Александр повёл свой отряд прямо в брешь, навстречу гэлам. Выкрики графа перекрыл грохот столкновения. Железные кулаки сошлись со страшной силой – рыцарские мечи насквозь пронзали кольчуги, выставляя острия из спин гэлов; вражеские топоры прорубали доспехи, плющили шлемы и опрокидывали латников, так что те больше не вставали.

Ноги хлюпали, скользили в крови и то и дело натыкались на трупы. Но вот к бреши стянулись услышавшие приказ графа латники, с боков на гэлов навалились копейщики, и те отступили. Лишь на мгновение в центре, между армиями, образовалась пустота, и под стон волынок на шилтрон опять бросились островитяне.

Александр отошёл вглубь строя, перевести дух и осмотреть позиции. Рядом с ним вдруг очутился Ирвинг, в заляпанном кровью белом плаще с красным крестом – наследие предка-тамплиера. Он слабо ухмыльнулся и что-то сказал графу. Александр не услышал его слов, на секунду задержал взор на кольце Ирвинга, будто вспоминая что-то далёкое, и кивнул.

С рассеченного лба графа стекала кровь, а от тела валил пар, хотя жестокая схватка не продлилась и десяти минут. На флангах горцы не сумели прорвать шилтрон. Плохо вооруженные варвары, они наседали вновь и вновь, и каждый раз откатывались, неся потери. Наконец, их самих стали теснить, и островитяне, бившиеся против шотландцев в центре, вскорости оказались стиснутыми в трех сторон. Но позади них всё ещё кипел бой!

Словно вепрь, обложенный псами, окруженный авангард латников под командованием Огилви стоял насмерть, обходясь горцам десятком за одного.

И отступавшие островитяне смешивались с горцами. А остальные ряды армии Макдональда бездумно, будто неразумная тварь, всё громоздились и напирали – так что битва превращалась в беспорядочную свалку, и люди дрались с ещё большим ожесточением.

Александр уже не мог удержать своих людей возле себя – лорды сражались наравне с простыми воинами, в одном строю. Только верный Форбс маячил где-то рядом, колол и рубил. Люди орали и рычали; вал проклятий и криков умиравших гудел в ушах. Ни волынок, ни барабанов, ни шотландских горнов уже не было слышно в этом аду. Горцы падали и падали, словно проваливаясь в трясину. Граф Мар теснил это море шлемов и оскалившихся лиц, и вдруг перед ним выросли шотландские витязи – шилтрон соединился с авангардом латников. Точнее с тем, что от него осталось. На земле вперемешку с обломками оружия лежали рыцари и горцы.

Впереди граф различил Огилви, покрасневшего от натуги. Он отпихивал копьем наседавших островитян.

— Матерь Божья, — выдыхал он, пронзая очередного горца.

Наконечник копья застрял в груди врага, и тут же древко переломилось от удара. Огилви с проклятьем отпустил его и выхватил дирк. Старый воин увел удар, но не успел защититься от следующего. Тычок пришёлся ему в горло, и Огилви повалился под ноги подбежавшему Александру, булькая и давясь кровью. Тот не смог даже воскликнуть от горечи – замелькали кинжалы и топоры горцев, заблестел отбивающий их удары графский меч.

Лопатки нещадно ломило, когда Александр подымал клинок. Намахавшиеся руки жгло, и со страхом графу казалось, что вот-вот они онемеют, и следующий удар уже придется по шлему. Стальной свист вдруг прорезал воздух раз, потом второй. Ирвинг рубил головы голоногим горцам, как горшки с плетней. Тут перед ним вырос великан, подобный викингу былых времён, с громадной клейморой. Рыжий Маклин замахнулся на Ирвинга, готовясь снести ему голову с плеч, как сам горец не раз убивал жертвенного быка на мрачных лугах высокогорья.

Но рыцарь и не думал перехватывать меч поперек и защищаться. Клинок прянул молнией, пронзая могучую грудь горца, и в тот же миг клеймора обрушилась на Ирвинга, с хрустом впиваясь в надплечье. Одновременно, как громом поражённые, Рыжий Маклин и сэр Ирвинг свалились на землю.

Форбс очутился слева от графа, тесня врагов, и Александр воспользовался секундой, чтобы нагнуться к Ирвингу. Тот оторопело пытался что-то нащупать левой ладонью. Его правая рука была почти отделена от туловища, клеймора глубоко засела в груди, но рыцарь все тянулся. Рывком Ирвинг достал до пальцев правой руки и с хрипом откинулся назад в вереск, протягивая Александру снятый перстень. Как только граф растерянно взял кольцо, рука Ирвинга безвольно упала, и рыцарь-кульдей скончался.

Не сберегая сил, юный Форбс рубил, как в последний раз. От его удара у Макинтоша сломался топор, и тот выхватил меч и дирк. Форбс обрушил клинок снова, но горский вождь отскочил, точно дикий кот, и лезвие пронеслось в локте от головы. Оказавшись сбоку, Макинтош нанес коварный удар – кинжал пробил кольчугу у ребер молодого рыцаря. Но всадив в него кинжал, горец не успел вновь уйти от ответа. Форбс настиг его. Выставленный меч горца не остановил удар, и клинок разрубил череп до челюсти. Макинтош пал замертво.

Форбс победно огляделся, и его лицо горело счастьем, как пламенная печать. Торжествующая улыбка не сходила с уст и тогда, когда юнец, схватившись за пронзенный левый бок, повалился назад, потеряв сознание. Александр подскочил к нему, громко окликая. Потом сгрёб за плечо и потащил назад, в глубину строя, попутно отбивая шальные удары горцев. Оставив Форбса в середине шилтрона на попечение обливавшегося потом священника, граф Мар снова попытался оглядеть поле боя.

Солнце, заслоненное пылью и кровавой дымкой, уже давно миновало зенит, а побоище не останавливалось. Фланги надежно стояли, там абердинцы держали подобие строя, не давая горцам перейти в плотную рукопашную, но в центре кипел безумный бой.

Александр на секунду снял шлем, смахнул липшие ко лбу волосы. Тело неистово болело, словно по нему прошлись кувалдой. В доспехах он чувствовал себя, как волк на цепи. Такое сражение мало походило на лихой рыцарский удар с копьями наперевес, настолько для него привычный…

Граф удобнее перехватил меч, весь зазубренный, как звериная пасть, и ринулся в гущу боя. Сквозь звон стали до него донеслись могучие выкрики – он узнал басистый рёв Лесли. Седобородый рыцарь как медведь возвышался над головами горцев, стоя на холмике из трупов. Его с семью сыновьями отрезали от соратников, и они стояли спина к спине, окруженные со всех сторон бешеными островитянами. Валя их на землю десятками, Лесли то и дело восклицал: «Держись крепко!»

Шотландцы пытались пробиться к окружённым, но не могли. Сил хватало лишь на то, чтобы сдерживать атаки врагов. Лесли сполна оправдал свой родовой девиз – он неутомимо вращал клинком, и закованные в железо гэлы падали на землю, а их боевые топоры отскакивали, словно игрушечные. Но один за другим его сыновья расставались с жизнью. В последний раз Лесли закричал:

— Держись…! — и пал под натиском гэлов, как скала скрывается под волнами прилива.

Провозвестником надежды внезапно прогудела гэльская волынка. Александр бы никогда не подумал, что вражеский зов вызовет в нём такое счастье. Горцы отступали, беспорядочно и быстро. Шотландцы и не пытались их преследовать. Полумёртвый шилтрон стоял на месте, и бойцы поддерживали друг друга плечами, не давая опасть в траву. Смятение во вражеских рядах увеличивалось, и граф Мар с изумлением видел, что горцы не просто отходят и перестраиваются – они отступали за реку. Тогда он еле ворочавшимся языком прошептал трубачу:

— Труби отход.

У того не сразу это получилось. Спекшаяся на губах кровь и спутанная борода не давали трубить. Но вот протяжный стон огласил поле, и шилтрон попятился, нерешительно, как бы не веря, что битва окончена.

Александру казалось чудом, что Лорд Островов во главе тысяч горцев в смятении отступил перед ним, стоявшим на поле боя в окружении лишь нескольких сотен человек, большинство из которых были искалечены и изранены. Граф отрешённо оглядывал людей, пытаясь найти хоть одного лорда или командира. Наконец, он нашёл сержанта из Абердина, который заменял трёх погибших сотников, и приказал обустраиваться среди телег и палаток.

Держать совет уже было не с кем. На плащах у шатров лежали тела павших лордов: Огилви, у которого всё лицо было в крови, зарубленный Ирвинг, Лесли с сыновьями. Отважные люди, не желая отдавать своих господ в лапы врагу, подошли к самой реке и чуть ли не под носом у горцев увезли тела Скримджера и шерифа Дэвидсона. Знаменосец Шотландии был пронзен несколькими копьями, а Чёрный Рыцарь, погибнув в самой гуще горских рядов, на удивление получил одну единственную рану от топора, ставшую для него смертельной. Лишь в верном Форбсе ещё теплилась жизнь. Он был раскален, как уголь, то ли от лихорадки, то ли ещё не остыв после боя, но священник сказал, что рана хоть и глубока, но не смертельна. Ребра не дали кинжалу достичь сердца, а застрявший в них клинок – самому Форбсу истечь кровью.

Граф Мар приказал людям отдыхать и ждать рассвета, чтобы продолжить сражение. Он знал, что если они отойдут, Макдональд продолжит наступление, и тогда все земли до моря будут сожжены. Пока же войско Низины стоит, есть надежда, что Лорд Островов отступится. Погружённый в раздумья, Александр бродил по полю. Его сторонились немногочисленные солдаты, ищущие раненных или своих павших товарищей. Овеянный вечерним сумраком, граф казался им призраком Баденохского Волка, поднявшимся из могилы, чтобы воочию посмотреть на торжество смерти.

Солнце садилось за горизонт, и ветер принес туман, который как погребальный саван укрыл поле жестокой битвы. Травы и вереска почти не было видно до самой реки. Всё поле было усеяно трупами горцев и шотландских воинов. Почва была красной, и поалели даже синие цветки чертополоха. Ручейки ещё не высохшей крови струились с неровных бугров в низины и ямы. И стервятники не решились в этот вечер прилететь на пир.

Люди сбились считать на седьмой сотне, но Александр итак предполагал, что от войска осталась едва ли треть. Горцев же лежали тысячи, их не подсчитывали. «Пусть дьявол сам их сосчитает в аду» – бросил граф священнику.

Увидев его рясу, Александр вспомнил про монаха-кульдея и нашарил под бронёй кольцо Ирвинга. Он достал его и рассмотрел еретическое божество, принесённое тамплиерами на север Европы из далекой Святой Земли. «Что, этот демон обратил бы горцев в бегство ещё до битвы? Или с чернокнижием кульдея я бы потерял меньше людей?» – с мрачной усмешкой спросил граф сам у себя. – «Я не мой отец. Я граф Мар и правлю не с помощью сожжения соборов и чёрной магии, а защищая свою землю».

В эту ночь Александр практически не спал. Он сидел на плоском камне, устремляя взор на реку и на склон холма за ней. Там еле заметно трепыхались огни горских костров, то и дело исчезая, будто тьма гасила их. Луна не вышла на небосвод, устрашившись пролитой крови и закрыв свой лик тучами. Лишь далёкие звёзды, проносясь по вечной тьме на своих внеземных колесницах, равнодушно взирали на Александра. Но граф не глядел на пугающую чёрную бездну над головой. Из воинов тоже немногие сомкнули глаза в эту ночь. Самые выносливые из шотландцев провели её в молитвах, готовясь вскоре уйти вслед за павшими соратниками.

Когда же граф и остатки его отрядов взглянули на поле ранним утром, то блаженная тишина удивила их, а пение соловья показалось райской стихирой. Александр очнулся от дрёмы и в небывалом волнении устремил взор за реку, где под ярким солнцем разглядел, что холм, его склоны и окрестности были пусты. Лорд Островов ушёл.

Слеза прокатилась по изможденному лицу Александра. Он улыбался, глядя на чистый холм за Ури, на усеянное мертвецами поле. Сотни ополченцев и его солдат, рыцарей и горожан пали в битве при Харлоу. Но Абердин… Страшной ценой Абердин был спасен.

[1] Джеймс Скримджер, констебль Данди, являлся наследственным знаменосцем Шотландии.

[2] Тихо, тихо! (фр.)

[3] Шилтрон — плотное построение с копейщиками в первых рядах

[4] Итак (фр.)

[5] Катераны – любые воины с Северо-Шотландского нагорья; это слово стало синонимом мародером и воров, угоняющих скот.