Мечники: Дневник Ники. День встречи.

– Нам нужно уходить, – прозвучал спокойны, но громкий и настойчивый мужской голос. Мужчина говорил громко, чтобы звук сигнала тревоги не смог заглушить его слов.

Я подняла голову и посмотрела на человека, крепко державшего мою руку. Это мой отец. Он стоял неподвижно, глядя вперед. Его белый лабораторный халат, накинутый поверх военной формы, казался кроваво красным в свете аварийного освещения. Раздался грохот, ударная волна сотрясла помещение, как при землетрясении. Послышался протяжный металлический скрежет. Это стонала сталь бронированных стен военно-лабораторного комплекса. Здесь все было хорошо защищено и каждый из коридоров, каждое помещение могли выдержать многотонную нагрузку извне. Это было необходимо для защиты комплекса, ведь большая его часть скрывалась под горной грядой.

– Еще пару минут, – ответил красивый мелодичный голос, также наполненный спокойствием, но звучавший гораздо тише, чем говорил отец. Слова были произнесены обыденным тоном, попав ровно во временной отрезок затишья между равномерными завываниями сирены.

– У нас нет лишней пары минут, идем, – снова настаивал отец, обратившись к женщине. Новый толчок сотряс помещение, на этот раз он был куда сильнее. С потолка посыпались искры, там же лопнуло несколько труб и горячий пар начал постепенно заполнять металлическую комнату.

– Я не могу допустить утери этих данных, они слишком важны, – ответила женщина. Ритмы завываний сирены сменился. Теперь вместо боевой тревоги звучал сигнал, оповещающий о пожаре на территории комплекса.

Я повернула голову по направлению женского голоса, туда, куда смотрел мой отец. Перед панелью управления, спиной к нам, стояла высокая черноволосая женщина, также одетая в лабораторный халат. Ее длинные распущенные волосы цвета абсолютной тьмы доставали ей до пояса. Она, не оборачивалась, быстро выполняя манипуляции с голографическими проекциями, окружавшими ее. Изящные, но быстрые движения рук напоминали дирижирование оркестром. Это моя мама – Астарта. Она самый красивый человек из всех, которых я когда-либо видела за свою жизнь.

Последовал новый толчок, сотрясший все вокруг, звук металлического скрежета и волна вибрации ударили по ушам. Часть голограмм пропала, а панель управления заискрила и через пару секунд вспыхнула ярким пламенем, наполняя помещение черным едким дымом. Отец отпустил мою руку и подошел к стене, где рядом с черной глянцевой идентификационной панелью мигал индикатор с изображением пламени. Он положил ладонь на черную панель, после чего часть стены сдвинулась в сторону, открывая взору пульт управления системой пожаротушения, а также ровные ряды защитных огнеупорных костюмов и ручных огнетушителей, стоящих в ряд снизу. Вызвав голографические проекции с помощью пульта управления, отец произнес абсолютно спокойным голосом:

– Система пожаротушения повреждена.

Затем он взял в руки максу-противогаз и прикрепил к ней фильтр. Отец направился в мою сторону, прихватив один из огнетушителей. Он поставил красный баллон на металлический пол и надел мне на голову противогаз. Я стояла как парализованная, даже не замечая, что начала кашлять от едкого черного дыма. Отец принялся тушить возгорание контрольной панели, в процессе обратившись к маме:

– Астарта, времени больше нет, это место потеряно.

– Плевать на комплекс, главное – результаты исследований! – неожиданно выкрикнула мама. Я никогда не видела ее такой раньше. Впервые она была в ярости в моем присутствии. На то была причина, ведь результаты долгих изысканий находились под угрозой. Повреждения систем не позволяли извлечь все данные с этой точки доступа. Отец прекрасно понимал это, как и я. Горячий пар оседал влагой на моей коже, смешиваясь с потом и черными частичками пепла, еще летавшими в воздухе. Они напоминали плотную стену черной пыли. Руки, непокрытые одеждой, шея и кожа головы начали сильно зудеть.

– Ты не сможешь спасти все данные, – констатировал факт отец с досадой в голосе.

– Значит, я заберу образцы и начну все заново! – выкрикнула мама и сделала жест рукой, что вызвало появление новой голограммы прямо перед ней, на которой было отчетливое изображение сурового седого мужчины в защитном костюме без шлема. Левую часть его лица покрывал страшный свежий ожог, а в седых волосах виднелась запекшая кровь. – Сержант, у нас проблемы с внутренней связью? – спросила Астарта. – Мне требуется срочно переговорить с командиром гарнизона или кем-то из старших офицеров.

– Внутренний канал связи исправен и стабилен, – ответил мужчина спокойным, но суровым хриплым голосом. Его голос полностью соответствовал чертам лица и очень подходил этому человеку, подчеркивая его мужество. ­– К сожалению, мертвые не могут ответить вам, полковник.

– Какова обстановка?

– Третья внешняя линия обороны прорвана, противник проник на территорию комплекса. Разрозненные группы врага скованы боем с отделениями роты охраны, но нас теснят. Есть информация о приближающихся подкреплениях противника, включая бронетехнику и тяжелые орудия.

– А что с командующим? С ним также нет связи.

– Генерал эвакуировался около получаса назад, – ответил сержант.

– Трусливая собака! – закричала Астарта, ударив кулаком по неисправной панели управления. – Сержант, как старший офицер я принимаю командование, – интонация голоса мамы резко изменился, она больше не демонстрировала ярость и была полностью спокойна. – Сержант, я приказываю вашим бойцам отступить к реактору и лабораториям, остальные объекты сейчас не имеют значения. Также мне нужно отделение для сопровождения к хранилищу биолаборатории.

– Полковник, при всем уважении… – сержант сделал паузу. – В ангаре осталось несколько истребителей. Сейчас технический персонал готовит их к вылету. В воздухе мы пока сохраняем преимущество. Пожалуйста, профессор Астарта, воспользуйтесь шансом. Мы осознаем, какая судьба нам уготована и встретим ее достойно с оружием в руках, зная, что погибли не напрасно. Вы и Дмитрий Васильевич слишком важны для победы в этой войне.

– Вы слышали, сержанта? – мама повернулась ко мне и отцу. – Поспешите к ангарам, а я догоню вас, как только смогу, – Астарта фальшиво улыбалась, она не была уверена в словах, которые произносила.

– Я ведь не смогу тебя переубедить? – спросил отец Астарту. В ответ та лишь покачала головой.

Папа схватил меня на руки и быстрым шагом направился к выходу, пошатнувшись, когда новый толчок сотряс военно-лабораторный комплекс. Он повернул голову и еще раз посмотрел на Астарту через плечо. Они оба больше ничего не сказали друг другу.

– Вы желаете смерти достойной героя, сержант? Я дам вам возможность покрыть себя славой. Выполняйте мой приказ и знайте, что в случае успеха вашу отвагу будут помнить еще многие поколения, к спасению которых приведут ваши действия, – произнесла Астарта, глядя на голограмму.

Металлическая дверь закрылась. Мне было страшно покидать маму, но я прекрасно осознавала ситуацию. Тогда я могла лишь прижаться к отцу, который на руках нес меня по стальному коридору, надеясь, что снова смогу увидеть маму.

Я осознаю, что нахожусь во сне, который до мельчайших подробностей передает события того дня, но все равно не могу сдержать слез. Я чувствую, как влага собирается в уголках моих глаз, уже готовая сорваться каплями слез, стремящихся сбежать по щекам. Я ощущаю тепло солнечных лучей, падающих на мое лицо, и знаю, что чары сна скоро рассеются, ведь наступил рассвет.

– Опять ты уснула в мастерской, Ника, – раздался совсем близко, за спиной, голос Астарты.

– Прости, мама, – машинально отвечаю я, открывая глаза и отрывая лицо от поверхности стола. Да, мой стол в мастерской и кресло часто служили мне заменой пастели.

– Идем, Ника, завтрак готов, – произносит мама своим необычайно мелодичным голосом.

Я отодвигаю кресло от стола и встаю на ноги в полный рост, оборачиваясь к ней. От этого резкого движения капли срываются с уголков глаз и катятся по моим щекам. Машинально я пытаюсь стереть слезы с лица и вздрагиваю от прикосновения к коже холодного металла. Да, мои конечности уже очень давно представляют собой боевые протезы из нейростали – металла, которым такие как мы могут управлять силой мысли. В такие редкие моменты, как сейчас, я иногда забываю об этом. Но, это никак не связано с событиями воспоминаний, виденных мной сегодня во сне, и является совершенно другой историей, о которой я, возможно расскажу как-нибудь потом.

– Ты опять вспомнила «Скалу 8-01»? – спрашивает мама с нотками волнения в интонации. Я киваю в ответ. Астарта подходит ближе, почти в упор. Она убирает мои металлические кисти рук от моего лица и стирает остатки влаги своими пальцами. Ее руки очень нежны и я получаю невероятное удовольствие от прикосновения пальцев Астарты. Она прижимает меня к себе рукой, запустив пальцы в мои волосы и нежно поглаживая голову. – Так много времени прошло, а ты все еще вспоминаешь…, – произносит она нежно, но с некой печалью в голосе. – Идем, еда остынет.

Я следую за Астартой по металлическому коридору, стены которого выкрашены глянцевой белой краской, держась справа от нее, на половину шага позади. Она значительно выше меня, ее рост также необычен, как и неувядающая красота. Прошло уже несколько столетий с момента событий, вспомнившихся мне в сегодняшнем сне, но мама ничуть не изменилась. Раньше я думала, что стану такой же как она внешне, но после достижения семнадцати лет мое тело перестало изменяться. Но это не имеет особого значения, просто очередной факт, принятый как данность, не соответствующая ожиданиям в этом мире.

Мы спускаемся на лифте и продолжаем путь по такому же длинному белому коридору с металлическими дверьми, открываемыми с помощью пневматических механизмов и датчиков, распознающих наше приближение. Я хорошо знаю, как они устроены, знаю все или практически все о здании, в котором мы живем последние несколько веков. Ведь обслуживание всех систем и механизмов давно стало моей основной обязанностью. Изначально мама пыталась обучать меня всему и сразу, но, в конце концов, сдалась и оставила попытки, когда поняла, что меня не интересует ничего, кроме электроники, механики и оружия. Вероятно, она нашла в этом и плюсы, так как, возложив на меня текущие обязанности, понимая, что вся работа будет выполнена идеально, так как я вкладываю в нее всю себя. Мама весьма прагматична. Она использует все с максимальной эффективностью для получения наилучшего результата, не имеет значения инструмент это или человек. Хотя человеческую жизнь она ценит выше своих интересов. По крайней мере, я так думаю. Интересно, а кто все-таки я для нее? Да, она добра ко мне и заботится так, как может. Называет меня своей дочерь, своей кровью и плотью. Но, что она чувствует в действительности? Мы подходим к дальней двери в коридоре, расположенной слева. Звучат лишь мои шаги. Это довольно громкий звенящий звук соприкосновения моих протезов из нейростали и металлическим полом коридора. Мама же ступает абсолютно бесшумно. Она давно не носит обувь, ходя босиком. Ее одеяние – просторная черная ряса с капюшоном. Крайне редко эту одежду сменяет лабораторный или медицинский халат. Но последний раз это было довольно давно по меркам обычного человека. Дверь открывается, поднимаясь вверх, раздается звук механизмов и шипение пневматики. На слух я подмечаю, что пора заменить смазку, но займусь этим как-нибудь потом. Сегодня у меня другие планы. Мы заходим в просторное и светлое помещение с большим панорамным окном размером во всю стену. Прямо напротив входа расположился стул с высокой спинкой, обитой синим искусственным бархатом. Этот материал не знает износа, потому обивка давно не менялась. Это место Астарты. Она всегда восседает здесь, во главе стола по праву хозяйки этого места, этого города, этой долины, защищенной скалами со всех сторон. Она владычица этих мест, где слово мамы – закон. Слева от высокого стула расположился длинный стол из лакированного дерева – довольно прочная вещь, служащая уже несколько веков. Стол воистину огромен и за ним с легкостью может разместиться около сотни человек, а то и больше. Но, уже многие годы им пользуются только двое. Астарта садится на свое законное место, а я занимаю стул справа от нее. Что довольно символично, ведь меня действительно можно назвать правой рукой Астарты. Да, я иногда делаю многие вещи по-своему, но если мама говорит, что ей нужна моя помощь или требуется срочное выполнение важной задачи, то я бросаю все незаконченные дела и выполняю ее волю. Возможно, так я пытаюсь отблагодарить ее за заботу и сам факт моего существования. Да, в моем прошлом случалось разное, бывало довольно тяжело, но сейчас я рада размеренной жизни рядом с Астартой. Жаль, что отца я давно не видела и немного скучаю, но я точно знаю, что он жив и с ним все в порядке. Мама тоже скучает по нему, ведь она безумно его любит. Периодически она с задумчивым грустным выражением лица поглаживает золотое кольцо с гравировкой двух перекрещенных клинков, которое никогда не покидает безымянный палец ее левой руки. Я наполняю большой металлический бокал кислым крепким вином, которое мы делаем с мамой сами, и передаю ей. Астарта любит этот крепкий терпкий напиток, я тоже привыкла к его вкусу со временем. Сегодня на столе всего две тарелки, в каждой из которых лежит жареный карп. От одного запаха пищи, приготовленной Астартой, начинает невольно выделяться слюна. Теперь она хорошо готовит. Вернее, ей нет в этом равных. Сейчас это звучит забавно, ведь из нас двоих готовить умеет только она. Мама начала учиться у Серафимы, это была женщина средних лет с довольно пышными формами, когда она только попала сюда. Не удивительно, ведь раньше Серафима работала поваром и отдавала этому делу всю свою жизнь. Она умела делать невероятные вещи, все ее блюда были восхитительны, от самых простых, до настоящих сложных шедевров. Теперь Серафимы не было с нами. Она умерла от старости, отказавшись от предложений Астарты продлить ее жизнь. Мама действительно могла это сделать, но не стала принуждать Серафиму к прохождению омолаживающих процедур. Астарта приняла выбор той женщины. Возможно, готовя пищу, Астарта отдает ей дань уважения, вспоминая ее каждый раз. Но я не спрашиваю об этом. Мама приютила Серафиму в своих владениях, исполняя последнюю волю сына этой женщины. Ему было всего двадцать семь лет, когда он погиб. Умелый, сильный и ловкий мечник, достигший высокого уровня мастерства, как в сражениях своим энергетическим оружием, так и созданным из нейростали. Астарта питала большие надежды относительно него, будучи уверена, что парень обладает потенциалом для достижения уровня недоступного большинству ее учеников. Но судьба слепа к желаниям и надеждам, а враг хитер и коварен.

– Тебе следует перестать засиживаться в мастерской допоздна и спать в своей пастели, – внезапно говорит мама, отставляя большой бокал, который уже успела опустошить. Это заставляет меня прекратить размышления и вернуться к реальности. Ее голос нежен и спокоен, он звучит как прекрасная мелодия. Далее она делает жест рукой с открытой ладонью повернутой вверх, указывая на стол, что означает разрешение приступить к трапезе.

– Мама, ты сама слишком часто засиживалась за работой, подавая мне дурной пример, не требуй теперь избавиться от многолетней привычки, – отвечаю я, вновь наливая вино в пустую металлическую емкость.

– Действительно, дурной пример заразителен, – Астарта улыбнулась. – Наверное, это будет не честно.

Я улыбаюсь в ответ и приступаю к еде, окинув взглядом пустующие места за столом. Иногда тут бывало довольно многолюдно. Но это было давно. Я невольно вздыхаю, мне нравилось учить детей обращению с нейросталью. Сейчас в живых остались лишь единицы, выполняющие свои обязанности на службе у моего отца. Иногда я встречаю их, изредка они приходят за помощью или советом к Астарте, но никогда не задерживаются.

– Ты грустишь, Ника? – спрашивает Астарта, вглядываясь в мое лицо глазами, радужка которых сияет насыщенным алым светом.

У меня такие же глаза как у мамы, один в один. Она часто говорила и иногда продолжает повторять до сих пор, что я выгляжу также как она в семнадцать лет. Мой облик не меняется уже несколько столетий, ведь я – ее клон, с внесенными в геном изменениями Астартой и моим отцом. Мама бесплодна, как и я. Это побочный эффект процедуры, которую Астарта прошла первой в рамка тестирования на людях проекта «Вечная жизнь». Она была опечалена, когда узнала, какую цену заплатила за вечную молодость, красоту, феноменальную стойкость к болезням и невероятную регенерацию. Отец пошел на поводу у своей супруги, желая все исправить, но не добился успехов. Тогда он принял решение как-то компенсировать это. Так на свет появилась я. Астарта никогда не скрывала мое происхождение, но не вдавалась в подробности. Мое имя – Ника принадлежало богине победы из древней мифологии старого мира. Оно было дано мне неспроста. Отец очень любил мифы о древних богах, героях с нечеловеческими способностями и ужасных созданиях, которых те побеждали на пути к славе и величию. Возможно, когда-то это было правдой, а может – простая человеческая фантазия. Но суть не в этом. Я была символом победы Астарты в ее желании иметь собственного ребенка одной крови и плоти с ней. Наверное, единственными двумя внешними отличиями между мной и молодой Астартой являются: цвет волос и мои металлические конечности. В отличие от мамы, чьи волосы черны как самая черная тьма, мои – алые и напоминают языки пламени. Это не естественный цвет волос для людей, но мама захотела так. Она всегда говорила, что этот цвет великолепно сочетается с ярким насыщенным свечением радужки моих глаз. Простому человеку это не видно, мои настоящие глаза может рассмотреть лишь носитель определенных генов мечника, причем быть просто носителем недостаточно. Организм должен достигнуть определенной фазы на пути «пробуждения». В настоящее время это редкость. Люди сильно деградировали в этом плане и подавляющему большинству более недоступна сила, которой владели их предки. Что касается моих металлических конечностей, то, как я говорила ранее, это совсем другая история. Отец предлагал сделать полную копию мамы, но та отказалась, сказав, что этому миру не нужна вторая Астарта. Я знала, что отец вел разработки в данном направлении. Вероятно, он хотел помочь военным, дав им армию сверхлюдей, таких, как мама или это был его личный каприз. Да, моя мама невероятно сильна, но предпочитает научно-исследовательскую работу полю боя. Но, если она вступает в битву… никто из ее врагов не уйдет живым. Она действительно страшна в гневе.

– Ника, – снова обратилась ко мне Астарта. – Твое поведение сегодня сильно отличается от обычного, расскажи мне что случилось? Что тревожит тебя?

– Все в порядке, мама, – отвечаю я машинально. – Я просто задумалась о жизни.

– Поделишься? Может ты вспоминаешь того парня, Владимира? Вы были довольно близки.

– Мама, он был просто учеником, весьма способным и я уделяла ему больше времени для развития его навыков, но между нами ничего не было.

– Правда? – Астарта отпила глоток терпкого крепкого вина и прикрыла пальцами левой руки свои губы, скрывая игривую улыбку.

– Правда, и это было сорок лет назад. Нашла, что вспомнить…

– Жизнь нынешних людей весьма мимолетна, всего лишь миг для таких как мы, – ответила она с грустью в голосе. – Но это не повод отказываться от даров природы. Может, ты одумаешься и, наконец, решишься познать мужчину?

– В чем смысл, если я не могу дать потомство? – непонимающе спрашиваю я.

– А как же удовольствие от полового акта? Это помогает забыться и стабилизировать психическое состояние, иногда придать вдохновение для работы. Неужели не было парня, с которым ты бы хотела сделать это? Тебе кто-то нравился из мальчиков, которых ты обучала?

– Нет, мама, я не встречала такого. Но, это довольно странный разговор для нашего возраста, не находишь? – говорю я наблюдая, как на лице Астарты вновь появляется улыбка. – Ты и сама ведь давно не делила пастель с мужчиной.

– В отличие от тебя, я связана клятвой верности, – ответила Астарта, протянув к моему лицу руку с золотым кольцом на безымянном пальце. – А я не нарушаю своих слов.

– Но ведь в тот день, ты не была уверена, что выполнишь обещание, – отвечаю я, вспоминая свой сон.

– Не была, но я верила, что справлюсь, – ответила Астарта и, допив вино, откинулась на спинку стула, повернув голову и посмотрев в панорамное окно из бронированного жаростойкого стекла.

– Правда, непохоже на тебя? – с ухмылкой спрашиваю я.

– Тогда это был оправданный риск, а его результат дал свои плоды, переломив ход войны, – парировала Астарта, после небольшой паузы.

– Отец так и не простил тебя? – спрашиваю я, осознавая по изменению выражения лица Астарты, что это была большая ошибка. Ведь я сама знаю ответ, а этим вопросом лишь огорчила маму. – Прости, я забылась, – я приношу извинения, но тяжелое чувство не покидает меня, сдавив грудь и не давая свободно дышать.

– Все нормально, Ника, подобные проступки заслуживают куда более сурового наказания, чем простая разлука с любимым человеком. Главное, что он жив и здоров, – с грустной улыбкой, наконец, ответила Астарта, после небольшой паузы. – Но, так что насчет тебя? Я, знаю, что ты частенько прибывала в купальне в мужское время, – уже с игривой улыбкой продолжила она, сменив тему. – Хотела покрасоваться, перед молодыми мальчиками? А ведь есть чем, – Астарта широко улыбнулась, бросив взгляд на мою грудь. – И ты довольно часто прибываешь в весьма вызывающем одеянии. Давай, признавайся, дочка, ты ведь думала развлечься с каким-нибудь молодым мальчиком? Наверняка от желающих отбоя не было.

– Если бы у меня было желание, то я давно сделала бы это, – спокойно отвечаю я. – А против моей воли, ко мне и прикоснуться никто не посмеет, особенно после того случая, тем более в воде, – с досадой и сожалением вспоминаю я, как преобразовав свою энергию мечника в электричество поразила током двоих. Да, я не убила девушку, поднявшую на меня оружие, хотя в тот момент еще не знала об этом, но смерть парня на моей совести. Не смотря на то, что его раны уже были смертельными, а я не имела к ним отношения, в итоге он погиб от моего разряда. – Если хотят пусть смотрят на мое тело, мне все равно. Хотя, после того, как мои конечности заменила нейросталь, на меня перестали так пристально пялиться. Наверное, это даже к лучшему.

– Так в чем был смысл твоих действий, если ты не жаждала мужского внимания и плотских утех? – непонимающе спросила Астарта.

– Я просто хотела вымыться и отдохнуть после завершения работы, – честно отвечаю я. – И мне было все равно, кто будет на меня смотреть. И, в конце концов, старовата я была для них.

– Поверь, мужчина не будет даже задумываться о твоем возрасте, видя перед глазами набухшие сиськи и упругую задницу, – Астарта расхохоталась. – Уверена, что те молодые мальчики мечтали потискать твою грудь.

– Спасибо за еду, мама, – искренне благодарю я Астарту, а затем встаю из-за стола, демонстрируя выражением лица, что продолжение разговора на текущую тему мне не интересно. Я могу лишь предполагать, с каким выражением лица Астарта провожала меня взглядом. Да, я не сказала ничего лишнего, но то, как я ушла являлось проявлением дерзости, которую ранее я себе не позволяла по отношению к маме.

Я приступила к запланированной проверке систем здания, что заняло гораздо меньше времени, чем ожидалось. Я сильно вспотела, несмотря на то, что из одежды на мне были лишь короткие шорты и лифчик. Это моя постоянная одежда, иногда я накидываю поверх черную рясу с капюшоном, как у мамы, но это происходит редко. Я ненавижу ощущение липкого пота и сильной влажности в воздухе. Это напоминает мне о событиях, которые я видела сегодня во сне. Мое тело начинает испытывать фантомный зуд, как тот, что я чувствовала, когда черный пепел, вместе с горячим паром смешивались, оседая на моей коже мелкими грязными каплями. Ужасное чувство, заставляющее нервничать и вызывающее тревогу. Порой в таких ситуациях мне кажется, что чешутся даже мои искусственные конечности. На самом деле они не обладают функционалом для передачи нервных импульсов, не могу передавать ощущения, хотя могли бы. Мама предлагала покрыть мои конечности искусственной кожей, позволяющей ощущать все так, как будто это настоящая живая плоть, но я отказалась, ведь часто мне приходится изменять форму конечностей, используя их как инструменты. Это удобно. Искусственная кожа, пронизанная множеством нервных окончаний – это папина разработка, как и протезы из нейростали, подчиняющиеся воле обладателя, как его родные конечности. Во время войны, отец сильно помог военным, верну в строй огромное число опытных солдат благодаря своим разработкам. Но это так и не привело к светлому будущему, о котором он мечтал.

– Сегодня я слишком много думаю не о тех вещах, – вслух произношу я и направляюсь в мраморную купальню. Мне хочется быстрее смыть пот и понежиться в горячей воде.

Я захожу внутрь большого помещения и делаю жест рукой, заставляя систему управления здания сдвинуть секции огромного панорамного окна, занимающего всю противоположную стену от пола до потолка. Свежий воздух врывается внутрь помещения, изгоняя влажный пар, поднимающийся от воды, который я так ненавижу. Я сбрасываю одежду на скамью у правой стены и иду вдоль нее к душевым кабинкам, расположенным в ряд до самого окна. Включив воду, я неподвижно стою, ожидая пока кристально чистые потоки не смоют мой пот. Далее я иду обратно и спускаюсь в горячую воду по мраморным черным ступеням, уходящим глубоко к центру купальни. Остановившись на одной из них, я сажусь, оказавшись по грудь в воде, позволяю телу расслабиться. В самом центре довольно глубоко, даже Астарта с ее необычайным ростом не сможет стоять на дне, держа голову над водой.

Мне хорошо здесь, горячая вода снимает усталость, а свежий воздух, проникающий через открытое окно, наполнен ароматом трав и диких цветов. Вдали шумит зеленый лес, уходящий далеко, до самого основания каркаса защитного купола, накрывающего город. Множество стеклянных секций купола, представляющих собой многотонные соты, удерживаемые каркасом из нейростали, отсутствуют. Я избавилась от них. В текущих реалиях они просто не нужны. А так как станция очистки воздуха и погодный генератор много столетий уже не функционируют, под куполом непременно возник бы парниковый эффект. Ненавижу влажный воздух! Тогда я думала, как избавиться от стеклянных секций аккуратно, чтобы многотонные осколки не упали на территорию города, хотя в нем всего одно здание, в котором еще живут люди. Остальные постройки пустуют множество веков. Я нашла вполне изящное и безопасное решение. Мои увлечения оказались весьма полезны при выполнении этой задачи. Десятки моих автоматизированных дронов работали на вершине купала, аккуратно, слой за слоем истончая стекло. Его осколки они сбрасывали на северную сторону купола, далее они сказывалось вниз к основанию внешней стороны. Теперь там целые горы битого стекла. Моих машин много, как в самом городе, так и за его пределами. И я уже знаю, что мои сестры ведут четверых гостей по владениям моей мамы. Они уже вошли в город. Все четверо гостей довольно взрослые на вид. Обычно Астарта берет учеников в куда более молодом возрасте. Я уже сообщила ей о возвращении моих сестер в компании незнакомцев. Сестер… Да, я называю их так, но они не имеют кровного родства со мной и мамой. Астарта всех своих учеников считала приемными детьми, обращаясь с ними соответствующе. Я давно привыкла к этому.

Вода в купальне колыхнулась. Я так сильно была погружена в размышления, что задремала, не заметив, как вошла Астарта. Она сидела слева от меня, на той же ступени из черного мрамора, что и я. Зачерпывая ладонями теплую воду, он выливала ее на свою пышную упругую грудь. Астарта действительно невероятно красивая женщина. Это никак не изменилось за минувшие столетия, я так и не смогла увидеть более прекрасного внешне человека, чем она.

– Собирайся, Ника, мы встретим гостей в центре города, все уже готово к приему, – произносит Астарта своим нежным мелодичным голосом и выходит из воды, голышом направляясь к выходу к выходу из купальни. Она ступает бесшумно, оставляя мокрые следы босых ног. Не могу не отметить, что она как-то приободрилась, узнав о возвращении моих сестер в компании новых лиц.

– Да, мама, – машинально отвечаю я и следую за ней, на ходу поднимая со скамьи свою одежду. Я рада, как возвращению сестер, так и тому, что Астарта в хорошем настроении. Она улыбается, хотя утром я огорчила ее.