Мечта сбылась? Дама из зазеркалья

Странная ночь. Клим стоял у окна, вглядываясь в темноту. Смотрел на крышу дома напротив и три силуэта, сидящих на ней: аккурат на границе непроницаемой мглы и неба. Обычное человеческое зрение различало редкие звезды, только Клим порядком давно научился смотреть иначе. С его то ли даром, то ли генетической мутацией подобное давалось легко, только и приходилось слегка сощуриться. Пред его внутренним взором пролегали орбиты, проносились трассирующие пули болидов. Звездный ветер подхватывал волосы, с усилием приглаживал, затем заново ерошил.

А вот кошек Клим разглядеть не мог, хотя в какой-то момент понял, что они самые обыкновенные гладкие дворняжки, каковых в городе огромное количество, неопределенно серого цвета с редкими проблесками рыжего. Кошки тоже глядели на небо, следили за гонкой ночных светил и видели — это уж наверняка — значительно больше человека. Они, скорее всего, умели слушать музыку вселенной, а может, не только ее.

— Ну и по чью душу явились эти… норны?

Клим не боялся разорвать тишину и магию ночи неосторожным вопросом. К тому же свое обиталище он делил с несколькими сущностями, которые могли ответить так или иначе.

Могли, но, видимо, не захотели. Клим постарался не обращать внимания на черную трехпалую конечность, вынырнувшую из сгустившейся тени. Лапа или скорее все-таки рука опустила на подоконник телефон.

— Это намек? — поинтересовался Клим. — Пора звонить Паше и требовать группу поддержки?

Он постарался не подпустить в голос обеспокоенности. Вот только его то ли питомцев, то ли соседей невозможно было обмануть.

— Насколько помню, подобные триединые сущности отвечали за судьбу. Прошлое, настоящее, будущее — слева направо, — проговорил Клим. — Исходя из этого, опасность ожидает…

Крайняя левая кошка резко обернулась. Ярко-желтый немигающий взгляд пронзил насквозь. Клим отшатнулся: будто кто-то со всей дури засветил ему в лоб — в район третьего глаза — жеваной бумагой. И ведь расстояние оставалось приличным, он недавно даже масти этих пришелиц не различал, а теперь мог рассмотреть в мельчайших подробностях.

— Прошлое…

Рука зашарила по подоконнику, однако, уже ухватив телефон, замерла. По полу прошел холодок, как если бы кто-то притащил из кухни морозилку и открыл в непосредственной близости от его ног. Клим обернулся. Конечно, никто не стал бы прикладывать такие усилия ради глупой шутки. Вот только ламинат выстыл на самом деле. Тонкие подошвы домашних тапочек не спасали, словно Клим вдруг очутился в пещере на никогда не прогревающемся камне. А хуже холода был туман. Он медленно поднимался от пола, скользил по стенам и мебели. По потолку разлилось бирюзовое сияние. Его удалось бы отогнать электрическим светом, но Клим уже понял: дотянуться до выключателя не сможет. Да даже если и получится, вышибет пробки, одномоментно перегорят все лампочки — мало ли что еще можно устроить, лишь бы помешать добыче обороняться? Его наметили в жертву — Клим не сомневался в этом. Как и в том, что у него не достанет сил противостоять. Это в сновидениях он был всесилен, в разговорах с духами и призраками. Однако если некое существо умудрилось взломать защиту его жилища и войти в реальность, исход предрешен.

— Наберешь Паше, когда все закончится, — отдал последнее распоряжение Клим. — Не хватало еще, чтобы и его… — договаривать он не стал, посчитал неверным пророчить беду.

Телефон остался на подоконнике, Клим же медленно, как сомнамбула, направился к коридору. Оттуда на него уже надвигалась черная лоснящаяся осязаемая тень. Изящная рука в черной перчатке коснулась плеча. Тихий будоражащий голос молвил:

— Ну здравствуй, Климушка…

***

Пашка позвонил, затем постучал. Пробормотав непечатное, зато яркое и образное выражение, достал связку ключей, нашел нужный.

Клим жил один, а к тому же скрывать что-либо от коллег не видел резонов. Как и большинство людей, имевших дело с потусторонним, он не слишком дорожил обитанием по эту сторону реальности и уж точно не держал в ней никаких секретов. В отличие от мира снов. Пашка запомнил, как его перекосило, стоило узнать о трех соглядательницах. Впрочем… чужая душа потемки. Пашка не любил лезть в чужие дела сам и не терпел, когда настойчиво ломились в его. Однако это вовсе не означало будто ему было наплевать на друзей.

Телефонный звонок, поднявший его аж в половину третьего ночи являлся тем самым поводом мчаться и разбираться, где горит и куда медиум снова влез. И к черту тактичность. Пашка рассчитывал, что и с ним самим в случае чего не станут разводить вежливости и куртуазности.

Ключ в замочную скважину вошел, но двери не открыл. По ту сторону оказался воткнут такой же. Это уже было поводом для тревоги. Вполне вероятно, дверь запирал не Клим. Не имел Сребров привычек перекрывать проход в собственное жилище, прекрасно осознавая, чем ему подобное может аукнуться.

«А если не он, то кто? — задался вопросом Пашка и выругался снова, намного забористее и громче, чем в первый раз. — Но не ломать же?»

По ходу, ничего иного не оставалось, да и самому Пашке с железной дверью было не справиться. Мастеров вызывать нужно, но мастера быстро не приедут, тем более в такую рань. Часы показывали три пятнадцать. Привлечь своих? Знать бы, что Климу действительно нужна помощь... Да и кавалерия вряд ли быстро подтянется, когда как Пашка уже на месте.

Разбудить кого-нибудь из соседей и, воспользовавшись их балконом, пробраться в квартиру? Стар он для подобных выкрутасов, к тому ж клаустрофобия может напомнить о себе. Да, именно так — Пашка не перепутал ее с боязнью высоты — сорваться вниз не так и страшно в сравнении с попаданием в гроб.

Имелся еще способ: достучаться до существа, обитавшего у Клима под кроватью. В конце концов, именно подкроватный монстр набирал Пашке, когда чувствовал опасность для своего хозяина, значит, был хотя бы полуразумен и более-менее социализирован (ох, слышал бы его сейчас кто-нибудь из работников молоточка и веселых таблеточек!). Способен ли монстр выползти из-под кровати и повернуть ключ — вот в чем вопрос. И как до него достучаться, конечно, тоже.

Подстегнув себя хлестким выражением в третий раз, Клим убрал ключи, вздохнул и уставился на замок так, словно намеревался расплавить тот взглядом.

— Ну и как там тебя звать? — прошептал нараспев. — Кис-кис-кис? Как же я не люблю приманивать нехов…

Так прошло пять минут, затем — десять. Потом Пашка ударил себя по лбу и обозвал идиотом. Подкроватный монстр давно и вполне успешно наладил с ним контакт посредством телефона. Ну и к чему теперь фигней маяться и искать иные пути общения? Пашка достал айфон, опасаясь, как бы телефон Клима не разрядился или не выкинул еще какую пакость, быстро набрал сообщение, отправил.

Поначалу казалось, идея успехом не увенчается. Затем за дверью завозились. По ламинату будто бы кто-то прошлепал мокрыми ластами. Пашке представился огромный человекообразный лягух, почти сразу сменившийся морским котиком, и он с трудом подавил смешок.

— Давай, ну же… — уговаривал Пашка. — Ты ведь мне постоянно звонишь. Значит, понимать должен: я человек нужный. Временами даже душевный и понимающий.

Шлепки прекратились.

Пашка ждал, хотя уже и подумывал, что вызвонить коллег проще.

Шлепки не возобновились, а вот цокот коготков, какой издают по полам квартир собаки — да. Существо остановилось у двери, явно прислушиваясь.

— Умница, — похвалил Пашка, — а теперь поверни ключик, впусти дядю, сделай милость.

Прошло еще минуты три, после чего замок-таки щелкнул, рычаг ручки самопроизвольно опустился, а дверь приоткрылась на два пальца. Пашка не стал ждать, немедленно распахнул ее и влетел в квартиру. Взвизгнув, удрало обратно в комнату нечто мохнатое и темное, Пашка старательно не смотрел ему вслед. Монстр и так сделал для себя и хозяина практически невозможное.

— Клим?!

Встретившая его тишина Пашке не понравилась совсем. Было в ней нечто зловещее, затаившееся. Длинный коридор утопал в тени гораздо более плотной, чем стоило ожидать. Ламинат, который в принципе холодным быть не должен — это вам не плитка — холодил, как в морозильной камере. Когда Пашка щелкнул выключателем, и в плафоне загорелся желтоватый огонек искусственного света, тьма лишь отступила, впитавшись в углы, а вовсе не развеялась.

— Так-так…

Тик-так — «ответили» часы. Их тиканье показалось слишком громким, неестественным. Что-то здесь произошло неправильное — Пашка чувствовал это явно, жаль пока не мог сообразить в чем же дело.

Тихое поскуливание со стороны комнаты отвлекло его от созерцания угла. Казалось, чем дольше он вглядывался, тем сильнее размывался рисунок на обоях. Подумалось, это уже и не квартира вовсе, а нечто, выросшее на границе между реальным и черт его знает каким миром. Пятый угол, пространственный, так его и эдак, континуум…

В комнате что-то упало и, судя по звуку, разбилось. Пашка не без труда отвел взгляд и направился туда. Посреди комнаты на полу лежал Клим Сребров. На спине, так словно улегся специально: вытянувшись в струнку и чуть запрокинув голову. Прикрытые веками глаза устремил к потолку: обычному, ничем не примечательному, ну разве лишь нечасто обыватели обклеивают их белыми обоями с фосфоресцирующими звездочками.

Пашка выдохнул с облегчением: не походил Клим ни на труп, ни на умирающего. Чуть бледнее обычного, но не мертвенно синюшный. В теле не было той отвратительно-жуткой расслабленности, которая появляется у мертвецов. Пульс прощупывался, пусть и замедленный. Выходило, Клим спал. Просто выбрал для этого непривычное место? Вот только ни на зов, ни на прикосновение он не отреагировал. Совсем.

— Да что ты будешь делать… Эй! — позвал Пашка. — Что случилось-то?

Подкроватный монстр не ответил. Сказать по правде, Пашка не был уверен, умел ли тот говорить вообще. Потерев виски — голова разболелась в самый неудачный момент — он вытащил телефон и набрал номер Велеслава. Чтобы не транслировать эмоции очень уж явно, отошел к окну, посмотрел на темный двор, крышу дома напротив… Ничего интересного по ту сторону стекла, разумеется, не происходило.

***

— Пал Лексеич… — шипел Велеслав разъяренной коброй.

— У тебя в роду случайно поляков не было? — огорошил судмедэксперта вопросом Пашка.

— Нет. А что?

— Да припомнилась миниатюра. «Поляк и кобра»: — пшшш. — пше-пше-пше. — шшшшш. — пше-пше.

Говорящий взгляд, которым наградил его Велеслав, Пашка счел нужным проигнорировать.

— Пал Лексеич, я ехал сорок минут, — продолжил возмущаться Велеслав, но внутреннего змея все-таки утихомирил, — за это время всю квартиру можно было перевернуть сверху донизу! А ты? Все это время на полу просидел рядом с бездыханным…

— Типун тебе на язык, — беззлобно пожелал Пашка.

— Бесчувственным, — поправился Велеслав, — телом боевого товарища, смотря в одну точку.

— Не в одну, — возразил Пашка, разминая плечи. — А в телефон.

— И что ты там высматривал?! — взъярился Велеслав.

— В морской бой играл, — Пашка кивнул на незастеленную кровать, которой Клим почему-то не воспользовался, вернее, под нее, — с чудом подкроватным.

— Ох…

На этом слова у Велеслава закончились, и он приступил к своим прямым обязанностям: не судмедэксперта, но медика. Какие манипуляции он проделывал с Климом осталось неясным. Пашка в какой-то момент понял, что отводит взгляд точно так, как и от открывшего ему дверь монстра, удивился, обиделся и решил, что ему знать и ни к чему. Из него медбрат, как из Велеслава балерина.

— А в прихожей открылся пятый угол, — сообщил он минут через десять, поняв, что Велеслав более не занят. К сожалению, Клим в себя так и не пришел и признаки жизни если и подавал, то только наличием дыхания и теплотой кожи. Медиум спал, вернее, почивало его тело. Где при этом находилось его сознание оставалось загадкой.

До тех пор, пока Велеслав не вышел из комнаты, сделал несколько шагов по направлению к входной двери, вернулся, ухватил Пашку за плечо и поволок в коридор.

— А ну показывай!

Пашка не сопротивлялся. Пожалуй, в этот момент он ощутил нечто вроде злорадства: такой знающий и многое умевший Велеслав, строящий из себя невесть кого (вообще-то, кого именно, понятно уже из имени), не в состоянии ощутить того, что подвластно самому обыкновенному Пашке, между прочим, никогда не отличавшемуся выдающимися способностями.

— Чувство превосходства не то, чтобы хорошее, — тотчас заметил на его мысли Велеслав. — Я так понимаю, проход от меня и прячется именно потому что я… могу многое. Пал Лексеич, у тебя как с совестью сегодня? Не пробудилось по раннему часу?

— Еще в первом классе на ластик выменял. И вот ни разу не стыдно, — сказал Пашка.

— Вот кто бы сомневался...

Перепалка могла продолжаться долго, причем ее участники не стремились задеть друг друга или выяснить отношения. Для Пашки участие в словесной баталии сейчас было необходимым: так он занимал рациональную часть сознания, заставлял отступить свой извечный скептицизм наряду с критическим мышлением и позволить иррациональной части взглянуть на вроде бы обыкновенный мир.

— Вот, — он ткнул пальцем во вновь «поплывшие» обои, кажется, оборвав самого же себя на половине фразы.

Велеслав медленно приблизился к на вид обыкновенной стене.

— Как интересно, — проговорил он едва слышно. — Один ноль, Пал Лексеич, иногда тебе удается видеть сокрытое.

— К черту это сокрытое, — огрызнулся Пашка, — ты мне друга и коллегу верни.

Голос Велеслава упал до шепота. Пашке показалось, его послали, но возмущаться повременил. Велеслав же медленно ведя ладонью у стены, переместился к полу, собрал пятерней воздух так словно ухватил за невидимую ткань и дернул на себя. С такой силой, что перекувыркнулся назад. Ну или вырвавшаяся из проема… портала… а не суть из чего сила его перекувыркнула. Велеслав тотчас вскочил на ноги, ринулся вперед, но не сумел приблизиться и на шаг. Его буквально протащило по полу и впечатало в стену. В лицо Пашке дохнуло стылым, тягучим и тоскливым… замогильным.

— Паша, не лезь! — изменив своему извечному «Пал Лексеич», предупредил Велеслав. Когда он так делал, слушаться стоило. Впрочем, Пашка, не сумел бы сейчас направиться к проему, что зиял в большом ростовом зеркале. Ветер, вырывавшийся оттуда, обтекал его как… мед мелкое насекомое: не пошевелить и мизинцем, не говоря уж о том, чтобы сделать шаг.

***

Александр Викторович Вяжин появлялся в своем кабинете нечасто. Каждый сотрудник Особого отдела, вероятно, по пальцам мог пересчитать сколько раз за год бывал на ковре у начальства. Невероятное дело для правоохранительных органов, в которых начальники всех мастей только и делают, что лезут к подчиненным за отчетами, контролируют ход расследований, советуют, а то и приказывают приоткрыть глаза на это или призакрыть на то. Как бы считается, если вышестоящий не станет теребить подчиненных, то последние не будут ничего делать окромя как получать зарплату. Они ленивы от природы, ни мычат ни телятся и вообще, как тот ежик: пока не пнешь, не полетит.

Но то ли в Особом работали немного иные сотрудники, то ли привычная система не функционировала, то ли Вяжин попросту доверял коллегам, и тем было совестно его подвести и разочаровать. Конечно, пройти мимо произошедшего он не мог. Похищение Клима Среброва было делом особым, сколь ни нелепым казался подобный каламбур.

— Что говорит Велеслав?

Вяжин восседал за столом, если не как гора, то уж точно подобно утесу над морем — представительный, с осанкой, какой только завидовать и остается, седой — и прожигал Пашку невероятного сине-бирюзового цвета ярким-преярким взглядом. Такого у людей, вроде как, быть не может, а вот ведь, случается. А еще генерал-майор не имел возраста. По крайней мере, Пашка видел его, абсолютно такого же, когда только перевелся в Особый отдел.

Пашка потер переносицу, ответил:

— Говорит: не его специализация. В эту дыру он не полезет, вернее, не пролезет.

Вяжин покивал, побарабанил по столешнице костяшками пальцев.

— Чем Клим занимался в последнее время?

Пашка проверил список дел в первую очередь. Однако были они до зубной боли скучными и заурядными. Один мужик, разведшийся с супругой лет десять назад, однажды увидел ее в кафе с мужчиной, причем веселой и ухоженной, а не той лахудрой, которой все это время представлял, воспылал застарелой ревностью, замешанной на зависти и хронической неудовлетворенности, обозлился, заснул и, конечно, нацеплял на себя паразитов из мира сновидений выше крыши. Клима вызвали, когда МЧСники бедолагу с Крымского моста сняли, а затем в дурку свезли. Клим все, что мог, на тонком уровне бытия почистил, мелкую паразитическую нечисть разогнал. В общем, бедолага теперь проходил лечение и реабилитацию. Два следующих дела касались приблизительно того же: люди по собственной дури привлекали к себе внимание слабых нехов, Клим тех выявлял, находил, разгонял и уничтожал.

— Своей обычной текучкой. Есть шанс, что, гоняясь за шантрапой, он прижал хвост чему-то или кому-то сильному? — прямо глядя в невозможные глаза Вяжина, спросил Пашка.

Главу Особого отдела следовало расспрашивать. Пашке временами казалось, будто тот знал все заранее, или, скорее, узнавал моментально, стоило прозвучать правильному вопросу.

— Исключено, Паша, — уверено заявил Вяжин и указал на стул. — Ты присаживайся. В ногах правды нет.

— Как нет ее и выше, — пробормотал Пашка, но, разумеется, сел.

— Ответы стоит искать в прошлом.

С этими словами Вяжин достал из верхнего ящика стола черную безымянную папку и подтолкнул к Пашке. Черная папка была в Особом отделе и известным мемом, и поводом для анекдотов, и… гораздо более странной и важной вещью. Сотрудники перешептывались, будто в ней можно найти ответы буквально на все интересующие вопросы. Некоторые предполагали, текст самопроизвольно набирается на кристально-белых листах, стоит ищущему взять папку в руки. Другие отмахивались, мол, баян это все, делать вам нечего байки плодить.

Пашка открыл папку, пробежал взглядом первые строчки и удивленно посмотрел на Вяжина.

— Личное дело?

Он, конечно, не был настолько наивным, чтобы полагать, будто досье сотрудников не раскрывают посторонним. Но все же…

— Ищи, — подтолкнул словесно Вяжин.

Пашка углубился в чтение. Глупая принципиальность уж точно не спасла бы никого. Перед глазами замелькали символы, строчки, абзацы… Родился, учился… В какой-то момент Вяжин поднялся из кресла, встал позади Пашки и опустил руку ему на плечо, сжав, как тисками.

Пашка вздрогнул, моргнул. Взгляд сам собой перескочил.

«Вуз», — прочел он.

Ничем примечательным Клим в университете Дружбы Народов не отметился. Разве лишь участием в команде КВН и то на сильно второстепенных ролях. Не происходило с ним ничего сверхъестественного. С его знакомой — Екатериной Викулиной — возможно, а вот с Климом — нет.

— Кто такая Екатерина Викулина? — имя отчего-то показалось Пашке знакомым.

— В примечаниях посмотри, — Вяжин вновь постучал по столешнице.

Пашка перелистнул несколько страниц. На последней действительно нашлись примечания.

«Екатерина Викулина, уроженка Москвы. Бесследно пропавшая…»

Пашка потер переносицу, вновь прочел формулировку, но нет, он не ошибся.

— Что значит, бесследно пропавшая? — поинтересовался он.

— А это, Паша, — чуть понизив голос, произнес Вяжин, — когда и следов в нашем мире не остается. Ты ведь в курсе, чем занимается Терехов?

Пашка неприязненно поморщился и, сглотнув, пробормотал:

— В общих чертах.

Если Особый отдел занимался расследованием мелких дел с так называемым мистическим уклоном. Ну в самом деле, разве можно считать чем-то из ряда вон выходящим нанесение тяжкого вреда здоровью? А с помощью порчи? Или проделки какой-нибудь в конец охреневшей твари, принявшейся жрать прохожих. Или мечтунов, жертв которых, можно сравнить с любителями халявы, попавшимися на байки мошенников. То Терехов Олег Станиславович занимался глобальными проблемами. Сущностями более высокого порядка, как Женщина в белом, недавно посетившая Москву; попытками нажравших массу и силу сект и отдельных идиотов открыть портал рыл на сотню кровожадных нехов; а еще — профилактикой. Сводилась последняя к тому, что Терехов выявлял необычных людей со способностями, которые те готовы были обращать во зло, и делал так, чтобы они исчезли. Не способности, само собой, люди. Причем, в отличии от сотрудников Особого отдела, время от времени расправлявшимися с гнилодушниками, которые уже совершили преступления и чью вину было легко установить, Терехов работал с людьми только способными свершить преступление и умел не оставлять следов. Совсем. Человек не просто пропадал без вести. Он будто стирался из мира. Его не могли вспомнить знакомые, у его родителей оказывались совсем другие дети, имя пропадало из всех метрик и баз данных. И вставал вполне закономерный вопрос — а вдруг тот, кто может и пусть даже стремится сделать что-либо гадкое, передумает в последний момент? Имеет ли право кто-либо карать за пока не совершенное преступление. Терехов полагал, что да. И Пашка не любил его именно за это.

***

По документам Терехову Олегу Станиславовичу значилось тридцать девять лет, хотя выглядел он значительно моложе. Видимо, хотел смотреться пореспектабельнее в чужих глазах. Пашка не сомневался: точно такой же паспорт с той же фамилией и возрастом он носил во времена Союза, а до этого — Российской Империи. На Руси паспортов не было, потому Терехову приходилось сложнее: люди в те времена подмечали больше и не были отравлены скептицизмом. Если некто не менялся с течением времени, он считался далеко не обычный человеком, скорее всего, колдуном, а то и кем-то похуже.

— Интересно, вас на костре никогда не сжигали?

Придерживать вопросы с Тереховым не стоило точно также, как с Вяжиным. Скрытность самому боком выйдет, а мысли, на них направленные, эти «люди» так и так прочтут.

— И на кострах сжигали, и в проруби топили, и камнями забрасывали, и вешали, и расстреливали… Продолжать?

Пашка поморщился.

— То есть, вы, как тот Горец…

Терехов тяжело вздохнул.

— Павел Алексеевич, мое время сильно ограничено. Господин Вя-жин, — то ли специально подчеркивая ведомое лишь ему, то ли намекая, Терехов произнес фамилию генерал-майора по слогам, — настойчиво просил встретиться с вами как можно скорее. Что вам нужно узнать?

— Екатерина Вениаминовна Викулина, уроженка Санкт-Петербурга, студентка РУДН, — начал Пашка, но Терехов водрузил поверх его руки свою, заставив умолкнуть.

— Не стоит бередить пространство этим именем, — предупредил Терехов. Руку он убрал и очень вовремя: за такие жесты в их интересный век и по физиономии получить недолго. — Связи больно нестабильны.

— Всегда таковыми являлись или лишь в последнее время? –заинтересовался Пашка.

— Вы в курсе, что перепрограммировать реальность невероятно сложно? Любое неудачное слово и…

— Мир на грани ядерной войны, а у власти безумцы, умиляющиеся на извращенцев, — прервал его Пашка. — Окей, давайте без имен.

— Просто зовите ее Катериной, без литеры «Е».

— Вы выдернули из реальности, подчистив следы, знакомую моего исчезнувшего друга. Я так понимаю, вы при этом сильно накосячили, в результате Клим и стал шаманом или, как он сам это называет, медиумом.

— Насколько мне известно, мертвых он слышит.

— А в квартире у него зоопарк из самых разных духов. Один из них, подлец, уже дважды обыграл меня в шахматы, что говорит о высоком интеллекте данного существа.

— Или вашей невнимательности, Павел Алексеевич, — ввернул Терехов и, прежде чем Пашка ответил, произнес: — Хорошо, я готов признать, что, убирая из мира эту барышню — между прочим, она доставила бы вам хлопот, не сделай я этого, — не учел ее связи с вашим коллегой.

— Подробнее?

— Люди — очень сложные существа. Более того, люди — существа скрытные.

— Ой, можно подумать, вы не люди, — припечатал Пашка.

— Тоже, конечно… — потер лоб Терехов, — но… в той же степени, что и вы.

— Между ними был роман?

— Будь между ними роман, я действовал бы тоньше! — Терехов в сердцах хлопнул ладонью по столу, хорошо, к этому моменту Пашка убрал руку. — Но откуда же мне было выяснить, что ваш друг сохнет по этой злой ведьме с самой первой встречи? При этом делает все, только бы его интерес не заметила ни она, ни кто-либо другой?

— Когда вы убрали Катерину, Клим остался единственным, кто о ней помнил.

— В точку. Образовался открытый энергетический канал, — начал объяснять Терехов, затем посмотрел на Пашку и умолк. — Впрочем, вам, Павел Алексеевич, вряд ли интересны научные тонкости процесса.

— Это уж точно. Итого: некая обиженная вами ведьма умудрилась не просто выжить там, куда вы ее засунули… — Пашка коротко хохотнул. — Твою мать, а я еще не понимал, почему шняга про попаданцев настолько популярна, да она просто… реакция общества на ваши якобы очень тайные действия.

— Вмешательства не проходят бесследно.

— В общем, ведьма не только выжила, но и нажралась этой… энергии… — Пашка сверился с блокнотом. — У Екатерины Вениаминовны, — Терехов вздрогнул при упоминании полного имени, но ничего не сказал, — сегодня день варенья. Наверняка, восхотела устроить себе праздник с блэк-джеком и шлю… я хотел сказать друзьями, а помнил-то ее один Клим.

— В общем и целом…

— Меня не интересуют подробности! — разозлился Пашка. — Я хочу знать, как мы вытащим Клима из этой дурацкой истории.

— Все усугубляется тем, что я, как и еще один ваш друг, Павел Алексеевич, не смогу пройти тем путем…

Пашка очень громко скрипнул зубами и стиснул кулаки.

— Но сможете вы, а потом уже позовете меня, — договорил Терехов.

***

Празднично. Пожалуй, именно это слово подходило лучше всего. Просторный зал ресторана, столик для двоих и огромное обзорное окно на расцвеченный огнями город. По ту сторону шел дождь, но сквозь облака полыхало солнце: закатное, красное. Париж? На это намекала Эйфелева башня. В остальном же Пашка сомневался. Скорее, город был красочной картинкой, созданной по мотивам: так, как представлял себе художник. А художник, как видит, так и творит, иногда вытворяя. Его, конечно, может обидеть каждый, кто не боится получить по башке мольбертом. Пашка понимал, что в его случае только лишь мольбертом может и не обойтись.

За столом расположились двое: мужчина и женщина. Красивые, молодые. Катерина в красном коктейльном платье была притягательна и слегка иронична. Клим усмехался уголками губ и выглядел таким, каким ни Пашка, ни кто-либо еще давно его не видел. Беззаботная наивность в чистом концентрированном виде, ну прям умилиться и уронить скупую мужскую слезу впору.

«А вот на этом стоп», — приказал самому себе Пашка и зажмурился.

Когда он снова открыл глаза, псевдо-Париж остался неизменен. Дождь и закат по-прежнему заливали широкий проспект, ведущий к самому распиаренному символу Французской столицы. В небе кружили крупные, похожие на жирных альбатросов птицы. Зато странной оказалась обстановка на столе. С него исчезла вся еда. На пододвинутой к даме тарелке лежала сложенная гармошкой салфетка. Креманка осталась девственно чистой и неясно к чему вообще была поставлена. Кавалер и дама сидели, рассматривая друг друга через поднятые бокалы, при этом перед Климом на столе располагался еще один бокал, наполненный… вероятно, вином. Когда Катерина сделала глоток из своего, красная жидкость в нем уменьшилась. Неспроста — уж это Пашка понял наверняка.

— А картинка-то двоится, — на этот раз во всеуслышание заметил Пашка.

В образе беззаботного влюбленного Клим по-прежнему улыбался своей спутнице, но через него проступал совсем иной: бледный, осунувшийся и бесконечно усталый человек средних лет, отнюдь не мальчишка-студент. Катерина, продолжая счастливо улыбаться кавалеру, повернулась к Пашке.

— О-ля-ля и прочие… бля-ны, — не сумел не прокомментировать он, поскольку глаза Катерины были абсолютно черны: не содержали ни белков, ни радужек. Кожа казалась пергаментной, скулы заострились, изо рта высунулся раздвоенный змеиный язык и тронул воздух.

— Не порть мне праздник, уходи, пока цел, — потребовала ведьма.

— Что-то мне подсказывает, моему другу не слишком приятно находиться на этом празднике жизни.

— ВОН!

— Ну вот зачем же так орать? — Пашка почесал в ухе. — Спокойнее, дамочка, а то вызову, кого следует.

К нему уже подступили официанты непроницаемые и бездушные, словно манекены в модном бутике, но остановились, повинуясь изящному взмаху руки ведьмы.

— Кого-кого вызовешь? — заинтересовалась Катерина.

— Кого следует, — повторил Пашка и нахально усмехнулся.

— Ну попробуй, — она повела плечиком. — А я посмотрю.

— Ага… — Пашка кивнул скорее самому себе, чем ведьме. — Океюшки, — и толкнув официанта в грудь велел: — А ну уйди, пентаграмму чертить мешаешь.

Официант действительно отступил. Катерина скрестила на груди руки и склонила голову, глядя исподлобья и сильно недобро. О своем бокале она на время забыла, что уже было хорошо.

— Если ничего не выйдет, я тебя съем, — предупредила она.

Клим, судя по виду, силился что-то сказать, но не мог.

— А им, — Катерина кивнула на него, — запью. После чего вернусь в наш общий мир и…

— Цыц, — Пашка достал из кармана мелок и присел на корточки, — не мешай.

— Это изолированное пространство, — начала было Катерина, но махнула рукой и плотоядно воззрилась на своего спутника. — Климушка, я не предполагала, будто у тебя настолько отчаянные друзья.

Пентаграмма вышла кривой и скособоченной, но это было абсолютно неважно. К тому же чем позже ведьма заподозрила бы Пашку не в жесте отчаяния, тем лучше. Пока Катерина потешалась над ним, не приносила вреда. Она веселилась ровно до тех пор, пока из центра пентаграммы не повалил дым и не завоняло серой.

— Остановись! — выкрикнула Катерина, вскочив со стула, но было поздно.

Терехов легко переступил черту пентаграммы и осмотрел зал.

Катерина изрекла проклятие и села обратно так, будто ноги ей отказали.

— А неплохо! — Терехов чуть приплясывающей походкой дошел до стола и тронул за плечо Клима: — Позвольте занять ваше место, сударь.

Сударь был явно не против и даже оттаял, наконец сумев пошевелиться. Пашка подошел тоже, подставил свое плечо, помогая другу подняться, мельком глянул на ведьму.

Катерина больше не угрожала ни ему, ни кому-либо еще из присутствующих. Сидела, обняв себя руками, скрестив ноги. Жаль ее не было. Пашка не альтернативно одаренный жалеть всякую дрянь.

— Что? Сбылась мечта? — поинтересовался у нее Терехов.

— Если прибавишь идиотки, я тебе глаза выцарапаю, — прошептала Катерина.

— Зачем же так грубо, — сказал Терехов и обратился к Пашке: — Выход, думаю, найдете.

Ну чего еще было ожидать? Великий маг — или кто он там на самом деле? — выставлял необразованных подмастерьев.

«Ну и ладно, — решил Пашка, — не очень-то и хотелось лезть в ваши выси».

— У дамы все-таки праздник. Нехорошо заставлять ее скучать.

Пашке еще одного приглашения удалиться не потребовалось, он потащил Клима к пентаграмме. Тот глядел на него, как на приведение, но сумел проговорить одно единственное слово. И было оно:

— Сволочь.

***

На кухне за распитием не самого дорогого, но и далеко не худшего коньяка сидели двое человек и сложно сказать наверняка сколько существ. Существа хоть и не пили, зато вынюхали уже полторы рюмки.

Клим вытянул руку, на стене отобразился явственный теневой отпечаток и к нему сразу прильнула кошка, а затем — сова, после — лисица и… похоже, капибара. Пашка фыркнул и передвинул черного офицера на клетчатой доске.

— Зря, — сказал Клим, — Я ведь предупреждал на счет вон той кобылы.

Белый конь, неуважительно поименованный женским родом, приподнялся над доской и оставил Пашку без туры. Подкроватный монстр, за ради разнообразия и игры в шахматы устроившийся под столом, издал булькающие звуки, проассоциировавшиеся со смехом.

— Я так не играю, — возмутился Пашка. — Три-ноль!

— Ну, еще не вечер… — Клим улыбнулся уголками губ и тотчас посерьезнел. — А Терехов все равно сволочь.

— Да я и не спорю, — сказал Пашка.

— Но сволочь честная, — признал Клим. — Правду сказал: и я, и Велеслав тебе друзья, потому никогда не пустили бы воплоти на ту сторону. А Терехову все равно, если бы ты заблудился и сгинул в бесконечности миров.

— Да ладно, — Пашка потер переносицу. — С чего бы мне там блудить?

— Поверь, это проще, чем может показаться. А уж если тобой заинтересуется некто или нечто… — Клим зябко передернул плечами.

Пашка разлил коньяк по стаканам для виски — иных не нашлось — и предложил:

— Вздрогнули.

Стаканы соприкоснулись.

— Я сделаю тебе защиту, — пообещал Клим. — Этакую татуировку на руке. В нашем мире она останется незаметной, но, если ты сам провалишься или кто-то утянет тебя в иной мир, она проявится и даст знать, что находишься ты не в своей реальности.

— Не откажусь, очень полезно будет, — Пашка прикусил губу. Был в его прошлом момент утягивания и стоил ему весьма дорого и здоровья, и нервов. — А эта Катерина…

— Я был влюблен в нее на первом курсе.

— И так и не признался?

— Я учился на первом курсе, а она — на четвертом, — Клим посмотрел на него с мимикой наигранного ужаса на физиономии. — Смеешься?

Пашка пожал плечами. Он не понимал игр ни в статусность, ни в возраст. Вероятно, еще в детстве они достали его хуже горькой редьки и рекламы по телевизору (в инете ее хоть отключить после пяти секунд просмотра можно, а то и заблокировать). Быть может, не прояви Клим робость, и Катерину не пришлось бы выпроваживать из их реальности без следа?.. Впрочем, история не имеет сослагательного наклонения.

— Все это время она искала лазейку, чтобы выйти обратно, — продолжил рассказывать Клим. — Можешь представить, насколько была зла, когда отыскала. Мы ведь были знакомы. Ну как… мельком. Меня в общагу подселили к парню на три года старше, а у него собирались компании. Катя тоже заходила.

— Так и не остыл за столько лет? — удивился Пашка.

— Из-за нее во мне проснулся дар, — заметил Клим, — но… остыл. Даже подумываю на кое-кого заглядеться. Только… — он бросил взгляд за окно, но там было темно и неинтересно. — Если уж проложил тропку до сердца, неважно сколько прошло времени, да и… уже ничего неважно. Тот, кто умеет и отыщет ее, непременно пройдет.

— Спасибо за предупреждение, — Пашка помрачнел. — Она может вернуться?

— Вряд ли Терехов оставит ей такую возможность, но я… приму меры.

— Прими, — попросил Пашка, — уж очень мне не понравилось там, куда угодил.

— Не поверишь, мне тоже!

Пашка рассмеялся и тоже бросил взгляд за окно. На крыше дома напротив сидели кошки и смотрели в небо, полное звезд.

От автора