Мечтают ли андроиды об электрорыбах?

Эхо озадаченно смотрел на свою левую руку: она крупно дрожала, сжимая и разжимая пальцы, синтетическая кожа на которых стерлась до чёрного углепластика. Он даже снасти до баркаса не донёс: багор, магнитный гарпун и чемодан с леской, грузилами и прочей мелочевкой валялись у его ног на бетонном пирсе.

– Чего, жестянка, руки дырявые? – гаркнул в спину Антон, подхватывая на ходу чемодан и багор.

– Простите, – тихо ответил Эхо и поднял гарпун правой рукой, а левую поджал к груди.

Антон тем временем ловко перепрыгнул через низкий борт своего суденышка, покачивающегося на приколе, свалил ношу у надстройки и взялся за лопату. Когда Эхо тоже оказался на палубе, тот уже нагреб целую кучу металлолома, оставшегося с прошлой рыбалки: улов – около двух сотен искрящихся элетросардин, тут же разделанных и выпотрошенных. Их конденсаторы тридцать девятого года принимали оптом по девяносто центов за штуку. Не весть что, но на неделю выпивки и сытой жизни Антону хватило.

А теперь все, что осталось от металлических тушек, отправлялось прямо за борт к тысячам и тысячам подобных скелетиков, которые уже давно заменили на этом берегу песок и гальку. Эхо с тоской провожал их взглядом, и перед глазами вставала картина совсем иная: тот же косяк, но живым серебром рассекающий морскую синь, пронизанную пляшущими лучами солнца. Электрорыбы двигались как одно целое, ведомые роевым интеллектом: закручивались сверкающими воронками, слаженно пульсировали вспышками света. Эхо любовался ими, как завороженный, перегнувшись через борт, пока Антон не отдал короткую команду: “Сеть!”

Последние, навсегда потухшие, железки скрылись в водах бухты. Антон, опершись о лопату, шмыгнул вечно заложенным носом и взглянул на Эхо. И тут же ахнул:

– Приятель! А что с лицом-то?..

Эхо, прилаживающий магнитный гарпун к стойке, обернулся к осколку потемневшего зеркала, висевшего на стене надстройки. Из его глаз, не моргающих оптических сенсоров бледно-голубого цвета, сочилась чернота, стекая по выгоревшим от солнца белым глянцевым щекам.

– Охлаждающая жидкость, – отстраненно прокомментировал Эхо и дотронулся до груди, где сквозь засаленную рубаху проступал пульсирующий янтарный свет. – Ядро совсем спятило, неполадки одна за другой.

Антон, отставив лопату, приблизился к нему и протянул носовой платок.

– Ну ты ж побегаешь еще? – осторожно спросил он.

Эхо на мгновение подвис, собирая данные о своих системах, а затем выдал механическим отрывистым голосом:

– Шестьдесят… восемь… часов… двадцать три… минуты, – и продолжил, принимая от Антона платок, как обычно, мягко и тихо, – столько ещё продержится ядро.

– Ну, этого нам за глаза. – Антон ободряюще хлопнул его по плечу. – Выловим нужную рыбу и заменим че там надо. Будешь как новенький!

– Было бы славно…

Эта рыбалка была особенной – целью значилась крупная добыча. Выходить следовало до рассвета и гнать баркас дальше обычного. Эхо слышал в темноте причала тех, кто так же собирался попытать удачу в охоте на редких гигантов – их было более чем достаточно. Люди и андроиды снаряжали свои суденышки – катера, лодки, боты, траулеры – в полной тишине, коротко переговариваясь лишь изредка и по делу. Такая примета – чем тише выйдешь в море, тем обильнее будет улов.

Вот и Антон с Эхо отчалили от пирса, не заводя мотор баркаса, а навалившись на весла. К тому времени из-за туч выглянула обкусанная с левого бока луна, заплясали на воде блики, придавая ей вид жидкой амальгамы. Голубоватый свет очертил и другие лодки, отходящие от пирса в суеверном молчании. Стоило покинуть бухту, как те лодки тут же рассеялись в разные стороны, и баркас остался в одиночестве, посреди чернильного ничего. С тьмой боролся только тусклый желтый фонарь, подвешенный к свесу крыши надстройки.

– Забросим удочки, пока совсем не ушли от берега, – тихо сказал Антон, откладывая весло.– Добудем свежую наживку для начала.

Первый улов не заставил себя ждать. Совсем скоро пять электромакрелей сверкали на палубе округлыми боками с золотистой гальваникой. Под тихий шелест сервоприводов рыбы били прозрачными хвостами о палубу, подпрыгивая все слабее.

Пока Антон запускал мотор и отводил баркас еще дальше в море, туда, где глубина достигала хотя бы восьмиста метров, Эхо потрошил макрель: можно было вынуть из нее некоторые микрочипы и полупроводниковые резисторы.

– Ты погляди, а у них сегодня салют! Че-то празднуют, видать, – прицокнул языком Антон. – Интересно, смотреть-то бесплатно, или придется таки отвалить деньжат за зрелище?

Он хрипло рассмеялся, а Эхо оторвался от своей работы и взглянул в сторону берега. Там, над ржавым портовым городишком, возвышался стройный белоснежный небоскреб, сияющий множеством огней. Город небожителей, воплощение достатка и прогресса, стоял на крутом холме, вечно окутанный облаками, а сейчас еще и расцвеченный звездами пестрых фейерверков.

– Здорово, наверное, когда денег столько, что ими можно жопу подтирать, а? – Антон кисло усмехнулся. – Когда тебе не надо каждый день срывать спину за гроши, просто чтобы не сдохнуть с голоду? Ты бы хотел, а, Эхо? Хотел бы столько бабла, чтобы никогда о нем больше не думать?

Эхо, не отрывая глаз от небоскреба, пожал плечами.

– Ну правильно, ты ж андроид. Как ты вообще можешь чего-то хотеть? А я б хотел. Будь у меня деньги, я бы купил себе хорошенький траулер, нанял бы команду посноровистее. И андроида себе бы нового купил, а, Эхо? А то и двух! Слыхал, они у толстосумов щас такие – от людей не отличишь. Хорошо живут, не то что мы… Тьфу! Одно паршивое старье вокруг, где на него запчати брать?.. Только рыбу потрошить! Хотя, знаешь? Нет, – Антон замотал головой, – в жопу траулер. В жизни бы в море больше не вышел! В жопу море тоже!..

Эхо, снова взявшийся за электрорыбу, молча слушал хозяина и думал о том, что его слова о новом андроиде могли бы показаться обидными, потому что… Он же кучу лет служил Антону, старательно выполнял его поручения, через столькое с ним прошёл… Разве можно так поступать с… друзьями?.. С семьей?..

Хорошо, что Эхо был просто машиной. Он не умел обижаться.

Эта мысль заставила левую руку снова мелко задрожать. Проклятое ядро захлебывалось в системных ошибках, жгло изнутри, будто раскаленный докрасна уголь.

Обижаться – удел людей, а он, если так подумать… Эхо опустил глаза на тушку электромакрели, которую от только что раскурочил при помощи отвертки, зубила и плоскогубцев. Он больше похож на нее. На эту рыбу. Ведь что она, что сам Эхо – просто машины. Интересно, а электромакрель умеет обижаться?.. Эхо натянул на лицо улыбку совершенно невпопад – нет, конечно, она не чувствует ничего. И он тоже. Это просто сбой, как и его любовь к рыбьим танцам в море и цветным огонькам.

– Интересно, каково быть электрорыбой? – тихо спросил Эхо сам себя.

Но Антон оторвался от меланхоличного созерцания башни и рассеянно посмотрел на него:

– Чего?

– Если бы на заводе решили дать мне тело электрорыбы, я был бы электрорыбой. Той же макрелью, или даже акулой. Чисто гипотетически: даже прошивку не пришлось бы менять.

– У тебя снова эти твои нейроглюки, что ли?

– Скорее всего…

***

За ночью наступило утро, за утром пришел и день. И выдался он суровым. Антон всегда плохо читал погодные приметы и частенько ошибался. Не было у него таланта, присущего некоторым опытным рыбакам, которые по облакам, течениям и ветру умели предсказывать погоду.

Море, из синего ставшее свинцовым, качало баркас на волнах, билось о борта пенистыми валами. Мирный южный ветер стих, зато поднялся северо-западный, колючий и настырный, не ослабевающий ни на миг.

Антон, низко надвинувший на лицо капюшон желтого дождевика, смотрел на экран радара, прикрывая его руками от брызг и дождевых капель. Эхо ждал, ухватившись за стойку гарпуна, безразлично всматриваясь в хмурую даль.

– Вот опять! – Антон взметнул палец вверх. – Идет прямо под нашей лодкой! Я же говорю – клюнет! Клюнет, родная, куда она денется! Это рыба, которая нам нужна! Ох, и заставила она нас помотаться за ней! Ты погляди… Здоровенная!

– Наживка сегодня хороша, – отметил тусклым голосом Эхо.

– Это точно, приятель! Ну!

Радар резко пиликнул, и Антон подскочил от радости:

– Есть! Заглотил! Магнит сработал!

– Интересно, что за рыба?..

– Сейчас и узнаем! Давай!

Эхо нажал на кнопку лебедочного вала. Заработал подъемный механизм, лебедка начала укорачиваться, вытягивая добычу с глубины. Антон, подстегиваемый азартом, повис на борту, глядя на воду горящими глазами.

– Ну, иди сюда! Давай!

В этот момент лебедка натянулась, пошла в воду под углом, и баркас тряхнуло так, что не поймай Эхо Антона, тот бы улетел прямиком в бурлящие волны.

– Вот сука! – прошипел он, цепляясь за плечи андроида. – Дернула нас! Это какая ж громадина должна быть?

– Надо действовать медленнее. Иначе сорвется с такой-то силищей.

– Да понятно…

У лебедочного вала дежурили по очереди. Как только удавалось, подкручивали снасть, подтягивая добычу к баркасу. Но та не сдавалась. Рыба, не сбавляя скорости, шла на север, утаскивая суденышко все дальше от суши, пока даже огни города небожителей не скрылись за горизонтом.

Вечер, ночь, утро, день. Вечер, ночь. Антон, не спавший толком первые двое суток, посеревший от усталости и злости, на третьи все-таки свалился, укрывшись от надоевшего ветра в надстройке. Дежурство этой ночью Эхо целиком взял на себя, несмотря на то, что левая рука к этому времени отказала вовсе, зрение упало до сорока процентов от нормы, делая мир монохромным и туманным, а вместо стандартного речевого модуля активировался аварийные.

Ночь была безлунной, и Эхо не видел ничего вокруг, сосредоточившись лишь на тактильных ощущениях – его пальцы лежали на лебедке, отслеживая ее натяжение. Как только оно ослабевало, андроид коротко нажимал на кнопку подъемного механизма.

– Ры-ба, – монотонно прожужжал Эхо сквозь помехи. – Ка-ко-во быть то-бой, ры-ры-ба?

Он отключил зрительные и слуховые сенсоры полностью, пытаясь сэкономить энергию, плотнее обхватил струну лебедки. Она вибрировала. То ярче, то слабее – спокойный уверенный пульс живого и сильного ядра. Биение в такт с его собственным, щекотное и волнующее. Чем внимательнее Эхо прислушивался к нему, тем сильнее расплывались границы быстро слабеющего тела. И вот он уже не мог понять, стоит ли он на палубе баркаса, качаясь на просоленном ветру. Или стремительной торпедой рассекает бескрайнюю толщу воды. Тишина, скорость и… свобода. Эхо ощутил уверенную силу стального хвоста и плавников, электрические импульсы на упругой композитной шкуре, позволяющие видеть мир во все стороны одновременно, читать его без какого-либо труда.

И он ничего никому не должен. Нужно просто жить.

Это понимание отозвалось в груди мягким теплом угасающего ядра, а потом Эхо понял, что пока он с удивлением и восторгом познавал чужое тело и разум, с той стороны точно так же познавали его. И жалели.

Эхо пропустил момент, когда загудел вал, но провисшая лебедка вмиг собралась на бобину. Рыба, потерявшая бдительность, не успела рвануться и теперь висела вверх носом на лебедочной стреле, взбивая лопастью хвоста воду в рыхлую пену. Антон победно взревел, толкнул только активировавшего сенсоры Эхо, в бок.

– Ты уснул что ли, жестянка? Чуть не проворонил такой джекпот! Он же совсем близко подошел к баркасу, почти вплотную!

Эхо заторможенно посмотрел сначала на ликующего Антона, затем на рыбу. Электромарлин. Огромный, каких Эхо еще в жизни не видел, сверкающий в свете фонаря зеркальными боками, с длинным стальным мечом на носу. Он распускал парус острого спинного плавника, дергал крыльями брюшных и ничего не мог поделать. Беспомощный вне своей стихии.

– Возьми багор и притяни его поближе, – скомандовал Антон. – Я вскрою брюхо и отключу двигательный центр. Так будет удобнее добираться до ядра. Оно у него в башке.

Тело двинулось выполнять приказ будто само по себе. Как в замедленной съемке Эхо поднял действующей рукой тяжелый багор, приблизился к борту и, зацепив марлина, потянул на себя. Электрорыба дернулась и уставилась на него большущим темно-синим оптическим сенсором, напоминающим живой глаз намного больше, чем принадлежавший Эхо.

– Держи ровнее! – раздраженно потребовал Антон, разгоняя диск резака. – И так баркас ходуном ходит. Чертов шторм! Ничего, к утру будем дома, на твердой земле… А сколько, помимо ядра, можно будет поиметь с этой туши! Точно уйду в загул на полгода, а то и год!

Марлин смотрел с почти осязаемым страхом. “Но разве машина может бояться?” – пронеслось в голове у Эхо. – “Если она может испытывать жалость, то почему не может бояться?”

В этот момент от брюха марлина брызнули ослепительные искры, когда резак, располосовав шкуру, вгрызся в металл.

– Нет.

Эхо отпустил багор – его тут же поглотило море. Марлин качнулся и отстранился от борта.

– Ты че делаешь, какого хрена? – воскликнул Антон, перекрикивая вой резака. – Руки дырявые!

– Нет, – монотонно отчеканил Эхо. – Его жизнь на мо-ю. Так нель-зя. Мы о-ди-на-ко-вы-вы-е.

– Да к черту твои глюки, жестянка! Перезагрузись и перестань пороть чушь! Мой багор…

Эхо хватило нескольких шагов, чтобы добраться до пульта лебедочного вала. Одна кнопка, короткий сигнал отключения магнита, и марлин, изогнувшись в воздухе зеркальным полумесяцем, всей тушей рухнул в море. Баркас накрыло волной брызг.

– Да как же ты меня достал, тупая жестянка!

Эхо лягнули в спину, сбив с ног, повалили на палубу. Удар по груди, животу.

– Мы за этой рыбиной трое суток мотались, я устал, как скотина, уже вид человеческий потерял! Ради тебя, между прочим! Дерьмо ты, глючное!

Удар по животу, отчаянный рев, полный ярости. Эхо приподнялся на локте, пытаясь понять, что происходит.

Антон? Это он его бьет? Не может быть…

Эхо схватили за плечо, швырнули о борт, навалились сверху. Эхо попытался прикрыться, но правая рука обесточилась в самый неподходящий момент. Череда ударов в челюсть.

Это не больно. Кажется, сенсоры боли уже вырубились.

Три удара голово о доски, после затишье. Сквозь черно-белую пелену помех Эхо увидел, как Антон заметался по баркасу с отчаянным воем:

– Черт, черт!..

Когда Эхо попытался подняться, он яростно выплюнул:

– Не вставай!

– Из-ви-ни ме-ня…

– Кому сказал!..

Антон врезал Эхо по груди со всей силы. Тот приложился спиной о борт и, потеряв равновесие, неуклюже повалился в воду.

Море тут же приняло его тяжелое тело, потащило на дно. Эхо сначала было дернулся к поверхности, но силы кончились мгновенно. Ядро выжимало из себя последние киловатты энергии. Недолго он видел отблески фонаря, и ему показалось, что даже силуэт Антона, барахтающегося в воде, но все это быстро ушло в черноту.

Теперь оставалось только падать. В тишине и темноте. Темноте, темноте…

Сквозь это вечное ничего проступил золотой пульсирующий огонек. Он оплыл Эхо по кругу, приблизился, согревая своим присутствием. И Эхо ощутил, что его зовут за собой, приглашают присоединиться.

Последним усилием воли, Эхо мысленно рванулся на свет, сливаясь с ним воедино. Могучий серп хвоста рассек воду, унося Эхо прочь.