Мечтают ли стоматологи об электроовцах

МЕЧТАЮТ ЛИ СТОМАТОЛОГИ ОБ ЭЛЕКТРООВЦАХ

Миниатюра

«Думал я, думал, ничего полезного не придумал и решил наплевать!»

— Рэдрик Шухарт, Аркадий и Борис Стругацкие,

«Пикник на обочине»

Во рту гудело, словно кто-то забыл выключить пылесос. «Звезда» или «Космос» — ну, знаете, такие древние, убойные штуки?

Пальцы мои, как слепые, но энтузиастически настроенные кроты, рылись в десне, пытаясь выключить боль. Что искали? Штепсель от пылесоса?..

Нет, друзья мои, человеческий разум далёк от совершенства. Ведь яснее ясного, что сунуть пальцы в рот — не помощь, а беда.

Так нет же! Лезем. Лезем, как заведённые!

А впрочем, всё в рамках поведенческой модели Homo sapiens — сначала делаем, потом думаем. Да и то в лучшем случае.

В оправдание замечу, что дырка в зубе по мощи воздействия на психику не уступает так называемой «черной дыре». Если не согласны — значит, у вас никогда не болели зубы. По-настоящему не болели.

К чему это я?

На выходных разбарабанило щеку. Обычно избегаю зеркал — не люблю лицезреть своё отражение в неприглядные моменты. Но тут не выдержал. Глянул.

Мда… Выглядело, будто проглотил теннисный мячик. На спор, в состоянии алкогольного озарения или просто по глупости.

Короче, банальная одонтолгия — и вдруг раз, и ты уже не Павел Девяшин, а ходячая иллюстрация к лекции «Анатомия боли».

В центре моей головы словно установили стол и стулья. Началось совещание. Фракция «врачебной помощи» настаивала на немедленном обращении в компетентное учреждение — дескать, иначе рискуем перейти от стадии «простая боль» к «системному кризису». В то же время партия «пройдёт само» до хрипоты убеждала, что дополнительный стресс недопустим. Мол, психика и так на грани. Алё, гараж! Взгляните на приборы!..

Утро вечера мудрёнее — решил я, улёгся спать. И не прогадал…

К семи часам теннисный мячик превратился, по меньшей мере, в волейбольный. Решение принято и ратифицировано. Фракция «врачебной помощи» триумфально взяла верх. Шапки к потолку! Объятия, поздравления, поцелуи…

Дальше — как в тумане.

Машина. Пробки. Сомнения. Зеркало. Отсутствие сомнений. И снова пробки.

Всё как в старом анекдоте: «Будем лечить или пусть живет?»

Наконец — святая всех святых: стоматологическая поликлиника на Гоголя.

Открываю дверь, вежливенько здороваюсь с регистратором:

— Чёрт, сделайте что-нибудь, иначе мне амба…

— Молодой человек, к хирургу записаны?

«Оба на! Ладно, хоть я молодой!» — мелькнула шальная мысль и тут же эмигрировала за границу разума. Не выдержала диктатуры воспаления и пульпита.

— Слышите, что я говорю? Мужчина? С острой болью вам прямая дорога в смотровой кабинет. Там обезболят, а потом идите домой — ждите талончик. И вот ещё что: заполните анкету и согласие на предоставление персональных данных.

Тут бы мне огорчиться — но обещание обезболить, можно сказать, публичная оферта, прозвучала как гимн надежде. Нет! Вере в светлое будущее, в котором боль — это не проблема, а временная неисправность системы, которую вот-вот починят.

Стоя в очереди, я с нарастающим унынием наблюдал, как каждый из моих предшественников выходит из кабинета, не солоно хлебавши. А в это самое время счастливчики с талонами на удаление зубов восседают на скамейке — да-да, на шикарной облезлой скамейке! — словно на троне. Их взгляды полны превосходства.

И что прикажете с ними делать? Можно ли завидовать человеку, которому через минуту щипцами вырвут корень. Если да, то как это назвать? Патологией? Социальным извратом? Или очередной иллюстрацией к закону подлости?

Вот и я о том же.

Каково было моё удивление, когда, покинув смотровой кабинет, я не только не отправился домой, но и вовсе не сделал ни шагу без сопровождения врача! Меня буквально под руку отвели в хирургическое отделение, втолкнули внутрь с криком: «Этого субчика — в первую голову!».

Затем за спиной щёлкнул замок — чтобы ошеломлённый «цыганским напором» пациент не сбежал.

Передо мной возник образ юной, стройной девушки.

«Медсестра», — подумал я... и ошибся.

Это был хирург.

Всемогущие звёзды! Как она намеревалась вырвать мне зуб? С помощью рычага и крана? Как?!

И вот осмотр моей ротовой полости подошёл к концу. Раз-два — и готово. Расчёт окончен.

— Похоже, придётся поработать молоточком, — сказала девушка-хирург медсестре.

Обретя возможность говорить внятно, я невольно пошутил:

— Надеюсь, помимо вышеупомянутого инструмента в нашей забаве примет участие обезболивающее?

Тут в меня упёрся взгляд внимательных, немигающих глаз:

— Мы, хоть и государственное учреждение, но и нам не чужды — пусть даже в зачаточной форме — принципы морали и гуманизма.

Сказать, что я обалдел, — ничего не сказать. Стало быть, нарвался на достойного противника. Какой у неё пояс в искусстве сарказма? Должно быть, чёрный. Никак не меньше.

Оглядев меня с головы до ног, хирург с сомнением покачала головой.

— С учётом веса пациента, предлагаю поставить два обезболивающих укола, — снова обратилась она к медсестре. — Пациент, вы не против?

— Хоть три! — горячо поддержал я, не задумываясь, насколько поспешное согласие выдаёт страх и неуверенность.

Игла сверкнула под светом хирургической лампы — будто клавиши рояля под софитами. Красиво и завораживающе. Уверен, найдутся люди, считающие, что стоматология — это не катастрофа, а симфония.

— Я нащупываю иглой кость! — обрадовалась девушка, завершая процедуру. — А теперь идите и подождите снаружи.

— Это… хорошо?

— Очень хорошо.

— Отлично! Тогда я пошёл радоваться в коридор, да?

Тон хирурга ободрял полным пониманием моего, порой странного, чувства юмора.

— Превосходная идея! Сама бы не придумала лучше!

Мудрость предков гласит: «Сколько верёвочка не вейся — всё равно конец будет».

Через пять минут я вновь угнездился в откидном кресле. И… представление продолжилось.

Show must go on, товарищи…

Кто бы мог подумать, но уколы подействовали. Врач колдовала в моём раскрытом зеве щипцами, а боли не было. От слова «совсем».

Хруст стоял такой, что мне невольно подумалось: будто кто-то кормит голубей свежим французским багетом.

Из почти идиллического состояния меня вырвал вопрос, обращённый хирургом к медсестре:

— Зиночка, позвони Тамаре Николаевне. Пусть зайдёт. И прихватит свой замечательный скальпель. Скажи: я сорвала верхушку, но не могу извлечь корень…

Надо ли говорить, что в этот момент жизнь мелькнула перед глазами, как кадры из черно-белого кино? Бессердечная медсестра хмыкнула, предвкушая зрелище, и потянулась к телефонной трубке.

Через четверть минуты она разочарованно сказала:

— Тамара Николаевна, к сожалению, уже ушла. Будет завтра в восемь.

Девушка-хирург повернулась ко мне, внимательно оглядывая три окровавленные ватки во рту. Тонкие брови вопросительно взметнулись:

— Вы не торопитесь?

Нечленораздельное мычание, вне сомнений, было воспринято позитивно. Или, как гласит детская присказка: «Мычание — знак согласия».

— Ладно, шучу… Сейчас буду как-то сама… Где-то у меня был исполинский экстрактор. Оп!

Я вздрогнул. Что там?

— А вы… — хирург нарочно сняла маску, чтобы я обмяк при виде девичьей улыбки. — Не против, если я вырвала вам два зуба. Второй, судя по всему, тоже требовал удаления. Что скажете? Да вы сплевывайте, сплевывайте!

Отдышавшись, я улыбнулся — с искренностью, доступной в моём состоянии:

— Два — так два! Они всё равно никогда мне не нравились…

Выходя из кабинета с окровавленными губами и душой, но довольный, как слон после купания или учёный, разглядевший новую звезду через старый, дедов телескоп, я обернулся. Лампочки врачебного оборудования мигали, как заведённые. Ждали следующего пациента.

В голову пришла абсурдная мысль: «Насколько этой девушке было бы легче, если бы пациенты во время операции спали!»

Но как этого добиться? Не прибегая к драконовским методам и оставаясь в рамках заявленных принципов морали и гуманизма?

Все очень просто.

Нужно попросить каждого, кто садится в кресло, считать овец. Или для пущей визуализации запускать механический калейдоскоп из этих обаятельных зверушек.

Хм…

Мечтают ли стоматологи об электроовцах?..