Медалист-Уклонист

Очередное утро Эйфеля началось с того, что в дверь ломбарда постучали не клиенты, а курьер. Ангелоид в синей униформе протянул Эйфелю запечатанный конверт и, не дожидаясь ответа, растворился в утреннем тумане. Улетел, и не известно, собирался ли появится снова?

Выругавшись, Эйфель вскрыл конверт, ожидая очередного предписания о вывесках, излучателе или сбора счастья. Внутри оказался лист плотной бумаги с золотым тиснением — это уже было дурным знаком. Тиснение означало, что дело не рядовое, а с претензией на важность.

«В порядке добровольно-принудительной интеграции, — гласил текст, — вам надлежит в срок до 18 числа текущего месяца осуществить выезд по адресу: южный пригород, сектор 14, дом 7, для проверки соблюдения нормативов хранения и реализации лигулосодержащих субстанций. Субъект хозяйствования: Безликая. Лицензия: П-34/II. Особые указания: субъект имеет статус ветерана войны, требует деликатного подхода».

Эйфель перечитал адрес. Южный пригород, сектор 14 — это же у самого леса, где даже гати на дороеи нет, а если появиться, то её тут же разбирают на дрова. Дом 7 — там, по слухам, жила какая-то старая гадюка, которая торговала лигулой ещё до того, как это стало легальным. Эйфель слышал о ней от других бесов — говорили, что она пережила три войны, семь анунаков и одного никтаила, который попытался отжать у неё бизнес. Того архибеса до сих пор ищут, но, кажется, без особого энтузиазма.

— Добровольно-принудительная, — вздохнул Эйфель. — Значит, принудительная.

Он собрался недолго: взял планшет с нормативной базой, захватил мешок картошки для отвода глаз и, приняв человеческий облик, отправился в путь.

Дорога заняла несколько часов. Сначала Эйфель шёл по центральной улице, потом свернул в переулки. После — покусился на козьи тропинки, а потом, когда тропинки кончились, и пришлось пробираться через кусты, проклиная всё на свете, Эйфель понял, что на правильном пути. Щупальца, которые он обычно прятал под сюртуком, то и дело цеплялись за ветки, и к тому моменту, как он добрался до сектора 14, внешность его напоминала не столько ломбардщика, сколько участника неудачного нападения на стаю крыс.

— Какая-то хата бабы Яги — выдал Эйфель. — Впрочем, и я — дурак, раз пришел.

Дом номер 7 оказался крепким срубом, сложенным из толстых брёвен. Вокруг стоял идеальный порядок: грядки с какими-то травами, аккуратная дорожка, выложенная камнем, и даже маленький фонтан, журчащий на солнце. На крыльце сидела девушка.

Эйфель остановился, растерянно моргая. Девушка была… ну, молоденькой. Лет четырнадцати на вид, смуглая, с длинными светлыми волосами, заплетёнными в две косы. Обычный вид жителя страны Барбак. На ней было простое платье в цветочек, а в руках — кружка с чем-то дымящимся. Девушка смотрела на Эйфеля с любопытством, склонив голову набок.

— Вы к кому? — спросила она голосом, который никак не вязался с её внешностью — низким, хрипловатым, с металлическими нотками.

— Я… э-э-э… — Эйфель замялся. — Мне нужна хозяйка. Безликая.

— Я Безликая, — сказала девушка и улыбнулась. Улыбка была хищной, острой, совсем не детской.

Эйфель почувствовал, как одно из щупалец под сюртуком нервно дёрнулось. Бес знал, что гадюки не стареют — рептилоиды вообще не подвержены времени в том смысле, в каком о нём думают тагаи. Он и сам не старел — внешне каким страшным появился, таким и оставался. Но видеть перед собой подростка, который, по документам, числится ветераном трёх войн, было всё равно странно.

— Вы… Безликая? — переспросил он. — Та самая, которая…

— Которая торгует лигулой с довоенных времён, — закончила она за него. — Которая пережила семь анунаков. Семь петушар! — она это почти крикнула — Которая стерла того архибеса, что приходил с проверкой пять лет назад. Его до сих пор ждут в столовой для правящего класса. Да, это я. А ты, щупальце задери, кто такой?

— Эйфель, — представился бес, чувствуя, что разговор с самого начала идёт не по плану. — Меня направили с инспекцией. Проверить условия хранения лигулы, соответствие нормам, сроки годности…

— Сроки годности, — повторила Безликая с таким видом, будто он сказал что-то неприличное. — Ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь, щупальце тебя дери?

— Понимаю, — Эйфель выпрямился, стараясь придать голосу твёрдости. — С субъектом хозяйствования, имеющим лицензию П-34/II. И я должен провести проверку.

— Ну… ты либо непрошибаемый идиот, либо непрошибаемый бюрократ.

Безликая допила из кружки, поставила её на перила и встала. Эйфель только сейчас заметил, что она была очень высокой — выше его на полголовы, хотя выглядела ребёнком.

— Проходи, — процедила она, открывая дверь. — Раз пришёл, будем разбираться.

Внутри дом оказался совсем не похож на крестьянскую избу. Вместо лавок и печи — длинный лабораторный стол, заставленный пробирками, колбами и странными приборами, которые Эйфель видел только в учебниках по кархимии. В углу гудел холодильный агрегат размером с небольшой шкаф, из которого тянуло льдом и озоном.

— Садись, — Безликая указала на табурет, сама устроилась напротив, положив ногу на ногу. — И не трясись. Я не ем инспекторов. Вкус у них, знаешь ли, бюрократический.

— Я не трясусь, — соврал Эйфель, хотя щупальца под столом выписывали такие кренделя, что он боялся, как бы табурет не поехал.

— Ну да, — усмехнулась Безликая. — А чего тогда щупальцами дрыгаешь? Ладно, давай документы.

Эйфель протянул планшет с нормативной базой. Безликая взяла, пролистала, скривилась.

— Это всё формальности, — бросила гадюка. — Ты лучше скажи, щупальце тебя задери, почему ты, здоровый бес, не на войне? Почему в тылу сидишь, картошку жуёшь, а не лигулой питаешься, как положено правящему классу?

— У меня производственная необходимость, — ответил Эйфель заранее заготовленную фразу. — Я обеспечиваю работу торговой точки, важной для экономики района.

— Важной, — Безликая подалась вперёд, и в её глазах заплясали зелёные огоньки. — А где справка о производственной необходимости?

— Что?

— Справка, говорю, где? — девушка достала из кармана планшет и открыла какой-то документ. — Вот смотри: пункт 34-А, параграф 7: «Бес, освобождённый от боевых действий по состоянию здоровья или в связи с производственной необходимостью, обязан иметь при себе справку установленного образца, заверенную не менее чем тремя подписями». Покажи.

Эйфель похолодел. Он знал этот пункт — все бесы знали этот пункт. Но справку никто никогда не оформлял, потому что это требовало трёх подписей, а трёх подписей можно было добиться только в том случае, если ты лично знаком с кем-то из дворцового круга. Эйфель не был знаком. Разве что с Конрадом — но то архангел. Еще с Зишей, лучшей шпионкой. Но что за лучшая шпионка станет подписывать документы своим именем?

— У меня её… нет, — признался бес.

— Нет? — Безликая изобразила удивление. — Ай-яй-яй. То есть ты, здоровый бес, способный к боевым действиям, сидишь в тылу, жрёшь картошку, а твои собратья воюют? И справки у тебя нет?

— Но я…

— Молчать! — девушка вскочила, и Эйфель невольно отшатнулся. — Ты понимаешь, что это называется «уклонение от воинской обязанности»? За это, между прочим, полагается…

Гадюка не договорила, потому что в дверь постучали. Безликая нахмурилась, подошла, мееедленно открыла. На пороге стоял ангелоид-курьер — тот самый, который утром приносил Эйфелю конверт.

— Вам телеграмма, — сказал он, протягивая листок, и исчез. Снова улетел!

Безликая прочитала, и её лицо изменилось. Удивление сменилось злостью, злость — чем-то, похожим на веселье.

— Ну, щупальце тебя дери, — посмеялась она, поворачиваясь к Эйфелю. — Твоя взяла. Конрад, оказывается, лично за тебя заступился. Пишет, что ты выполняешь важную социальную миссию по украшательству города и поднятию лояльности тагаев. И что справка будет оформлена задним числом.

Эйфель выдохнул. Конрад. Не забыл. Видимо, тот визит запомнился не только ему.

— Но это ещё не всё, — продолжила Безликая, и её улыбка стала ещё шире. — Конрад пишет, что в связи с особыми заслугами ты представляешься к награде. Медаль «За уклонение от боевых действий». Первой степени.

— Что? — Эйфель подумал, что ослышался. — Какая медаль? За что?

— А ты не понял? — Безликая расхохоталась. — Это же гениально! Ты, бес, который вместо войны картошку жрёт и вывески рисует, получаешь официальную награду за то, что не воюешь. Теперь никто не сможет предъявить тебе претензий. У тебя будет медаль! И справка! И всё законно! Знааачит — гадюка наклонилась к нему — и твоя инспекция тоже. Смотри, изучай. Делай что хочешь. Медалиста-уклониста у меня еще не было.

Эйфель сидел, чувствуя, как мир медленно переворачивается с ног на голову. Медаль за уклонение? Это что, поощрение трусости? Или насмешка?

— Не переживай, — Безликая похлопала его по плечу (сильно, так, что он чуть не слетел с табурета). — Это не насмешка. Это признание. Война, она разная бывает. Кто-то воюет на передовой, кто-то — в тылу. Ты, я смотрю, тоже воюешь. Свою войну. С газовщиками, с начальством, с краской этой своей светящейся.

— А вы? — спросил Эйфель, осмелев. — Вы на какой войне?

— Я? — Безликая подошла к холодильному агрегату, открыла дверцу. Внутри рядами стояли пробирки с голубоватой жидкостью. — Я воюю за качество. Чтобы лигула была свежей, чтобы бесы не травились, чтобы анунаки получали чистый продукт. Это, может, и не фронт, но тоже битва.

Девушка достала одну пробирку, протянула Эйфелю.

— На, попробуй. Свежая партия. Из добровольцев, между прочим. Тагаи сами приходят, сдают. Говорят, после моей лигулы даже воскрешаться легче. Ангелоиды не соврут.

Эйфель взял пробирку, поднёс к носу. Пахло озоном и чем-то цветочным. Бес сделал маленький глоток — и почувствовал, как тепло разливается по телу, наполняя каждую клетку. Щупальца перестали дрожать, голова прояснилась, и даже настроение улучшилось.

— Хорошо, — признался он. — Очень хорошо.

— То-то, — Безликая забрала пробирку, убрала обратно. — А ты со своей картошкой и вывесками тоже неплохо работаешь. Я слышала про твой район. Тагаи довольны, начальство в восторге. Даже Конрад заметил.

— Спасибо, — неожиданно для себя сказал Эйфель. — А вы… вы правда родственница Зиши? Нашей лучшей шпионки?

Безликая помолчала. В её глазах мелькнуло что-то тёплое, почти человеческое.

— Вы просто не похожи, но я решил все-таки спросить…

— Дальняя, — сказала девушка. — Очень дальняя. Но своя. Зиша — хорошая гадюка. Сильная. А ты, щупальце тебя дери, держись за неё. Она тебя в обиду не даст. Даже передо мной.

— Она в Лулусии сейчас, — вздохнул Эйфель. — С миссией.

— Вернётся, — отрезала Безликая. — Такие, как она, всегда возвращаются. А теперь иди. Проверку я тебе подпишу. Всё в норме. Лигула свежая, сроки соблюдены, условия хранения идеальные. И передай Конраду, что я его помню. И что должок за ним.

Эйфель встал, поправил сюртук, привёл в порядок щупальца. На пороге он обернулся.

— А медаль? — спросил он. — Её действительно дадут?

— Дадут, — усмехнулась Безликая. — И носи с гордостью. Это тебе не шутка. Это знак того, что ты нашёл своё место в этом мире.

Тварь протянула ему свёрток — несколько пробирок с лигулой.

— Подарок. Чтобы не голодал. И картошку все же ешь, она полезная. Для нас, рептилоидов, может, и не очень, но для души — самое то.

Эйфель поблагодарил и вышел. Обратная дорога показалась короче — может, потому, что он всё думал о странной гадюке, которая выглядит как девочка, а говорит как генерал. О том, как она хранит свою лигулу в идеальном порядке, хотя могла бы давно уйти на покой. О том, что даже в этом мире, где всё подчинено анунакам и их бесконечным приказам, есть место для тех, кто делает своё дело по-своему.

В ломбард он вернулся к вечеру. На пороге сидела соседка с пирогом.

— А я вам гостинец принесла, — сказала она, заглядывая ему за спину. — Вы где пропадали?

— В командировке, — буркнул Эйфель, открывая дверь. — На проверку ездил.

— Проверили?

— Проверили, — бес достал из свёртка пробирку, поставил на стол. — Вот… сок. Качественный. Из южных районов.

Старуха посмотрела на голубоватую жидкость с любопытством, но комментировать не стала. Она уже привыкла, что её сосед-ломбардщик иногда приносит домой странные вещи.

— А это вам, — Эйфель протянул ей одну пробирку. — Добавляйте в чай. Бодрит лучше кофе.

— Спасибо, голубчик, — бабка взяла, понюхала. — А запах какой приятный. Как в лесу после дождя.

— Там и делали, — сказал Эйфель, вспоминая аккуратные грядки и журчащий фонтан.

Как настоящие дружащие соседи они сели пить чай с пирогом. Эйфель чувствовал себя странно — уставшим, но довольным. Как будто он прошёл какое-то испытание, которое никто не назначал, но которое почему-то было важным.

На следующий день пришла посылка из Управления по награждению. В бархатной коробочке лежала медаль — маленький серебряный кругляш с изображением беса, который сидел на мешке с картошкой и держал в руке кисточку. На обороте было выгравировано: «За уклонение от боевых действий. I степень».

Эйфель долго рассматривал медаль, потом надел и вышел на крыльцо. Солнце светило, вывеска мягко сияла, и даже воробьи в луже купались с каким-то особым энтузиазмом.

— Правящий класс, — сказал он себе. — Медаль есть, картошка есть, лигула в холодильнике. Жить можно.

Бес вернулся в подвал, поставил варить картошку и принялся натирать медаль до блеска. Щупальца работали синхронно, с удовольствием.

А вечером, когда стемнело, Эйфель сидел на крыльце, пил гранатовый сок и смотрел, как тагаи проходят мимо его ломбарда, останавливаются, улыбаются вывеске. И на груди у него поблёскивала медаль — та самая, за уклонение. Первой степени.

«Интересно, — подумал он, — а какую дают за вторую?»