Медицина 2025

- Привет. Папе будут делать колоноскопию. Ты можешь свозить его? - звонит мне сестра в июле 2025 года.

- Да, без проблем. – Я редко вижу папу в связи с расстоянием и наличием дел, повод увидеться.

- Хорошо, муж привезёт и уедет, а ты свозишь.

- Ок. – В назначенное время я увидел папу исхудавшего с палочкой, на себя не похож. Исчезло счастливое выражение лица. Приехали брат и сестра, деверь.

- Что случилось? – Я в шоке. Расспрашиваю.

- Началось в июне. Папа поел борщ в прикуску с салом. Через час сало вышло непереваренное. Через неделю вся еда выходит обратно, папа худеет. Тетя заставила папу обратиться в поликлинику. Лечение в районной больнице, результата не дало. Возили на скорой в краевую больницу, там отказались госпитализировать, отправив обратно, ввиду неправильно оформленных документов доктором. Кавказская районная больница выписала папу и записала на плановый приём к гастроэнтерологу в Краевую больницу.

- А чего вы мне не сказали в июне? – Скоро август. Я полон злости.

- А чего беспокоить? Папу возили на скорой, сами справились.

- По папе видно, как вы классно справляетесь. – Моя фраза обидела сестру и брата. Я не стал их отчитывать, уже не исправишь. Завтра на приём. Сестра с деверем уехали. Папа за ужином принял кружку куриного бульона и кружку компота. Ночью вдоволь даём воды.

Я соскучился. Чувствую как мои разговоры о бизнесе, путешествиях и в целом стиль моей жизни не интересны ни отцу, ни брату. Мой слух вникает в их рассказы о сельском хозяйстве. Сейчас трактористы зарабатывают весьма солидно. Но и требуется их мало, несколько тракторов хватает на всё хозяйство…

Проходя повторно анализы, что в районной больнице: гастроскопию, колоноскопию, компьютерную томографию, папа проявляет мужество: в его положении ходить тяжело, пусть и на стульях, но томительно ждать очередь. Но ощущение бесцельности взятия анализов не даёт мне покоя. Все анализы можно сдать за более короткий срок. Да повторяют, как правило, с целью посмотреть динамику, а тут столько времени не могут назначить лечение. Я испугался, когда сделали компьютерную томографию повторно. Это повышенная нагрузка на организм. И смысл делать? Перечитывая написанное в карте, я забил в интернете расшифровку диагноза – Подозрение на рак. Я стал предъявлять докторам, почему его не отправляют в онкологический центр?

- У нас только подозрение, мы не имеем права это делать! – отнекивается хирург – Таков порядок.

- Так он умрёт, пока выявите. – У меня непреодолимое желание ударить врача.

- Я ничего не могу сделать – глаза полные боли хирурга, периодически видеть подобные случаи – Думаешь мне от этого кайфово? Или ты хочешь, чтоб я с работы полетел?

- Не спорь с докторами, - вошёл в кабинет отец. Он не знает о диагнозе. – Это доктор! Это учёный человек. Чего ты с ним споришь?! Сиди!

- В смысле сиди?

- В прямом и не спорь с докторами. Они знают, больше тебя понимают. Они могут вылечить. Ты нет.

- А чего они тогда отказываются? – доказываю я. Но отец остался глух к моим словам. На следующий день сдали дополнительные анализы, но отец наотрез отказался ехать в онкоцентр в частном порядке: «Я всю жизнь работал и честно платил налоги. Ты платишь налоги, врачи вылечат. Они обязаны лечить…»

Когда я объясняю, что могу оплатить частный приём, папа краснеет от злости. Всю дорогу в родной хутор отец рассказывает мне, какой у нас хороший Президент, как поднял страну, как улучшился сервис...

Дома спустя пару дней состояние папы ухудшилось. В сельской поликлинике доктор отказала в госпитализации. Когда состояние приблизилось до критического, врач скорой помощи госпитализировал. В районной больнице папе назначили капельницы с физраствором и противорвотные препараты. Я приехал в районную больницу, на высоких тонах поговорил с врачом. Он признался по секрету:

- В июле у Вашего папы ориентировочно была первая стадия рака сейчас уже третья. Я вижу по симптомам, они на лицо. Если в капельницы добавим глюкозу, рак начнёт сильнее прогрессировать. Почему краевая не хочет брать, непонятно. Они могли бы сделать операцию и отправить на химиотерапию.

- Что тратиться не хотят? – я в бешенстве.

- Не губи меня, мне жить на что-то надо - доктор боится за сказанное лишнее.

Слёзы катятся из глаз. Папе всё хуже, силы покидают от обезвоживания и голода. Я зашёл в палату не стал говорить о диагнозе, заставил тётю кормить папу питанием для истощённых. Это аналог детского питания. Объяснения, что еда с любовью для папы выходит тут же с рвотой, ибо организм не может её переварить, заставила тётю покивать головою. Я отрыв баночку обнаружил малое количество израсходованной смеси. Если бы папу кормили смесью, результат не был бы столь печален. Но, покивав головой, родственники делали по-своему. Покормив папу невкусной смесью, я вижу, как силы прибавляются. Несмотря на рвоту, в организм успевает всосаться немного питательных веществ. В связи с бизнесом мне пришлось уехать. Тетя, брат и сестра обеспечили надлежащий уход.

В день перед отправлением доктор обещал оформить все документы для краевой больницы, где будут делать лапароскопию – операцию, позволяющую доказать наличие раковых опухолей. Но уже вечер, доктор ушёл домой, не выполнив обещание. Моя супруга объясняла тёте, как подойти к врачам и требовать правильного оформления бумаг для краевой больницы. Слава богу, дежурному врачу к глубокой ночи удалось оформить документы. Скорая помощь выехала утром.

После обеда скорая помощь привозит моего отца, в машине нет сплит-системы, вспотевшая и уставшая тётя обмахивает журналом папу, чтоб не задохнулся в сорокоградусную кубанскую жару августа. Вместе с медбратом. сопровождающим из больницы в станице Кавказской, пробираясь среди толпы других пациентов, мы на каталке завозим умирающего отца к доктору. Под спасительным холодным потоком воздуха от мощных сплитов, ждём в очереди. Слёзы катятся из моих глаз, видя умирающего отца. Тетя держит ведро, когда отец выплёвывает желчь. Лишь полоскание рта маленькими глоточками воды ‒ единственный источник влаги. Влажными ватными дисками тетя смачивает потрескавшиеся губы. За два месяца сильный мужчина шестидесяти пяти лет превратился в скелет с обвисшей кожей. Лишь кисти рук напоминают о былой силе и большой надутый живот с жидкостью от асцита.

Люди, сидя на стульях, сочувственно смотрят на изнеможённого мужчину, осознавая в сравнении плюсы своего положения. В очереди женщина шестого десятка лет жалуется: «Мне уже год не могут сделать операцию. Всё время тянут и перекладывают, посылают на анализы. Таджикам ‒ без проблем операции и лечение. На нас кладут …» Многие пациенты поделились похожими историями с тем же мнением. Нас пропустили без очереди.

- Здравствуйте, Владимир Игоревич – доктор, особо не глядя, перепутал амбулаторные карты. Взяв нужную, глядя с иронией на умирающего пациента:

- Как дела, Николай Александрович?

- Плохо. Истощение и обезвоживание – ответил отец в ожидании сочувствия.

- Операцию перенесёте?

- А куда ж деваться?

- Мне нравится Ваш настрой. Везите в хирургию.

- А чего раньше не сделали, тянули два месяца? Мой вопрос остался без ответа. Медицинская сестра объяснила медицинскому брату порядок действия. Полчаса мы ожидаем очередь в соседний кабинет. Людям пришлось разойтись, чтобы можно было на каталке заехать.

- Здравствуйте, Николай Александрович!

- Здравствуйте. – Отец в шоке, видя циничное отношение к себе.

- Операции были?

- В шестнадцать лет, ампутировали пальцы на левой руке.

- Зачем?

- Производственная травма. Это было пятьдесят лет назад. – Отец всю жизнь радел за сельское хозяйство. Когда был молодым коммунистом, спас комбайн, лишившись пальцев на левой руке. Инвалидность усугубил радикулит от нервной руководящей работы. Доктора год безуспешно лечили спину, пока знахарка из Ростовской области не вылечила отца. Прошло более двадцати лет и папа снова в больнице.

- Странно, гемоглобин в норме. Хронические болезни есть? – продолжает доктор, бегло пробежавшись по анализам в компьютере.

- Нет.

- Аллергия?

- Нет – Ещё пару стандартных вопросов, доктор померяла давление и отправила на ЭКГ сердца.

Шикарные грузовые лифты в больнице также легко, как и подняли, спустили с четвёртого этажа на первый, мы ждём очереди на снятие ЭКГ. Я рыдаю взахлёб: «Папа, почему ты меня не послушал?» Жалость об упущенном времени и последствиях добивают меня. Слепая вера во врачей сгубила папу. Почему я силой не заставил его лечиться?! Жалею. Ужасно тяжело осознавать будущую потерю отца.

Доктор сомневается давать разрешение на операцию после электрокардиограммы, но я настоял. Оформив папу в хирургическое отделение, медсёстра на приёме велела выбрить живот и пах. Я всё выбрил, чтоб не смущать ее. Рекомендация ничего не есть ‒ излишняя. Пришёл хирург, осмотрел пациента, изучив медицинское заключение, признался:

- Если он не умрёт у меня на столе, будет чудо. Организм сильно истощён. Сердце не стабильно … Я говорю как есть, чтоб не было разочарований и недопонимания. - Доктор сильно не хочет браться за операцию, портя статистику.

- Ну, вы попытайтесь. Пусть он лучше умрёт на столе, зато как мужчина, бросивший вызов смерти, чем как трус сдаться. – Врач внемлет моим словам.

Я подготавливаю папу добрыми словами. Врач ставит капельницы с препаратами. Резко видна разница между ними в Кавказской больнице с физраствором и здесь. Папа встал сам, дошёл до туалета. Лёжа на кровати, папа просит меня помочь соседу с ходунками дойти в туалет.

- Не надо сам справлюсь – ответил сосед с ходунками в руках и пакетом для жидкости, выходящей их живота.

- Папа, не надо лезть со своей помощью, пока не попросят. – Мои слова вызывают взрыв мозга у отца, видя, как сосед по палате сам справился. До вечера я слушал наставления папы, обиду: почему так халатно к нему относятся? Перед уходом отец взял с меня обещание исполнить его последний наказ: заботиться о младшем брате, оформить на него родительский дом, паи в колхозе, где похоронить.

Время операции. Я молюсь в церкви близ больницы. Горько плачу и сожалею. Пять лет назад я потерял маму из-за рака мозга. Трижды врачи спасали ей жизнь. Теперь теряю отца. Горят свечи, пахнет ладан. Остальные прихожане мне сочувствуют. Тётя позвонила, я заплаканный беру трубку, папа жив. Прихожу в отделение, как раз время проведывать. Папу привозят из реанимации, он улыбается, увидев меня. Состояние стабильное. Капельницы делают. Папа сам смог встать в туалет. Улучшающееся состояние вселило надежду.

Несмотря на мои просьбы, папа настоял, чтобы за ним смотрела тётя. Начал командовать, идёт улучшение. Ночью папе снова плохо, всю ночь рвало. Я вижу тётю, выбившуюся из сил. Ни на какие уговоры отца ей остаться, я отправил тётю к себе домой. Моя супруга её накормила, дала поспать и отвезла на вокзал. Тёте самой необходимо планово в больнице поправить своё здоровье. А от таких бессменных ночей дежурства ей сильно плохо.

Я упросил доктора вставить папе зонд в желудок. Перебродившая желчь, выходящая через трубку, вызывает рвотные рефлексы от одного вида. Сколько я видел разлагающиеся трупы животных в институте и на производстве. Даже с моей окрепшей психикой смотреть тяжело. Заставляя папу выпить обильное количество воды, я заметил разбавление вытекающей желчи. Пока не подошла очередная порция застарелой желчи, питание приходится в пору. По обратно вытекающей смеси, понимаю - часть успевает усваиваться. Папе легче, остаются силы, потому что смесь легко всасывается в кровь, согласно инструкции до 70 % её переваривается в желудке. Каждые два часа после обильного питья и выливание желчи, я пою папу смесью, на час пережимая катетер, чтобы хотя бы частично, но всасывались питательные вещества.

Несмотря на ухудшение, папу отправляют обратно в Кавказскую районную больницу на скорой помощи.

- На очереди ‒ другие пациенты. У Вашего отца вся печень и кишечник в канцеромотозе, то есть, покрыты мелкими очагами, полная непроходимость. Начинаю вырезать метастазы, открываются кровотечения. Ничем не могу помочь. Увы! Я звал на операцию заведующего отделением, других специалистов, все развели руками» - как выразился доктор – У него кишечник поражён. Всё. Это ‒ конец. Если были какие-то участки, я бы вырезал и зашил. А здесь хана.

- А почему так долго тянули? – На мой вопрос хирург ответил молчанием и хлопаньем глаз, боясь сказать лишнего, усложняющего ему жизнь. – Что же теперь делать?

- Не знаю.

- А как мне записаться в онкологию? –не сдаюсь я.

- Нужны результаты лапароскопии, без них вас не примут.

- С чего ради? Ну, вы же видите наличие рака и симптомы!

- Без бумаги мы ничего не можем сделать.

- Бюрократы врачебные!

- Я тут не причём, так заведено. – с сожалением, действуя правилам, хирург выписал отца. – Да и в онкологию его в таком состоянии не примут.

Езда по городу в час пик, несмотря на сирены, вполне себе испытание. Я машу как вентилятор, открыто окно. Сам вспотел. Папе плохо. За пять часов наполнилось два пакета желчи. Я каждые двадцать минут заставляю папу пить воду. Пусть она тёплая и тут же выходит с желчью через зонд. Он не смог даже нормально облегчиться. Но по ядовитой моче, я осознал, что заработали почки, проходит обезвоживание.

Сопровождающая медсестра, словно ангел, посланный небом, поддерживает папу, когда плохо меряет давление, показывает, как правильно раскладывается каталка, чтоб было удобно. Мы разговорились. Она поведала две печальные истории.

Первую, когда она сопровождала пациента в тяжёлом состоянии. В краевой больнице заставили долго ждать рентген. По звонку руководства без очереди приняли красивую блондинку с силиконовой грудью, а умирающего перенесли на завтра. Тогда она дозвонилась чуть ли не до Министерства здравоохранения, и жалоба, наполненная эмоциями, спасла человеку жизнь.

Вторая ‒ печальней. У супружеской пары рождалась двойня, но в результате врачебной халатности дети умерли при родах. Мать больше не может иметь детей. Прокуратура ничего не смогла доказать. Отсутствие финансовой возможности привело к трагедии.

Вечер, смеркается… Нас в районной больнице встретил дежурный врач. Увидев трубку в носу, покачал головой. Послушав через стетоскоп, поставил диагноз ‒ «склеенный кишечник». На всякий случай сделанный рентген кишечника подтвердил диагноз. Мне и сестре озвучен печальный прогноз: «…через пару дней начнутся адские муки, морфий выделим» Папу положили в реанимацию. На следующий день мы навещаем его. Заходим по одному.

- Сынок, пожалуйста, забери меня отсюда. Здесь от людей избавляются! За руки и ноги привязаны к кроватям, ‒ молит отец, едва увидев меня.

- Что с тобою, папа?

- Меня здесь убивают. - Я в шоке. Не знаю что делать. Смотрю в его глаза.

- Не нравится ‒ забирайте домой, пишите отказ от госпитализации. - По моей просьбе вызванный доктор решил вопрос.

- Я вышел из реанимации.

- Мы забираем папу - сообщил брату и сестре.

- Ты с дубу рухнул? – злится брат.

- Пойди, пойди. Сам поговори с ним. Что стоишь? Иди, поговори. – Я вышел остудить злость на улице.

- Сходи, поговори. – Сестра уж так присоединяется. – Через пятнадцать минут сестра и жена брата с покрасневшими от шока лицами ревут от увиденного. Папу из реанимации переводят в палату с тремя пустыми кроватями. Папа неоднократно мочился кровью. Ему в мочевой пузырь через уретру засунули катетер ‒ нестерпимая боль! По себе знаю, на сдаче анализов, когда в уретру просто ёршик засовывают, хочется ударить медсестру, а тут катетер! Неудивительно, что папа вытащил его, несмотря на убеждение медсестер: «Так положено!». В больнице выписавшийся пациент поделился: «лежал в реанимации привязанный, боль от катетера в члене мучительная. Даже после вытаскивания четыре дня шла моча с кровью. Но у них там так положено»

- Так ведь папа в памперсе, зачем катетер в член? – удивляются моя сестра и жена брата.

- А оно им надо, памперсы ему менять? С чего вы решили, что они так радеют за пациентов. Люди на работе. В реанимации девушка лежит лет двадцати, после аварии. Думаешь, ей бережно кровь изо рта откачивают? Малоприятное зрелище. Там не церемонятся!

- Хватит. Девочкам плохо от представленного. – Брат попросил паузу, как и все, видевший рядом лежащую девочку.

- А ты хочешь, чтобы папе меняли памперс. А то делать им нечего больше? - от моих объяснений у родни сильное удивление. «Как так?» Они уверены в самоотверженной заботе работников медицины. Не виню медсестёр, связавших его и насильно засунувших катетер, девочки ещё долго обсуждали.

Ночь дежурю я. Каждые двадцать минут даю через трубочку выпить свежей воды. В палате есть холодильник. К утру папа в последний раз помочился с кровью, а после в «утке» ‒ моча с сукровицей. Лечащий врач выделил лучшую палату из сочувствия, после признания своей беспомощности. Утром на обходе мы поговорили:

- А ты физиологию знаешь? Согласен. Рвота способ организма очистится. В его случае зонд лучшее решение. Официально отменить не могу: назначены другим врачом. - По моей просьбе он неофициально дал медсёстрам приказ не колоть противорвотные препараты. – Капельницы назначу как в краевой. Чем могу...

Днём папа спит, с ним дежурит сестра или брат. После обильного питья заметна уже свежая желчь. Выпив смесь, папа отдыхает с пережатой трубкой зонда. Через час мы видим выходящие остатки переваренной смеси. Если не открыть зонд, начнётся рвота. После жуткого истощения, согласно словам доктора: «Нельзя давать большие дозы, это для организма ‒ яд!» Мы постепенно увеличиваем порции.

По ночам я и отец общаемся. Посмотрев фильм «Секрет», папа проникся. Я много раз предлагал посмотреть, родитель практически посылал меня смотреть в одиночестве. Сей фильм одна из слагаемых успеха в моей карьере. Проникшись, папа улыбается насильно, вызывая в себе состояние здорового человека. Утром я договорился с доктором об эффекте плацебо. Тот назвал капельницу «химиотерапией», сообщив, что очаг ему вырезали на лапароскопии. Перед операцией папе хирург сказал о диагнозе.

При совместном уходе детей, папа выглядит лучше. После операции ему выкачали четыре литра жидкости, живот спал. Кожа на лице порозовела, уже не жёлтая, как у покойника. Через зонд видно как с желчью выходят разлагающиеся ткани.

Ночной разговор папы со мною:

- Ты у меня пасхальный сын. Редко приезжаешь. Вот вырастут у тебя дети, поймёшь, как мне одиноко, когда дети не навещают.

- Моему старшему двадцать один. Думаешь, Артур Алексеевич часто мне звонит? Нет. – отвечаю я – У сынули своя жизнь. Он взрослый мужчина. Учится! Сам зарабатывает деньги, на жизнь хватает. Не звонит, значит всё хорошо. Я радуюсь.

- Ты признал его? – Удивляется папа.

- Да. Твой внук теперь официально Фурса. Тест ДНК показал отцовство. Да, я поздно узнал. Я с четырнадцати лет начал воспитывать. Не бросил. Не отказался. А когда узнал, что у сыночки проблемы в школе как у меня, один в один - нашёл хорошего тренера по самообороне. Артур перестал быть изгоем в школе. У твоего внука не загубленная юность как у сына. Ты всю жизнь работал, чтоб прокормить семью. Плохо, что у меня есть время о своих детях заботится?! Я детей воспитываю, чтоб они о своих детях заботились, чтоб продолжился род.

- А у младшего моего только дочка. Ему жинка отказалась сына рожать. Пасынка как родного вырастил. А своего сына нет. – плачет папа. – Молодая баба. Твоя старше и двоих детей родила.

- Так радуйся, что у старшего хорошо. Спасибо моих младших навещаешь. Они тебя любят. У меня жена сильно старше жены брата. А выглядит как! Если б я остался в колхозе, был бы у меня свой бизнес? Ты всё время обижался, что я не пошёл по твоим стопам. Свиноферму закрыли. Ты жизнь положил на неё, а хозяин просто закрыл. Тебя называли по имени-отчеству с уважением. А теперь просто «Фурса». Те же жители хутора, не стало свинофермы, куда уважение делось?! – Ответ папы молчание униженного человека – Папочка, бизнес это не только прибыль. Бизнес – это стиль жизни. Бизнес даёт самореализацию: статус, известность, репутацию, уважение, но забирает всё твоё время. Ты всю жизнь работал в найме, но зарабатывать не научился. А это ‒ наука. – Не знаю, услышал ли папа глубину моей мысли. Знаю лишь, он согласился с моими словами.

- Я хочу жить сын, готов на всё … - Слова трогают за душу, я плачу от счастья. Папа согласен с моими словами. После выздоровления собирается создать свой. Обещал прочитать книги по саморазвитию. Моё сердце радует первый разговор моего старшего и дедушки. Признал внука. Жестокий моралист пересмотрел взгляды на жизнь. Сынуля ничуть не обиделся звонку посреди ночи.

Николай Александрович мысленно благодарит за исцеление как в фильме «Секрет». Увеличиваются порции питания. Жёлчи всё меньше выходит из зонда. Очередным утром доктор заметил отсутствие желчи в зонде, мешок пустой. На следующий день, доктор на обходе потрогал живот папы. Раздался звук выходящего метана, запах характерный. «Такое бывает в ремиссию. Не может быть! Будем наблюдать» - В голосе доктора сомнения.

Прекрасным утром в больнице комиссия, всё вымыто, давно готовились. Обходя палату с папой, лечащему доктору сделали замечание: «а что он здесь делает?» После проверки при разговоре в кабинете, лицо доктора красное. Он заговорил о выписке. Я уговорил подождать до результатов лапароскопии, чтобы сразу везти папу в онкологический центр.

Вечером в памперсе папы обнаружены каловые массы. На следующий день пациент кушает мясное пюре и другое детское питание. Немного подсолил смесь, очень вкусно. Зонд больше не нужен. У папы есть силы самому вставать с постели. Я отправился в Краснодар договориться с доктором в онкологическом центре.

Поговорив в частных клиниках, я сильно разочаровался. Посмотрев папины выписки, они взывают к моим чувствам. Используя словосочетания: мы будем за него бороться, мы за него возьмёмся; врач давит на эмоции (распространённый приём в торговле). Когда я спрашиваю о детальных действиях, выясняю с ужасом «тоже самое, что в государственной, только сразу и за большие деньги»

В одной клинике я, несмотря на цены в 35 000 рублей в день за пребывание плюс другие расходы, готов согласиться, но ощущаю, как он разговаривает со мной скринами (заготовленными фразами, давящими на чувства и мешающими думать). Долго проработав в торговле, сразу понял. Спрашивая конкретно план действия, имея выписки и анализы, я ужаснулся в отсутствии сильной разницы.

В государственной клинике я договорился с доктором в частном порядке о консультации. Посмотрев все выписки с анализами и выслушав историю, получился обнадёживающий разговор: «Если он правда начал кушать и ходить в туалет – признак слабой ремиссии. По анализам и документам у него должны начаться сильные боли, и Вы сами захотите его смерти, чтоб не мучился, а он кушает. Пусть набирается сил, анализы биопсии готовы, записывайтесь на приём…»

Вернувшись в Кропоткин, я обнаружил папу уже одетым. В ходунках доходит до выхода. На инвалидной коляске приезжает в туалет. По маленькому ходит в утку.

- Кефир папе не давать

- С чего это? Его дают пациентам в хирургии. – не соглашается брат со мной.

- А ничего, что у папы другой диагноз?! На печень большая нагрузка. Организм ещё не может переварить. Без секретов печени и поджелудочной железы организм не может переваривать пищу. Папа может есть, что всасывается в желудке. Сейчас ему нужны каши, чтобы перестальтику кишечника вернуть.

- Но другим дают же – брат ничуть не понимает мои слова. И это не первое непонимание.

- Другим просто резали, а нашему пациенту нужна диета, чтоб организм запустить. – Пытаюсь вразумить. Но брат глух к моим словам, лишь кивает головой по принципу «вы себе говорите, мы себе знаем». Благо стали давать пищу, как положено.

Время выписки, но результаты биопсии из краевой больницы не готовы. На завтра записаны к доктору, а результатов нет. Я упросил по-человечески медсестру в Кавказской поликлинике, перезаписала. На доктора давят сверху. Он может продержать до выходных. Поскольку запись за две недели вперёд, теперь надо ждать. И делать капельницы дома.

Я уехал по делам. Брат, сестра и тётя смотрят за папой. Каждый день сестра по телефону рассказывает как папе лучше. Ходит в туалет сам, съедает за один день половник супа. Всё ‒ улучшения. В среду я забираю анализы из краевой больницы. Приезжаю на переговоры по делам. Звонит сестра:

- Папа умер. В одиннадцать часов начал тяжело дышать, через полчаса дыхание прекратилось.

- Какой ужас. – Люди с пониманием отнеслись. Решив все вопросы, к обеду следующего дня я прибыл помогать организовывать похороны. Брат с сестрой обратились в похоронное бюро, там решили все вопросы. Две мои тёти, полные переживаний, встретили меня и покормили.

- А капельницы Рингера не успели купить? - Я обнаружил неиспользованные капельницы.

- Мы позвонили в поликлинику. Врач сказал, что не надо капельниц. Он же после курса лечения должен отдохнуть, уже не нужны.

- Вы, адекватные? - вскипел я – Какой отдохнуть? У папы ремиссия, до исцеления далеко. Раковые клетки создают в организме интоксикацию, капельницы выводили токсины. Без капельниц папа умер от повышенной концентрации токсинов в крови.

- Это ДОКТОР сказал не делать. Мы всё делали как он сказал! И питание: строго каши и детское питание мясное и с овощами. - Они позвонили доктору в сельской поликлинике, задали вопрос. Тот не посмотрев, папин диагноз дал ценные указания. Результат. Но они так и не поняли. Для родни доктор ‒ святой, высокообразованный человек.

‒ Это доктор в госпитализации отказал, скорая увезла в больницу в тяжёлом состоянии – Дальнейшие слова бессмысленны и не понятны.

- У папы рак, болезнь сложная. Вот он и умер – утешает меня вторая тетя. – Вон в двадцать лет умерла родственница, хохотушка была…

Как много аргументов я им хотел сказать, но есть ли смысл доказывать? Я плакал: папы больше нет! Уже ничего не исправить. Хочется справедливости. За что так с нами, доктор? Бог услышал мои молитвы, произошло чудо. Из-за халатного отношения, даже оно не спасло. Папе было всего лишь шестьдесят пять лет! Он всю жизнь трудился и верил в людей. Его планы на будущее не сбылись.

На похороны собралась родня. Все скорбят, женщины плачут. Оказаны все почести. Батюшка опять ругался, что никто в церковь не ходит исповедоваться, когда отпевал. Его мысленно посылали. Директор школы, учивший ещё моего отца, произнес прощальные слова перед погребением. Я выполнил обещание отцу, высказав его наказы.

Пусть других обойдёт моя трагедия! Всем желаю добра, прожить жизнь до глубокой старости! Давайте пожелаем друг другу увидеть и пользоваться качественной медициной. Ведь мы это достойны.