Мёдом намазано

— Да там ничего сложного: еду приготовить и проследить, что лекарства приняла, — на заднем плане были слышны звуки работающего принтера. — У неё ни деменции, ни агрессии нет. Просто старенькая уже, нужен постоянный контроль, чтобы молока прокисшего не выпила или таблетки два раза подряд. Ну, и поговорить ещё. Новости там обсудить или цены на продукты. Про рассаду она тоже охотно побеседует.

Зазвонил офисный телефон, и сестра отвлеклась от разговора, переключившись на рабочие будни. Алина терпеливо ждала, пока София вернётся, а сама тем временем обдумывала просьбу, с которой к ней обратились.

Сестру можно было понять — не так уж часто (а, точнее, впервые после свадебного путешествия) они с мужем смогли согласовать график отпусков, чтобы бок о бок прожариться на пляже и так же синхронно окунуть загорелые тела в солёные воды моря. И тур по хорошей цене свалился прямо на голову, и не обременили их до этого времени совместные дети или домашние питомцы, но был один крючок, который крепко держал их на месте, не позволяя ухнуть в отдых без оглядки. И крючочком этим являлась ни много ни мало старенькая бабулька-божий одуванчик девяноста двух лет от роду, которая приходилась Софийкиному мужу бабушкой, а по совместительству — хозяйкой квартиры, в которой они все втроём жили. И которая была подписана на молодую пару в обмен на уход и догляд за пожилой родственницей.

Оставить подопечную одну они не могли, поэтому София решила обратиться с просьбой к сестре-близняшке. Та, аграрий с самой первой записи в трудовой книжке, в отпуске бывала либо поздней осенью, либо в начале весны — в ту самую пору, когда мощности тепличного комбината слегка сбавляли обороты ввиду сезонного снижения спроса, но ещё не наступала жаркая пора январской рассады и февральских посадок. Алина, будучи агрономом по поливу и питанию, на рабочем месте разве что не ночевала, посвящая любимой работе всё свободное время. И его, этого самого времени, не оставалось больше ни на что: ни на личную жизнь, ни на хобби, ни на нормальный субботне-воскресный отдых… Потому что таким трудоголиком, да ещё и бессемейным, затыкали все возникшие в рабочем графике дырки.

— Так вот, на чём я остановилась? — София закончила с делами и вернулась к разговору.

— Поговорить про рассаду, — подсказала ей Алина. У неё вроде бы не было причин отказывать, но в то же время менять сложившийся распорядок жизни не хотелось. Зона комфорта — на то она и комфортная, что сидишь в ней и не переживаешь из-за нового и непонятного.

— Да, — воодушевилась София, — как раз твоя тема… Ну так что, — она добавила в голос жалобности, — поможешь?

— Даже не знаю, — Алина в самом деле колебалась. — Как я всё успею? Утром из дома к бабуле вашей, потом после работы опять туда же…

— А зачем ездить? — выдала гениальную идею сестра. — Ты, наверное, не поняла, но мы тебя просим пожить с ней. Временно, всего две недели. А ваши служебные автобусы по всему городу людей собирают, поэтому тебе без разницы, откуда на работу ехать.

Короче говоря, во вторник вечером привезли Алину вместе с вещами на новое место жительства. Она там раньше не бывала, потому что официально жила на другом конце города, но на самом деле дневала (а, порою, и ночевала) в родных теплицах. И на все намёки про отсутствие личной жизни бойко отвечала, что гибридная и размножается самоопылением. Просто время плодоносить ещё не пришло, плюс никакого достойного опылителя поблизости не наблюдалось…

Она не ожидала многого от сталинской трёшки в старом фонде, но замерла на пороге квартиры, разглядывая нетипичную для бабулькиного интерьера вычурность. Ну, когда люстра в три ряда, лепнина на потолке и обои с позолотой. А на полу паркет. Но не тот, советский, квадратами из коротких планок, а цветной, узорный, похожий на какой-нибудь ковёр с орнаментом.

— Проходи, — София втащила её за рукав, — что в дверях застыла?

Алина отмерла и обвела рукой пространство.

— Как-то не ожидала, что окажусь в музее.

— А, — отмахнулась сестра, — я тоже поначалу в стены вжималась, чтобы не задеть ничего ненароком. А потом привыкла и уже не замечаю. Аполлинария Бенедиктовна из какого-то старинного дворянского рода, у неё даже фото есть, где её предки с причёсками и фамильными драгоценностями на красивых стульях сидят.

— Да? — Алина коснулась пальцем витой медной ручки на двери в туалет.

— Драгоценностей у неё, правда, нет, но порода и стать чувствуются. А ещё она была замужем за партийным работником, поэтому привыкла, чтобы красиво, с домработницей и из трёх блюд.

— В смысле?

— Да не бойся ты. Как привыкла, так и отвыкла. Нормальная она бабка, современная. Только вот старые окна на пластиковые менять не хочет. Говорит, дерево дышит, а синтетика нет.

В этом Алина была целиком и полностью согласна с неизвестной ей Аполлинарией Бенедиктовной, но вслух высказываться не стала. Она тут всего на две недели, какой смысл бренчать погремушками в чужой избушке?

— Так-так, кто это тут у нас?

Из-за бархатной занавески, отделявшей кухню от коридора, выплыла — именно выплыла, и никак иначе — сухонькая старушка с высокой причёской. Седые до белоснежности волосы были уложены то ли волнами, то ли кренделями, замысловато заколотыми вверх, и в этой серебряной оправе сморщенное временем лицо смотрелось удивительно благородно. Алине даже захотелось поклониться, взмахнув шляпой с пером. Или хотя бы сделать книксен за неимением шляпы.

— Это Алина, Аполлинария Бенедиктовна, моя сестра-близнец. Я вам о ней рассказывала. Она поживёт здесь, пока мы будем в отъезде.

— Помню-помню, — хозяйка подошла ближе и приложила к глазам пенсне на палочке. — Ну-ка, обернитесь, барышня, дайте я вас рассмотрю получше.

Алина всегда была человеком самодостаточным и никогда по команде не лаяла, но тут почему-то поддалась властной магии неожиданно звучного для такого тщедушного тельца голоса и показала себя со всех сторон.

— Славная барышня, кровь с молоком, — вынесла вердикт Аполлинария Бенедиктовна. — Сразу видно, хорошо питается и проводит много времени на свежем воздухе. Езжайте с богом, я за ней присмотрю.

— Вообще-то всё совсем не так, — начала было Алина, но сестра дёрнула её за рукав, призывая к молчанию. Ну да, царским особам не положено было возражать. Бабуля продефилировала мимо, постукивая каблучками на тапочках с меховыми помпонами, и повелела на прощанье:

— София, сердце моё, предупреди Алевтину, что у меня аллергия на морепродукты и по утрам я ем овсянку без масла.

Как только высокая фигура в халате с журавлями скрылась в комнате, Алина зашипела сестре на ухо:

— Ты во что меня впутала? Из меня такой же повар и официант, как из слона фигурист. Какая овсянка? Какие морепродукты? Мой предел — это макароны с сосиской и овощной салат.

— Не бойся, она завтра про овсянку даже не вспомнит. Я заранее котлет наморозила и голубцов накрутила. Огурцов и цветной капусты с работы принесёшь. Всё она ест, не переживай. Мы тут мидии ели с креветками, она так увлеклась, что я подумала, ей плохо станет. Но ничего, всё переварилось, будто она их каждый день употребляет. Не волнуйся ты, у неё только менталка барахлит, а с физикой всё нормально. Ещё неизвестно, кто кого переживёт.

Как бы то ни было, на вахту Алина заступала с опаской и даже вскочила утром ни свет ни заря, чтобы залить плиту сбежавшим из кастрюли геркулесом. Аполлинария Бенедиктовна, к счастью, изволили в ту пору почивать и не видели всего учинённого гостьей мини-апокалипсиса. Алина даже успела всё убрать и проветрить кухню до прихода хозяйки.

— Как интересно, — протянула та и вновь посмотрела на неё через пенсне, — вроде на Софию похожа, но уж больно дебелая… Неужто внучек мой наконец-то сподобился обрюхатить любимую жену? Как я могла пропустить такое событие?

Портовая лексика в сочетании с аристократическим видом эффект производила убойный. Если бы Алина не была такой нервной уже с утра, она бы точно поразмышляла на эту тему. Но время поджимало, рабочий автобус грозился уехать без неё, поэтому она просто поставила перед бабулей тарелку с овсянкой и пожелала приятного аппетита.

— А масло? — Аполлинария Бенедиктовна поддела кашу на ложку и понюхала. — Я люблю, когда сверху жёлтая лужица.

Алина надеялась, что там, на небесах, её терпение сочтут добродетелью и сминусуют за его счёт парочку не сильно страшных грехов. Чревоугодие, например. Временами ей хотелось выглядеть красиво и сногсшибательно — ну, когда волосы назад и попа, как орех. И чтобы все близлежащие лица мужского пола сворачивали шеи и провожали её восхищёнными взглядами, вытирая слюни рукавом… Но, с другой стороны, она прекрасно понимала, что пицца с пепперони сама себя съесть не может. И картошечка фри тоже, простите… И помогала им самоуничтожиться, аннигилировала в себя, так сказать. Что поделать, жизнь одна, и прожить её хотелось максимально насыщенно. Подумаешь, попа большая… Кого сейчас большой попой удивишь?

— Ты иди, Алевтина, иди, — её нервозность заметили. — Не стоит так напрягаться по пустякам. Здоровые нервы — это самое главное. Если они здоровы, то всё остальное тоже будет в порядке. Ступай, я сама со стола уберу.

Впервые за долгое время Алина не погрузилась в работу с головой, а постоянно держала руку на пульсе подопечной: звонила ей раз в два часа и разговаривала по несколько минут. Во время очередного созвона, уже ближе к окончанию смены, бабуля на взяла трубку, перепугав её почти до поноса. Пока Алина соображала, с кем идти договариваться, чтобы её отпустили пораньше и как добираться до города, Аполлинария Бенедиктовна перезвонила ей сама.

— Извини, Алевтина, не слышала. Смотрела трансляцию с миланской недели высокой моды, новую мужскую коллекцию. Так увлеклась, что обо всём на свете забыла. И про тебя тоже… Эх, где мои восемнадцать лет? — она вздохнула. — Ты сегодня ко мне придёшь или где в другом месте заночуешь?

— Конечно, приду. Мы же договорились.

— Ну, мало ли, вдруг какой статный агроном зацепил тебя своей огуречной лозой, и теперь необходимо проверить, так ли велики его плоды, как было написано на пакетике с семенами… Дело молодое…

— Да нет тут никаких статных агрономов, одни женщины, — Алина смутилась. — И вообще — я свободна как ветер в поле.

— Хм, — раздалось в динамике, — а вот это непорядок. Женщина в любом возрасте должна быть желанной и востребованной. А в самом расцвете молодости и красоты — тем более. Не переживай, Алевтина, я знаю, что нужно делать.

На обратном пути Алина забежала в магазин и пекарню, потому что уже в автобусе получила от бабули сообщение — не просто СМС, а настоящее послание в мессенджере, с эмодзи и гифкой-котиком, сложившим лапки в умоляющем жесте.

«Дорогая моя Алевтина!

Неудобно с моей стороны заботить тебя женскими капризами, но вынуждена просить тебя слёзно. Будь так любезна, зайди в пекарню с жёлтой вывеской, которая находится напротив остановки, и возьми там пару маковых рулетов по 95 рублей каждый. Страсть как хочется побаловать себя сдобой».

С ума сойти, просто восемнадцатый век и роман в письмах. Алина покачала головой и направилась туда, куда просили. Только рулетов купила не два, а три — чтобы побаловать сдобой и себя тоже. Она тоже женщина с полным правом на капризы и маленькие слабости.

Аполлинария Бенедиктовна с таинственным и торжественным видом вышла встретить её в прихожую.

— Я там кофе сварила, — сообщила она, — мой руки и следуй к столу. Будем растлевать тело мучными радостями.

Кофе оказался очень вкусным, но непривычно густым и сладким.

— Там по рецепту на одну часть воды берётся одна часть сливок. Чашечка такого напитка — и можно не ужинать.

Так-то да, кофе оказался сытным. А в сочетании с рулетом получилась просто улётная комбинация — и по вкусу, и по калорийности. Бабуля вкушала, удерживая чашку двумя пальцами и оттопырив при этом мизинец, а рулет и вовсе отправляла в рот по кусочку с вилочки, предварительно отрезав его ножом. Как будто не с Алиной на кухне сидела, а во дворце с английской королевой…

— Что ж, подкрепились и теперь можем перейти к делу. Алевтина, я собираюсь открыть тебе старинный секрет нашего рода, который передаётся от бабушки к внучке из поколения в поколение. У меня, к сожалению, в наличии только внуки, и я уже почти отчаялась, понимая, что могу унести его с собой на ту сторону, — она вздохнула, достала вышитый платок и приложила его к глазам, — но судьба послала мне тебя. Быть может, ты, неродная по крови, но близкая по духу, станешь той самой преемницей, которой у меня не было… Но сначала я помогу тебе обрести счастье в личной жизни, а уж потом ты сама сможешь делиться секретной информацией с теми, кто этого заслуживает. Вот, ознакомься.

В старой-престарой тетрадке, успевшей, судя по виду, сменить несколько поколений владельцев, каллиграфическим почерком было выведено следующее:

«Женщина, которая хочет выйти замуж, в течение семи дней должна мазать попу медом и выставлять в окно на пять минут, приговаривая: «Как пчёлы слетаются на мед, так и женихи пусть на мою сладкую попу слетаются». Ритуал проверен и записан точно».

Ага, фиолетовыми чернилами со всеми ятями. Предложение выглядело подозрительно. Алина помычала, поэкала, но всё-таки решилась озвучить своё мнение:

— Спасибо, конечно, но я в такое не верю…

— Здесь разве есть хоть слово про веру? Такой компонент отсутствует. Достаточно простого соблюдения условий. Мёд я уже достала, кухонное окно как раз кустами сирени прикрыто — никто твои манящие ягодицы с улицы не разглядит. Если до форточки не дотянешься, просто открой створку.

— Аполлинария Бенедиктовна, ну как можно наладить личную жизнь через ритуал? Вы сами-то в это верите?

Бабуля поджала губы и посмотрела на неё, как на несмышлёного щенка, который никак не может выучить команду.

— Как-как? Очень просто. Через задницу, — она выпрямила и без того безупречную спину. — Чем ещё мужика можно завлечь? Не мозгами же…

Аполлинария Бенедиктовна придвинула к ней банку с мёдом.

— Я бы не стала рекомендовать то, что не было проверено мною лично, — она фальшиво-скромно опустила глаза, — и несколькими десятками других дам из ближайшего окружения. В конце концов, что ты теряешь? Даже если ничего не выйдет, через семь дней кожа станет упругой и гладкой. Но у тебя всё получится, я в этом уверена на сто процентов. К хорошей барышне женихи летят, как пчёлы на мёд. А уж как слетятся, выберешь себе самого подходящего. Ты только не на лицо смотри — с него воду не пить, а на то, что пониже пояса. Ну, и на зарплату тоже внимание обрати. И на покладистость характера… Но я уверена, плохие к тебе не притянутся. В качестве благодарности назовёшь дочь в мою честь.

Бабуля встала из-за стола и вышла, только бархат занавески колыхнулся за её спиной. И что прикажете теперь с этим знанием делать? Алина покрутила банку с мёдом в руках, ещё раз перечитала написанное и… пошла поваляться с телефоном на кровати. Надо было дождаться темноты.

Жидкий мёд нынешнего года намазывался на ягодицы легко и без усилий. Алина предварительно подготовила место для стояния: погасила свет, раздвинула шторы и не без труда опустила оконную задвижку вниз, опасаясь, что от слишком резкого рывка она просто-напросто вывалится из конструкции и останется у неё в руках. Но обошлось…

Она сначала не хотела раздеваться, но поняла, что в спущенных леггинсах на подоконник попросту не залезет. Поэтому обнажилась снизу по пояс, завязав футболку на груди узлом. И вот так, сверху в беленьком, снизу в голеньком, явила миру в распахнутое окно намазанные мёдом ягодицы. Прохладный ветерок обласкал их своим дыханием, и кожа тут же покрылась мурашками. Алина вздрогнула и дотянулась до телефона, чтобы проверить, сколько минут оставалось до сигнала завершения. Оказалось, что четыре с хвостиком. А ей показалось, что прошла целая вечность.

Сбоку раздался шум подъезжавшей к дому машины, и она уткнулась лбом в колени, стараясь сделаться компактнее и незаметнее. Надо было не белую футболку надевать, а тёмную, подумалось ей запоздало. В следующий раз так и сделает.

Медленно тянулись минуты… От непривычной позы и жёсткого подоконника коленки затекли и начали выговаривать хозяйке за произвол. Пришлось пообещать им парафиновую маску в качестве извинений, и только после этого они умолкли, чтобы передать эстафету пояснице. Да что ты будешь делать! Не барышня молодая, а пень трухлявый. Решено! Как только закончится её опекунская вахта, Алина пойдёт ножками в ближайший зал и запишется на… на что-нибудь запишется. На йогу, например, или стретчинг — чтобы не сильно утомительно, но для организма полезно.

Она с замиранием сердца взглянула на экран и почти выдохнула с облегчением: до финала позорного мероприятия оставалось пятнадцать секунд. Алина уже почти обрадовалась и даже начала потихоньку распрямлять затёкшие ноги, как в правую ягодицу ткнулось что-то колкое и болючее. Пострадавшее место тут же налилось жаром, затвердело, а когда Алина смогла-таки сползти на пол, и вовсе увеличилось в размерах раза так в полтора.

И в целом она ощущала себя так, как будто не спала сутки или перебрала на корпоративе. К слабости присоединилось головокружение, и Алина с ужасом ощутила, что с трудом может сделать вдох — что-то мешало и сдавливало горло.

— Помогите, — прохрипела она, оттягивая ворот футболки, и упала набок. И без того тёмная кухня превратилась в непроглядную черноту перед глазами, а затем всё перестало существовать. Сознание выключилось. Алина выплывала из забытья, отстранённо фиксируя попытки мозга подсоединиться к реальности: вроде бы вокруг были люди, потом её куда-то несли, и даже получалось дышать через раз — но следом опять наступила чернота, отправляя её в обморок надолго…

Она пришла в себя резко, мигом ощутив всю незавидность своего положения. Ягодица пылала, будто охваченная огнём, в рот было что-то засунуто, а сверху кто-то переговаривался. Большая часть слов была ей незнакома, за исключением страшных «анафилактического шока», «инсектной аллергии» и «бронхоспазма».

— Пациент в сознании, — изменение её состояния не осталось незамеченным, — интубация больше не требуется.

Одна пара рук придержала Алине голову, а вторая вытащила трубку у неё изо рта. Штуковина эта была длиной, наверное, сантиметров пятьдесят, не меньше — ну, или это ей так показалось от страха и ужаса. Она закашлялась, силясь сделать вдох, и скривилась от боли в саднящем горле.

— Вы слышите меня? — спросили сверху. — Алина, вы слышите меня?

Она попыталась ответить, но смогла изобразить лишь свистящий хрип, вызвавший новый приступ кашля. Поэтому она просто кивнула, подтверждая согласие.

— Всё, ИВЛ отменяется, — тут же среагировали невидимые врачи. — Сейчас даём преднизолон и наблюдаем в течение часа. Если всё нормально, повторить вливание через шесть часов. И позовите хирурга для консультации. Пусть посмотрит и назначит своё лечение, чтобы предупредить образование инфильтрата — не нравится мне её задница.

— Хр, — спросила Алина, — рх?

Состояние собственной пятой точки ей тоже не нравилось. И так немаленькая, а тут с правой стороны как будто ещё один дополнительный арбуз навесили, тяжёлый и горячий. Что с ней приключилось, пока она работала медовой ловушкой для женихов? И можно ли вернуть всё назад, как было?

Но на безмолвные вопросы взволнованной пациентки никто не ответил. Лишь укололи иголкой в сгиб локтя и велели кому-то следить. Голова ощущалась такой тяжёлой и затуманенной, что все мысли и реакции увязли в её желейном содержимом, как мухи в меду. Снова мёд! Будь он неладен… Знала бы Алина заранее, чем обернётся эта сомнительная авантюра, держалась бы подальше от непонятных тетрадок, дементных бабок и Софийкиных просьб… Зато теперь она чётко уяснила, что не стоит покидать любимую зону комфорта, даже если тебя из неё тянут уговорами или силой. Нет-нет, больше ни разу и ни за что.

Открылась дверь, и по вспотевшей коже протянуло сквозняком.

— И которая из них Кисюлина? — спросили бархатным, как у звезды кино, голосом. — Меня попросили оценить состояние и назначить лечение.

Где-то в стороне раздался женский смех. В его визгливых переливах Алина без труда различила желание казаться веселее, легкомысленнее и привлекательнее, чем было на самом деле. Как будто хотели понравиться, не особо рассчитывая на успех.

— Угадайте по заднице, — дамочка опять хихикнула. — У которой сверху, та она и есть.

Неизвестный мужчина — наверное, хирург, о котором говорили ранее — приблизился и снял простынку с пятой точки полуголой пациентки.

— Какая… медовая девушка, — Алинины ягодицы оценили по достоинству, — сразу видно, кто укусил и куда.

— И кто же?

— Оса. Только они вечерами летают и дают такую реакцию, — прохладные пальцы ощупали распухшую половинку. — Вы её долго в реанимации держать собираетесь? Наша пациентка. Вернее, станет нашей, если вовремя не вмешаться.

— До утра минимум. Сейчас прокапаем, общее состояние нормализуем, а потом забирайте. Если хуже не станет.

— Тогда добавьте в капельницу…

Посыпались незнакомые слова. Алина постаралась приподнять голову, чтобы смотреть не в стену, а туда, где доктор с чарующим голосом надиктовывал компоненты для живительного коктейля — того самого, который должен был поставить её на ноги и сохранить зад в первозданном виде, без хирургических вмешательств. Но перед глазами всё расплывалось, и она смогла разглядеть только белое пятно медицинского халата.

— Я завтра утром зайду, до пересменка. Надо решить, что дальше делать.

— Всегда рады видеть вас в наших стенах, Константин Александрович.

— Лишь бы не на кровати без сознания, — отшутился хирург.

— Ой, ну что вы! В любом виде. Обслужим, подлечим, приведём в порядок… Окружим заботой и лаской…

Опять потянуло сквозняком. Алине стало ясно, что доктор оставил без внимания попытки наладить отношения, и в ней сразу проснулось уважение к этому незнакомому человеку. Надо же, на него вешаются, а он и ухом не ведёт.

К утру состояние пациентки улучшилось настолько, что реаниматолог без возражений передал её в хирургию. Алина лежала на животе, из-под чёлки подглядывая за обсуждением её случая. Точнее, само обсуждение она пропустила мимо ушей, а смотрела как раз на Константина Александровича, который для начала обследовал её тылы, а потом отправился за картой больной. Да… Чем больше она смотрела, тем лучше понимала ночную медсестру с её заигрываниями и натянутым смехом. Реаниматолог тоже был ничего, но не в её вкусе — слишком эмоциональный, а вот хирург… Мечта…

Интересно, в медицинском устраивают какой-то специальный отбор, чтобы лечащие врачи помогали пациентам поправиться не только с помощью достижений современной науки, но ещё и собственным видом? Ну не может в одном отдельно взятом отделении реанимации одновременно находиться два прекрасных образца мужской селекции, развитых по возрасту, пропорциональных и без пороков развития — хоть сейчас на выставку, прямо в халатах. Или без них. Нет, всё же лучше в халатах, но на обнажённое тело. М-м-м… О чём она только думает, лёжа на каталке в одной футболке и с голым задом?

— Вам плохо? — звуковая волна долетела до Алины и обволокла мягким облачком, мигом приглушая боль в пульсирующей ягодице.

— Болит, — почти честно ответила она. Нет, больно и в самом деле было, но стон вырвался по другой причине. Не станет же она в этом признаваться, так ведь? Типа, дорогой Константин Александрович, полечите меня наложением рук на больное место… Или станет? Нет, пожалуй, решение прикончить Софию с Аполлинарией Бенедиктовной всё-таки было преждевременным. Если бы не они, то фиг бы когда ей довелось продемонстрировать свой обнажённый филей такому красавцу, а тот не просто смотрел, а внимательно разглядывал и даже ощупывал. Пусть живут.

В палате Алина с ужасом осознала, что у неё не было с собой вещей. Совсем. Только телефон и футболка, которая даже зад не прикрывала. Видимо, скорая забрала её в том виде, в котором нашла: полуголой и со смартфоном в руке. Даже тапки отсутствовали, чтобы она могла сходить в туалет самостоятельно. Кошмар! Хорошо, что батарея оказалась заряжена почти полностью и за ночь не разрядилась. Алина открыла приложение магазина и заказала себе всё необходимое с доставкой прямо в больницу. Потом подумала и докинула в корзину парочку красивых трусиков: одни чёрные с кружевом сзади, а другие белые, но стринги — и сама ошалела от своей смелости. Если уж снимать трусы перед таким мужчиной, то хотя бы сексуальные. Когда ещё ей представится такая возможность?

По правде говоря, возможность выпала нескоро. Хирург, как все приличные врачи, работал по графику «сутки через трое», поэтому два последующих дня Алина демонстрировала ужаленную ягодицу кому угодно, но только не Константину Александровичу. Сначала это оказался пожилой доктор в очках и со строгим лицом, которому не было дела до душевных переживаний пациентов. Больное место потыкали твёрдым пальцем и велели одеваться, молча назначив Алине физиолечение и болючие уколы во вторую, здоровую, половинку. Профессионально и равнодушно.

На второй день пост приняла молодая красивая докторица в серьгах-кольцах и с искусственными ресницами. Алина невольно задержала глаза на павлиньих опахалах, и порадовалась, что ситуация у неё не критическая и на операционный стол к этому хирургу она не попадёт. А вдруг во время операции у той пучок ресниц отклеится и упадёт прямо в пациента! Ну уж нет, такого счастья никому не пожелаешь.

На третий день Алина возвращалась с завтрака и ощутила в коридоре знакомый запах парфюма. Пахло Константином Александровичем. И весь Алинин исстрадавшийся от стресса организм сразу воспрял духом, собрался и пошёл переодеваться в кружевное. Даже правая нога теперь меньше приволакивалась, перестав делать её похожей на утку-хромоножку в махровом халате. Жаль, голову помыть было негде, если только в туалете в раковине, но Алина не стала сильно расстраиваться по такому поводу. Во-первых, горячей воды всё равно не было. Во-вторых, тут все так ходили. Она сама, относительно новоприбывшая, ещё не успела засалиться до уровня нечёсаного вороньего гнезда, поэтому на контрасте выглядела вполне себе свежо. Плюс у неё был травмированный зад, а не какая-нибудь банальная пятка или локоть. Сплошные преимущества.

— Кисюлина, — окликнули её с поста, — после физио к лечащему врачу на осмотр.

Возле кабинета топтались другие пациенты разной степени покоцанности. Высокая девица с крашеными волосами глянула надменно на прихромавшую Алину и исчезла за дверью, предварительно распахнув на костлявой груди свой куцый пеньюарчик.

— Вот стрекоза, — проводила её взглядом немолодая женщина с измученным лицом. — Это надолго. Щас будет доктору голову дурить и вешаться.

И посмотрела на Алину так, будто обладала рентгеновским зрением и разглядела её кружевное бельё под толстой тканью халата. Алина в ответ отвернулась и принялась рассматривать монстеру, такую жирную и разросшуюся, как если бы она не в муниципальной больнице росла, а где-нибудь в родных влажных тропиках. Пока она привычно медитировала на зелёные насаждения, дверь резко распахнулась, и девица вылетела из кабинета, недовольно поджимая губы.

— Что? — сердито выкрикнула она в сторону пациентов, ожидавших своей очереди, и умчала по коридору прочь, оставляя на полу чёрные следы от подошв обуви.

— И над твоей головой пролетела птица обломинго, — философски изрекла женщина с измученным лицом и устремила свою необъятную корму в фарватер кабинета. После неё оставалось ещё трое, а затем была очередь Алины.

Колючее кружево неприятно натянулось на отёкшей ягодице, и идея с сексуальным бельём перестала казаться такой гениальной, как было раньше. Алина уже всерьёз начала подумывать о том, чтобы доковылять до палаты за нормальными трусами и потом переодеться в туалете, но тут пациенты стали выскакивать из кабинета, как пробки из шампанского, и она попросту не успела… Пришлось браться за ручку и идти прямо так.

Доктор поднял голову от бумаг и посмотрел на вошедшую в кабинет пациентку. У Алины в глазах потемнело. Теперь, при ярком солнечном свете, с ясной головой и в здравом рассудке, она поняла, что первоначальное мнение о хирурге сложилось ошибочным образом. Он был не просто прекрасен. Он был совершенен. А вишенкой на вершине этого идеала оказались глаза любимого Алиной зелёного цвета.

— Мы падаем, — пропищали из-под халата трусики.

— В добрый путь, — поддержала их задница.

«Предатели», — подумала Алина, но вслух произнесла вежливое:

— Добрый день, Константин Александрович.

— Кисюлина? Проходите-раздевайтесь-ложитесь, — скороговоркой отозвался инкуб в белом халате и опять уткнулся в компьютер. При звуке его голоса пелена с глаз распространилась по всей черепной коробочке, затрагивая мозг и нервные окончания.

— Совсем раздеваться? — язык тоже примкнул к перебежчикам и слушался плохо, но навык коммуникации вот так, сходу, утратить было затруднительно. Всё-таки двадцать пять лет практики одними красивыми глазами уничтожить нельзя. Тут нужна тяжёлая артиллерия: торс там… или кубики пресса…

— Мне нужен доступ к больному месту. У вас, насколько я помню, правая ягодица. Её и обнажайте.

Прозвучало так, как будто они находились не в медицинском учреждении, а на съёмках фильма для взрослых с классическим сюжетом про доктора и пациента. Алина в какой-то прострации дошла до кушетки, сняла халат и трусы — совсем сняла, а не приспустила, как того требовали приличия. Она сама не поняла, как так получилось, но снизу уже ощущалось жёсткое ложе, а сверху стоял ОН и недовольно сетовал на неправильный подбор белья.

— Больное место перетягивать нельзя, это ухудшает кровообращение и способствует застою лимфы. Лучше пока на время отказаться от неудобной одежды.

— То есть, без трусов ходить? — Алина приподнялась на локте и посмотрела вверх.

— Можно без. Вы в халате, никто этого не увидит.

«Кроме вас… Пусть это останется нашим маленьким секретом», — пронеслось в голове пошлое из женских любовных романов, но на самом деле Алина просто кивнула и вздрогнула, когда ягодицы коснулись пальцы, в этот раз тёплые.

— Когда я так трогаю, больно? А здесь?

— Нет, — ответила Алина. — То есть, да. А какое стоп-слово?

— Что, простите?

— Я говорю, что-то застопорилось выздоровление. Отёк всё никак не проходит.

— Нет, всё идёт по плану, — рука по-прежнему лежала сверху, — образования инфильтрата удалось избежать, поэтому хирургическое вмешательство не потребуется.

— Это хорошо?

— Конечно, — Константин Александрович рассмеялся, передавая вибрацию тела через пальцы, — не придётся оставлять шрам на вашей чудесной ягодице. Медовые аппликации — это прекрасно и очень полезно, но впредь я бы посоветовал вам держать окна закрытыми. Чтобы запах мёда не привлекал жалящих насекомых.

— Я не успела, — зачем-то начала оправдываться Алина, тут же приняв за основу идею о медовом обёртывании. — Там задвижка тугая, с трудом открывается и закрывается.

— Если хотите, я могу посмотреть, — место соприкосновения ладони с ягодицей горело огнём. Но дело было не в аллергической реакции на укус осы, а совсем в другом. Неужели доктор тоже… заинтересовался?

— Да вы и так уже всё видели, — ляпнула Алина первое, что пришло в голову, и тут же исправилась: — Да, моему окну очень не хватает мужской руки. Такой сильной и уверенной, чтобы разобраться с ним раз и навсегда.

— Хорошо, я приду. Только сначала вылечу вас, а потом обязательно приду. Закрою окно, чтобы вас опять злые осы не покусали. А ещё могу помочь с уходом за кожей. Медовый массаж отлично выводит токсины и повышает тонус, но его, увы, невозможно сделать самой себе… Если вы не против, конечно.

Алина на какое-то время утратила способность изъясняться словами, поэтому просто замычала и кивнула. Согласно кивнула. Так бодро, что даже голова на пару секунд закружилась. Или, может, это случилось от неожиданности и широкой палитры эмоций, нахлынувших на неё всем скопом. Они водили хоровод у неё в голове, пели песни и размахивали цветным пушистыми штуками, как у девушек из группы поддержки.

— Вы, Константин Александрович, получается, мёд любите?

Вести светские беседы, лёжа без трусов и с мужской пятернёй на ягодице, было занятием экзотическим. Но раз уж правила приличия того требовали, Алина с удовольствием поддержала разговор.

— Обожаю. Сладкое совсем не люблю, а от мёда теряю голову. Но сейчас девушки все поголовно на диетах сидят, углеводы считают. Я как мёд на вас унюхал и увидел, сразу понял, что это мой шанс. Потому и в хирургию побыстрее перевёл, чтобы вы под присмотром были, подальше от других... Такую медовую девушку уведут мигом.

Алина лежала и таяла воском. Ещё немного — и тело забудет о том, что они находились в государственном учреждении, реагируя возбуждением на тембр голоса и прикосновения.

— А долго ещё лежать надо? — спросила она. — Или вы ещё что-то хотели осмотреть? Или спросить?

— Да. Номер телефона. Адрес проживания. Семейное положение. Это не для бумаг. Для меня лично. Вы же не будете возражать, если я воспользуюсь служебным положением в личных целях? — он посмотрел своими зелёными глазами, и у Алины внутри заколосилась рожь, распустились тюльпаны и налилась соком… хм… тыква. А данные сами собой рассказались, не забыв дважды повториться в месте про свободный статус.

— Только я временно не дома сейчас живу, у сестры, за бабушкой присматриваю, — Алина комкала в руках чёрное кружево, не зная, куда его девать. Карманов на халате не было, а сдавливать больное место не велел строгий доктор. Проблему неожиданно решил сам Константин Александрович, забрав у неё трусики.

— Как только поправитесь, непременно верну обратно…

Алина вышла из кабинета на негнущихся ногах и обессиленно привалилась к стене.

— Вам плохо? — спросил кто-то.

— Голова закружилась, — еле слышно ответила она, — сейчас постою — и пройдёт.

Она медленно шагала по коридору и думала только об одном: как бы поскорее дожить до выписки, побыстрее закончить вахту у Аполлинарии Бенедиктовны и прикоснуться, наконец, к мечте. Мозг ещё не совсем поверил в реальность происходящего, но отпечаток ладони на заднице грел душу обещанием счастливого совместного будущего, а заинтересованный взгляд зелёных глаз прогнозировал блаженство — неземное и земное.

— Как ты, Алевтина? — спросил телефон голосом подопечной. — Тебе лучше?

— Я в раю, Аполлинария Бенедиктовна, — призналась Алина. — Ваш заветный ритуал сработал, но я никак не могу поверить в реальность происходящего.

— Уже уединялись?

— Да. То есть, нет. Мы же в больнице. Здесь нельзя уединиться.

— Тогда понятно. Просто у тебя всё слишком быстро произошло. Но это нестрашно. Если что, можете занять Софийкину кровать. Они не обидятся.

— Да вы что! Так нельзя. К тому же, мне за вами присматривать надо, а не личную жизнь налаживать.

— Да что там осталось до приезда молодых? Неделя? Я и сама как-нибудь справлюсь, не переживай. Доставку продуктов мне на дом организуй. Бутылочку шампанского вина не забудь добавить. Конфет коробочку и сырную нарезку. А ещё рыбки масляной, холодного копчения…

***

— Вот так всё и произошло, — Алина закончила свою исповедь и запила маковый рулет густым сладким кофе. — Это вам.

Аполлинария Бенедиктовна приняла конвертик с приглашением на свадьбу, расцвела улыбкой и одобрительно сжала её пальцы.

— Ну вот, а ты не верила. Посмотри, как всё хорошо и быстро получилось. С первого раза жених приманился, да такой славный. Свой врач в семье — большое дело. Ну так что, тетрадь брать будешь?

— Буду, — уверенно кивнула Алина. — Такие знания не должны исчезнуть. Пусть передаются из поколения в поколения и помогают наладить семейную жизнь.

— Достойным барышням, — многозначительно добавила Аполлинария Бенедиктовна, — не профурсеткам каким-нибудь.

— А вы ведь тоже ритуал использовали, чтобы замуж выйти?

— Разумеется, — бабулечка улыбнулась. — Мой будущий муж ехал на велосипеде, потерял управление и врезался в меня. Потом месяц на руках носил, потому что у меня нога была в гипсе. И так ему этот процесс понравился, что продолжил это делать следующие полвека, пока естественные причины не разлучили нас. Алевтина, я забыла предупредить, что ритуал обратной силы не имеет, уж не обессудь и прости старую… Если мужчина попался в медовую ловушку, она захлопывается, навсегда привязав вас друг к другу.

Алина покраснела, вспомнив прошлую ночь, когда зеленоглазый Костя сначала намазал ей ягодицы мёдом, а потом слизал его весь, не оставив ни одного сантиметра кожи нетронутым. А потом уже Алина вылила на него мёд чуть пониже пупка — и тоже заставила выкрикивать собственное имя на пике ощущений. Всё тем же бархатистым голосом, хрипловатым от сбитого дыхания.

Короче говоря, до обещанного медового массажа они так и не добрались. Сколько бы раз не начинали за эти три месяца, прошедшие после случайного (или не очень) знакомства, всё сворачивало в другую сторону. Но результат всегда оставался неизменным: у Алины темнело в глазах, частило сердце и перехватывало дыхание — совсем как при инсектной аллергии, которая связала их вместе и навсегда.

— Ну, — она посмотрела на свою престарелую Купидоншу, — я совсем не против. И очень даже за.