Медовуха

В воскресенье Маня решила съездить в райцентр к сестре. Собралась основательно, с ночёвкой, и на прощание вручила Степану подробнейшую инструкцию: что варить, что жарить, когда кур кормить и, главное, - ни ногой из дома, ничего не трогать и никаких фокусов.

- Ты меня понял? - строго спросила Маня, стоя в дверях с сумкой наперевес. – А то ты со своей магией от деревни ничего не оставишь. Куда я возвращаться буду?

- Понял, понял, - закивал Степан Петрович. - Всё сделаю, ничего не сломаю, фокусов не будет.

Маня посмотрела на него подозрительно, но делать нечего - автобус ждать не будет. Уехала.

Степан проводил её взглядом, постоял на крыльце, подышал свежим воздухом и почувствовал себя почти счастливым. Тишина. Покой. Никто не дёргает. Можно просто посидеть, газетку почитать, телевизор посмотреть, а не эти бесконечные дела по хозяйству.

Он уже собрался заварить чай, как в калитку постучали.

- Степан! - раздался голос деда Кузьмича. - Ты дома? Открывай, дело есть!

Степан Петрович вздохнул. Кузьмич был сосед хороший, но себе на уме. Держал пасеку, самогон варил на меду и вообще считался в деревне человеком таинственным. Если пришёл - просто так не уйдёт, да ещё и чего-нибудь интересное принесёт.

- Заходи, - открыл калитку Степан Петрович.

Кузьмич вошёл, огляделся по сторонам, будто проверяя, нет ли лишних ушей, и достал из-за пазухи двуххлитровую бутыль мутного стекла. Жидкость в банке была янтарного цвета, на дне плавала веточка какого-то растения, а этикетка гласила: «МЕДОВУХА ОСОБАЯ».

- Вот! - сказал Кузьмич торжественно. - Новый сорт. На маточном пчелином молочке и травках. По рецепту, говорят, такая полезная, что давление снижает и потенцию повышает!!! Давай, пробуй, пока бабы не видят.

Степан Петрович засомневался. Маня строго-настрого запретила ему любые эксперименты, а медовуха Кузьмича - это был эксперимент чистой воды. Мало ли что его магия выкинет в компании с таким напитком?

- Кузьмич… - осторожно сказал он. - Может, не надо? Я один, Маня уехала, а если что случится?

- А что случится? - удивился Кузьмич. - Выпьем по маленькой, поговорим за жизнь. Мы же не алкаши какие, культурно же.

Степан Петрович подумал. С одной стороны - Маня. С другой стороны - Кузьмич, медовуха, и так хочется расслабиться. Да и не алкаши же они в самом деле! Тем более Маня ничего не узнает. Она же завтра только вернётся.

- Ладно. - махнул рукой Степан. - Давай по маленькой.

Он достал две стопки, разлил. Жидкость была густой, пахла мёдом, травами и ещё чем-то неуловимо пчелиным.

- Ну, будем!!! - сказал Кузьмич.

- Будем! - кивнул Степан Петрович. И они выпили. По телу сразу разлилось тепло, на душе стало легко и приятно, а в голове зазвенели тысячи маленьких колокольчиков. Степан крякнул, закусил огурцом из банки, которую достал из холодильника.

- Хороша… - признал он.

- А то! - довольно сказал Кузьмич. - Я ж говорю, рецепт особый. Там и мята, и зверобой, и ещё кое-что, с моих ульев. Пчёлы, они знают толк в травах.

- Пчёлы, они да. - согласился Степан Петрович, хотя никогда особенно не задумывался о пчелах и о том, как они мёд собирают. Жужжат над грядками всегда. Ну так он их не трогает и они его тоже.

Они выпили ещё по одной. Потом ещё. Беседа потекла легко и непринуждённо. Кузьмич рассказывал о своих пчёлах, которые в этом году особенно злые, Степан Петрович жаловался на Манины поручения. Медовуха кончилась быстрее, чем ожидалось.

- Степан. - сказал Кузьмич, заглядывая в пустую банку. - А у тебя самогона нет? А то я свой весь вынес, больше не захватил.

- У меня? - удивился Степан Петрович. - Не, я не гоню. Маня у меня строгая.

- Не разрешает, значится. Жаль… - вздохнул Кузьмич. - Ну, я тогда пойду, может, к Михею зайду. У него вроде была пшеничная.

Он встал, покачнулся, но удержался на ногах. Попрощался и ушёл, оставив Степана Петровича в состоянии лёгкого опьянения и полной гармонии с миром.

Степан Петрович посидел ещё немного, потом решил, что надо бы проветриться. Вышел на крыльцо, сел на лавочку. Вечерело, солнце садилось за деревья, птички пели. Он удивился, что день так быстро закончился.

И тут Степан заметил, что с огородом что-то не так. Там, где утром были обычные грядки с укропом и петрушкой, теперь возвышались какие-то диковинные, высокие, кудрявые растения. Они светились в сумерках бледно-зелёным светом и слегка покачивались, хотя ветра не было.

Степан Петрович протёр глаза. Растения никуда не делись. Мало того, они, кажется, подросли прямо на глазах.

- Это что ж такое? - пробормотал он.

И тут его осенило. Магия. Которая всегда была где-то рядом, но дремала, пока он трезвый. А сейчас, под действием медовухи на травах, она, видимо, проснулась и решила размяться.

Степан встал и подошёл к грядкам. Растения и правда были странные. Укроп вымахал до пояса и имел лёгкий фиолетовый оттенок. Петрушка свернулась в тугие спирали, как пружины. А на грядке с огурцами висели... нет, не огурцы. Что-то круглое, блестящее и очень похожее на маленькие солнышки.

- Ой, мамочки… - прошептал Степан Петрович.

Он потрогал одно «солнышко». Оно мягко засветилось и издало мелодичный звон, похожий на пчелиное жужжание. Соседская собака за забором залаяла, но как-то неуверенно, будто не понимала, на что лаять. И вообще, можно ли голос повышать на такое?

Степан решил, что надо срочно всё исправить, пока никто не видит. Он закрыл глаза, сосредоточился и мысленно приказал: «А ну, назад! Всё как было!».

Открыл глаза. Укроп стал ещё выше, петрушка закрутилась в другую сторону, а на «солнышках» появились маленькие рожицы, очень похожие на пчелиные.

- Не работает… - уныло констатировал Степан.

Он попробовал ещё раз, потом ещё. Магия не слушалась. Она, видимо, тоже была пьяна и делала что хотела. Пришлось возвращаться в дом. Но и там было неспокойно. Кот Кузя, который обычно спал на диване, сейчас сидел на шкафу и смотрел на Степана с выражением глубочайшего укора. А из Маниной комнаты доносилось какое-то жужжание.

Степан Петрович заглянул туда и обомлел. Магнитофон, который стоял без дела лет десять и уже давно считался мёртвым, включился сам и играл «Полёт шмеля» из оперы Римского-Корсакова. Жужжало так натурально, что казалось, ещё немного - и из динамиков вылетят настоящие шмели.

- Выключись! - закричал Степан. Но магнитофон сделал вид, что не слышит, и перешёл на следующую песню - про пчёл, которые собирали мёд.

Степан Петрович выдернул шнур из розетки. Магнитофон обиженно пискнул и замолчал. Но через секунду заиграл снова, уже без шнура.

- Твою ж дивизию!!! - выдохнул Степан Петрович и пошёл на кухню за валерьянкой.

Валерьянка стояла в шкафчике. Он открыл дверцу, и оттуда на него глянули две пары глаз. Это были банки с соленьями. Обычные банки, с огурцами и помидорами. Но сейчас они смотрели на него вполне осмысленно, и, кажется, одна даже подмигнула.

- Вы чего? - спросил Степан шёпотом. Огурцы в банке зашевелились и выстроились в ряд, образовав слово «ЖЖЖЖЖ».

- Жжжжж? - переспросил Степан Петрович. - Это по-каковски?

Огурцы перестроились в «МЁДУ ХОЧЕМ». Степан Петрович сел на табуретку. Голова кружилась, в ушах звенело, а тут ещё огурцы мёду просят.

- Валерьянка. — сказал он сам себе. - Мне срочно нужна валерьянка.

Он налил в стопку, пахнущую медовухой воды, накапал из пузырька валерьянки и выпил залпом. Помогло слабо. Огурцы всё ещё показывали «МЁДУ ХОЧЕМ», а помидоры в соседней банке начали складываться в «И НАМ ТОЖЕ».

- Откуда я вам мёду возьму? - возмутился Степан Петрович. - У Кузьмича просить? Он спит уже.

Огурцы обиженно зашевелились и выстроились в «ТОГДА ЖУЖЖАТЬ БУДЕМ».

- Не надо жужжать! - испугался Степан Петрович.

Но было поздно. Банки дружно зажужжали, и это жужжание подхватил магнитофон, и Кузя на шкафу, и даже лампочка под потолком начала жужжать тоскливо и заунывно. Степан выбежал во двор. Там было не лучше. Огурцы-солнышки на грядке жужжали хором, переливаясь разными тонами. Укроп раскачивался в такт, а петрушка закручивалась в спирали, образуя причудливые узоры.

- Караул!!! - прошептал Степан.

Он заметался по двору, не зная, за что хвататься. И тут заметил, что в углу сада, где стояли старые, пустые ульи Кузьмича (тот попросил поставить их на время, пока свой забор чинит), происходит что-то странное. Ульи светились изнутри, и из них вылетали... нет, не пчёлы. Что-то золотистое, переливающееся, размером с крупный горох.

Золотистые шарики подлетели к Степану Петровичу, покружились вокруг него и направились к грядке с огурцами-солнышками. Они сели на каждый огурец, и жужжание мгновенно прекратилось. Огурцы замерли, потом благодарно засветились и начали уменьшаться.

Степан Петрович смотрел на это чудо, открыв рот. Золотистые шарики перелетали с огурца на огурец, и те постепенно превращались в обычные, нормальные огурцы. Шарики закончили работу, покружились ещё немного над Степаном и улетели обратно в ульи. Во дворе стало тихо. Даже магнитофон в доме замолчал.

Степан Петрович постоял, подождал, прислушался. Тишина. Он осторожно заглянул в дом - всё нормально. Кузя слез со шкафа и делал вид, что спит на диване. Банки с соленьями стояли смирно и не жужжали.

- Пронесло… - выдохнул Степан Петрович и пошёл спать.

Степан Петрович открыл глаза и увидел над собой потолок. Потолок был на месте, что уже хорошо. Он прислушался. В доме было тихо. Магнитофон молчал, Кузя спал на диване в ногах, ничем не пахло, кроме обычных запахов старого дома.

Степан осторожно встал, подошёл к окну и выглянул во двор. Огород был обычным. Укроп как укроп, по колено. Петрушка зелёная и кудрявая. Огурцы - обычные огурцы, висят себе и не светятся.

- Приснилось. - с облегчением выдохнул Степан Петрович. - Фух.

Он вышел на крыльцо. Солнце светило, птички пели. Всё было нормально. Он уже собрался идти завтракать, как заметил на грядке что-то странное. Подошёл поближе — и обмер.

На грядке с огурцами лежала маленькая, с лампочку, светящаяся детская погремушка. Она тихонько звенела и переливалась всеми цветами радуги.

- Это что? - прошептал Степан Петрович.

Погремушка подпрыгнула и покатилась к нему. Он отшатнулся, но она остановилась у его ног и замерла.

- Ты чья? - спросил Степан Петрович. Игрушка ничего не ответила, только звякнула жалобно.

Степан Петрович оглянулся. На грядке валялось ещё несколько таких же, только поменьше. А в траве у забора пряталась одна совсем крошечная.

- Дети огурцов-солнышек, что ли? - догадался он.

Он аккуратно собрал все светящиеся шарики в ведро и отнёс в сарай. Пусть пока полежат. Может, сами рассосутся. Или превратятся во что-нибудь полезное.

В обед пришёл дед Кузьмич. Вид у него был помятый, но довольный.

- Степан. - сказал он, усаживаясь на лавочку. - А у меня вчера приключение было. Представляешь, пришёл от тебя домой, лёг спать, и вдруг слышу, что пчёлы мои поют. Честное слово! Поют, как соловьи, целым хором! Я думал, спятил. А утром проснулся. Вроде всё нормально. Пчёлы как пчёлы, работают. Пыльцу собирают…

- Бывает… - осторожно сказал Степан Петрович.

- А у тебя как? - спросил Кузьмич. - Ничего странного?

- Да нет. - соврал Степан Петрович. - Всё пучком.

Кузьмич ушёл, а Степан ещё долго сидел на крыльце и смотрел на сарай, где в ведре лежали светящиеся шарики. Они тихонько светились сквозь щели и изредка позвякивали, будто переговаривались.

Вечером приехала Маня. Вошла, огляделась, принюхалась.

- Странно. - сказала она. - Вроде всё нормально. А почему мёдом пахнет? Ты что, мёд ел?

- Нет. - сказал Степан Петрович. - Это, наверное, от Кузьмича. Он заходил, пасекой своей хвастался.

Маня посмотрела на него подозрительно, но допытываться не стала. Устала с дороги.

Ночью Степан Петрович не спал. Он прислушивался к звукам из сарая. Светящиеся шарики тихонько пели колыбельную. И, странное дело, от этой колыбельной на душе становилось спокойно и хорошо.

- Ладно. - подумал Степан Петрович. - Пусть живут. Может, пригодятся.

Утром он пошёл в сарай проверить. Ведро было пусто. Только на полу лежала одна маленькая светящаяся погремушка и тихонько звенела. Степан Петрович поднял её, повертел в руках и положил в карман.

- Будешь талисманом. - решил он.

С тех пор он носил эту погремушку с собой. Иногда она тихонько звенела, когда вокруг никого не было, и тогда у Степана Петровича всё получалось - и огород поливался вовремя, и куры неслись исправно, и даже Маня меньше ругалась. А медовуху Кузьмича он с тех пор пил только по большим праздникам и очень маленькими дозами. Потому что кто знает, что ещё может проснуться от маточного молочка и особых трав.