Медведь и русалка

Славный город стоял на пересечении двух славных рек. В городе том имелся чертог, в котором часто заседала дружина Князя нашего славного. И в тот день чертог был полон люду. Буян же там тоже присутствовал. И был пир. Веселились все – пиво пили, ели яства не заморские, но наши привычные – жаренную речную рыбу да кабанов на вертеле. Буян тоже едал пищу, выпивал всякое, – сбитень особенно любил он, – но поникшим сидел. Не разглядеть было в его очах радости. Братья его по мечу собеседовали без него, а родных братиев своих он уж давно и не видывал – пади, поглотила их в чрево своё Мать Сыра Земля. Дело гриди – Князю служить, биться бок о бок с ним, защищать. Негде, да и некогда варягам кости бросать – разве что, на поле брани. Сплошное веселие жизнь удалая – даже на карауле можно басни сотоварищам рассказывать. Но не до веселия тогда было Буяну. И как только удалился в покои свои Князь, встал из-за стола Буян, да и след его простыл. Поздно заметили пропажу – оглядывались, головами пьяными вертели... Не видать Буяна. Порешили – глядишь, утром явится. Вот токмо ни утром, ни днём, ни даже вечером поздним так и не сыскался Буян. А может быть, Буран. Я подзабыл. Всё на свете забываю. Морок тянет вниз, вниз, вниз. Так вот Морок и окутал Буяна, заставил ступать туда, где чёрт ноги сломит. За пару минут дошёл он до ворот, прокрался мимо спящих, уже наточивших лясы часовых и был таков. Уходил он вглубь по дороге в лес, потом сошёл на тропинку и где-то там с концами затерялся.

Шёл он средь деревьев, шагал себе. Пока внезапно не послышался ему шорох в кустах. Буян подошёл ближе, раскрыл их руками, но никакого не увидел. Вдруг – в другой стороне. Шуршит. Бросился туда – так и там никого. Шёл он, шёл. Ещё шёл. Тут глядь – у чёрта на куличиках оказался. Одна трава вокруг да деревья. Тропка давно осталась позади.

– Что за бес! Выходи, рогатый! – стал размахивать кулаками.

Нету ответу. Только пуще прежнего зашуршали во тьме лесной заросли. Да ветер не пойми откуда завыл.

Ещё возбранился на бор Буян. Снова повыл ветер. Деревья аж зарыдали. Повалился наземь воин.

Тут он и смекнул, что от третьего раза ему целёхоньким не уйти. Вознёс он руки к ветвям и проглаголил:

– О, хозяин леса! Дух лесной! Властитель здешних пространств! Сжалься надо мной! Заплутал я! Леший, покажи мне путь правильный, а то до утра здесь будет Переплут мучить меня.

И повисла тишина. Только вдалеке ухала сова.

И зазвонил колокольчик далече. Уловил ухом его Буян. Да опрометью устремился на звук. Бежит, бежит, да догнать не может. Всё ближе и ближе звон. Чует – вот. Нагнал его. Прыгнул стремглав куда-то в потёмки и схватил кого-то за хвост. Хвост в руках дёргается, руки обжигает, да крепко его удерживает Буян.

– Стой! Добрый человек! – Взмолился пойманный. – Отпусти меня, а я тебе всё отвечу. Честно слово, не убегу. Куда уж мне от тебя бегать.

Не поверил ему Буян. За ногу ухватился. Подполз ближе.

– Ну, друже! Разожми хватку. Дай отдышаться!

Вот уже за зад волосатый его Буян схватил. Вцепился пальцами.

Пуще прежнего начал извиваться Леший.

– Ой! Ай! Отпускай!

– Клянись мне тотчас Велесом, отцом Земным, что не убегёшь!

– Ой! Как же! – Всё норовил вырваться дух лесной. – Так как можно ж?..

– Ну тогда тебе я голову и откручу. За то, что в игры свои задумал со мной играть!

– Остановись! Клянусь я Велесом, что не убегу я от тебя.

Безотлагательно отпустил Лешего Буян. Встали друг они напротив друга.

– Ну что тебе надобно, Буян?

– Откуда известно тебе имя моё?

– Так ты ж буйный какой. Всяко понятно – Буян. К тому же, какой Леший своих людишек не знает. Всех в граде знаю. Бывал там. Почаще твоего даже...

Леший заухмылялся своими хвойными усами.

– Чего изволишь?

– Выведешь меня из дубрав своих, тогда и изволю желание загадывать.

– Так вот же и желание твоё – из лесу моего выйти.

– Разве ж это желание? Это осознанная необходимость. Желания от сердца должны идти.

Безбожно ругаясь, Леший ухватил Буяна за десницу. И понеслись они прытко мимо всех деревьев и кустов, и живо очутились подле реки. Поставил Буяна Леший ступнями в воду.

Посмотрел Буян на реку, на Лешего и молвил:

– Куда ж ты приволок меня, древесный чёрт?

– Туда, где заканчиваются мои имения. Засим с тобой речные владельцы управятся...

Леший навострился улепётывать обратно.

– Стой! А желание моё?..

– Да исполнил я ж волю твою уже.

– Так и быть. Исполнил. Я лишь сказать его хочу.

– Сдались мне твои прихоти! Держи их при себе... Ну всё – не поминай лихом, Буян!..

И запропастился он.

Тогда пригорюнил Буян. Погляделся в воду. Да побрёл по берегу в сторону града.

Вспомнил он по пути, что роща священная по северную сторону от частокола. Перепутал он на нетрезвую голову. А на юг же болота раскинулись – так бы и сгинул там, если бы не Леший.

И вот услышал Буян, как что-то в воде бурлит. По колено в воду пошёл и видит – волны кругами расстилаются.

«Что уж терять мне?» – подумал. И в воду во всех одёжах вступил. Выплыл на середину реки. Не видно ни зги. Только подёргал кто-то его за ноги. Лапти потонули.

Стал грести Буян к берегу. Да понёсся потоку подчиняемый. Прямо на другой яр.

Вылез на землю. Вот занесла нелёгкая! Поблагодарил он Водяного за то, что живым выбрался. Лёг на ближайшей полянке. Да заснул сном беспробудным.

Утром проходил мимо полу-слепой ворожей. Собирал травы. Нюхом обладал он наторелым. Срывал траву всякую да прятал себе в котомку. Снадобья всем необходимы. Но не на деревьях же они растут? Вот знахарь и варганил их в своей землянке.

Вышел обаватель на полянку ту. Сел на бревно. Достал из сумы туес с порошком, натёртым из очанки, петрушки и жар-травы. Да оказался это не тот коробок. Зачихался знахарь. Не прозрел он от снадобья, а стал аспидом треклятым. Тут же сделался он едким и тугоумным, да уполз в траву. А коробочка покатилась, покатилась боком, да недалече, в висок спящему Буяну, прикатилась.

Очухался он от дрёмы. Восстал и удивился, что холода совсем не чувствует. Прокашлялся и вдоль реки побрёл. Ничего не вышло – тогда в город надобно вернуться.

Однако стало ему неудобно на ногах родных ступать – спина туго выпрямляется. То в зад, то в перед клонит. Вот сызнова на кругозоре белокаменный виднеется. Скоро уже и обратно реку переплывать.

Вшайрай уловил он ухом смех девичий, прекрасный. Подкрался ближе, спрятался в чаще в десятке шагов от заводи, откудова хохотанье исходило. Всмотрелся – девицы три купаются в реке. Да такие, каких он и не видывал за частоколом. Порешил Буян, что это деревенские красавицы. Подошёл он ближе. Ещё ближе. Совсем уж рядом. Тут увидел он груди их обнажённые. Взалкал с ними познаться. Решил поправить свои одёжи. Схватился за рукоять меча – нету его. Да и штанов в придачу. И сам он весь мехом бурым покрыт. Схватился лапами косматыми за балду. И понял, что стал он медведем. И завопил он окаянно. И, встав на четвереньки, выбежал на берег, отчего девахи голые с головой нырнули и больше не выныривали. Понял тогда Буян, что не человек он больше. И барышни те не люди – мавки. И захотелось зареветь ему горько. Только уже не получалось. И ходил он, тыкался носом в зыбь прибрежную. Выл он, но так и не выплыл никто на клич. И из чащи никто не вышел. Тогда стал он деревья валить в воду от ярости на самого себя. Только все они крепкими были. И удалось ему двумя лапами накренить только один ствол. Тот протяжно захрипел и упал в воду с лёгким всплеском. Опосля напала на Буяна охота трапезничать. Стал он рыскать в округе в поисках корений да ягод. Но не было их. Всего пару подберёзовиком нашёл. И зажевал. Показались они ему горькими. Понял он, что нужно мясо для пропитания. Вернулся на берег. И стал волочиться по песку со скуки. Не было сил у него не то что охотиться, даже подняться. Так и разлёгся он убиенной тушей, глядя на окаймляющее всё небо.

А между тем на дне морском затевалось другое буйство юной души. Молодая русалка вместе с сёстрами двумя подплывали к дну речному. В сруб владыки реки этой, Водяного дом. И выплыл он им навстречу. Встретил на крылечке. И начал их журить.

– Что ж вы, детоньки мои, вилы, загуливаетесь, всё от дому-ту уплываетесь?

Кривили лики твари речные, недолюбливали они батюшку своего.

Кончил отец поругания. Удалился в хоромы. Продолжили суету мутить дочери. Втуне им все его хулы.

Анчутка, Мавка и Есения вновь воспорили вверх – глядеть что за зверь их тогда напугал.

– Были бы у меня ножки, – начала Анчутка, – я бы этого зверюгу ими бы и забила до смерти. Чтоб не повадно было лесным нам мешать!..

– Жестока ты, Анчутка, – сказала Мавка, – если бы у меня ножки были, я бы его тоже этими самыми ногами бы побила, да людям бы отвела на привязи. Они б его заколоили и на кушанье пустили. Мне бы благодарные все ножки и зацеловали!..

– Обе вы жестоки, наперсницы, – отвечала им Есения. – Я вот бы не стала морить зверя того. Ненарочно он нас напугал. Я б просто отпустила бы его подобру-поздорову. А на ножках я бы вышла на берег. Да нашла себе полюбовника – водить с ним хороводы деревенские. Нету средь жителей речных красавцев. Одна муть болотная...

Покосились сёстры на неё, да ничего не сказали.

И вот выплыли они уже из толщи воды к поверхности – выглядывают осторожно: свободен ли их любимый бережок.

Почуял их Буян, морду поднял, увидел, встрепенулся, да начал говорить им всякое сдуру. Как извинения, так и поругания. Да токмо выходило всё из пасти его рыком, а не словом. Заслышали это русалки и начали над ним гоготать. Постыдилось медведю, вот он далеко-далеко в глушь и побежал.

– Топтыгин это оказался! Да глупый какой! Видно – молод ещё, дитё недавние.

– Какое он дитё? Здоровяк. Просто зиму всю не спал шатуном – вот все мозги и околели.

Потешились ещё над ним Анчутка с Мавкой и поплыли по поверхности в сторону домов людских. Ничего не сказала им Есения. Ещё пару мгновений смотрела в лес, вздохнула, да поплыла сестёр нагонять.

Долго ли, коротко ли, а приблизились они к деревне, что недалече от города славного. Видят – парни сельские на пирсе сидят. Ступнями по воде водят. Бездельничают.

Ну и подплыли русалки к ним. Хвать одного за ногу – и потащили на глубину. Другие два убежали за помощью – хотя куда там... На дне уже с карасями вместе стоит малец, рот зажав, напротив сестриц. Щекочут его русалки, а он всё руками волохает, всплыть пытается. Да сковали уже ступни его пески речные. Аще не знать секрета, не выбраться вовек. Куда уж удальцу знать! Напрасны все его дёргания. Лицо всё раздулось колобком; горло, лёгкие сдавило; заулетали мысли из головы. Защекотали, замучили его твари речные – открыл рот и захлебнулся...

Поздно попрыгали в реку молодцы спасать парня. Полетела душа его в миры потусторонние – а в Ирий или куда ещё, это не нам судить. Тело же достали, теребились с ним, таскались – да поздно всё. Навки потехи ради загубили. Сами же поплыли дальше – развлекаться.

Вскоре достигли они привала купцов. Товары свои вытащили те на берег, любуются. Да главное всё на ладьях-то осталось. Русалки затаились у кораблей. Есения заплыла в камыши подальше да стала плакать младенчески. Тут оживились викинги – пошли смотреть, кто там ревёт. А между тем отвязали одну ладью две сёстры и на течение поставили. Относило её всё дальше и дальше. Принялись Мавка с Анчуткой узлы других лодок развязывать, да заметили их викинги, они и окунулись в воду. Есении же никуда не деться из зарослей камыша. Туда юркнулась, сюда, – везде люди в куге. Двое стояли по пояс в воде – никак не проплыть. Да зазвонил набалмаш колокол, побежали все люди на звон. Есения и выплыла.

Между тем, Буян, берендей лесной, вышел из лесу на опушку. На околице стоял спиной к лесу овин. Заслыхал медведь лай. Понял, что не по его шкуру. Тогда любопытство пересилило страх. Да и помирать было ему уж и не страшно – человеком не жил в счастье, а медведем и вовсе не сыскать его. Посему встал на задние лапы, как встарь, и глянул в окошко. А там измываются псины. Кого-то в яму под полок загнали. В наваленном сене спрятался. Жалко стало несчастного Буяну – помчался ко входу. Начал реветь нечеловечески. Поджали хвосты собаки, да и удрали из окон как черти последние. Молвить хотел Буян, мол выходи... Да только рявкал пуще шавок. Тут откинув снопы, вышел прятанец. Приземистый, с бородой хвойной, хвостом звинящим. Узнал Буян Лешего здешнего. Поведал своё горе ему; и вспомнил того Леший.

– Помогу я тебе, – сказал этот. – Сперва надо выйти отседа. – И вылез через окно. Пошёл Буян чрез дверь. Еле вылез. Упала на голову ему черепушка лося с конька крыши. Поднял взгляд – камень прямиком на темя упал. Только хвост чей-то на сверкнул. Буян поспешил в лес вслед за Лешим.

В лесу тот ему и говорит:

– Было дружны мы были с Овинником местным. Да рассорились. Что-то не поделили. А что – уж не вспомню. Давно было это. И вот с давних пор вражду с ним ведём. Последние лет десять чёй-то забыл он обо мне. Думал, простил ли? Ни с того, ни с сего в гости к себе пригласил. Я как в его хоромы вошёл, он давай меня лупить, потом по полкам прыгать – в меня хламом кидаться. Тявок своих напустил. Если б не ты – в брюхе бы сидел по кусочкам. Не заховаться мне вне леса. А вот другой случай был: повадился я в деревню к Баннику медовуху пить...

Пока чесал репу медведь, слушал Лешего; плыли вилы дальше. Завидели, девушки сидят на причале, гадают. У Водяного про судьбы свои спрашивают. За то отдали было ему обратно улов весь наловленный. Юницы про зазнобы свои будущие спрашивают. Тогда опротивела речным хищницам такая дерзость к ним. Вынырнули они у причала. И каждая схватила себе по жертве. Четвёртая юница побежала помощь звать. Заволокли русалки в воду девушек и стали топить, по шеям когтями своими царапать. Расправились со своими страдалицами Мавка и Анчутка. А Есения всмотрелась в глаза своей подопечной, ослабила хват, да та ей по голове так и огрела. Выскочила и убежала. Из домов недалечных прибежали люди с оберегами и вилами. Тогда вилы и залегли на дно. Там уже, в низине как стали поноси́ть Есению сёстры. Обида охватила сердце её, да только слёзы под водой не капают... Поцарапала рожи им Есения и дала дёру. Далече на валун прибрежный присела. Сидит и сама не знает, чего дожидается. Смерть поди...

Леший покончил с россказнями, вещает медведю:

–Спас ты меня от гибели, лохматый; проси, чего потребно! Помнится, хотения у тебя были потаённые. Всё проси – что в силах природных исполню.

–Что хотелось, то осталось, – да только паче алчет меня. Не сыскать покоя мне от дум тёмных. Раздваивает меня разум – то в край один, то в край другой. Да только сейчас хочу я просто-напросто человеком вновь стать. По силам тебе задача?

Повертел хвостом Леший, почесал бороду, да сказал:

–Должен мне тут один дурень старый. Гадом стал из-за чародейств своих. Может знает, что... Да только где ж найдёшь его в лесу?..

И казалось, что нету выхода из западни, что охватила шеи двух душ.

Тем временем, русалка Есения заметила шуршание в траве. Кинулась она с камня и схватила змею руками, что в воду хотела сигануть. Аспид шипел, извивался, но из хватки никуда ей было не выбраться. Решила помучить гада русалка.

Между тем, из деревни вышли к лесу мужики – нагнать безобразника, что беспорядок в овине учудил. Порешили Медведь с Лешим, что пора убираться подобру-поздорову. Сел лесник на мишку верхом – поскакали по чаще. Не прошло и пары минут, как послышались голоса спереди. Притаились лесные, тут видят – то варяги христианские идут, недовольные, что язычники их лодки отвязали, да товар в реку покидали. И ринулся тогда Буран с перепугу не в глубь, а к реке. Всё она манит всех, кому ни попадя. И сказал Леший:

– Остаётся нам только вплавь...

– Так ты ж утопишь меня – своим хвостом шею оплетёшь, я и утону.

– В таком случае оба потонем. Какой мне прок с этого?.. Давай уж – на пятки наступают люди. Скоро стрелы пускать начнут.

И поплыл медведь по реке, и выплыли они на ту сторону.

– И что ж ты переживал? – Съехидничал лесовик.

И услышали они плачь ребёночий. Пошли проведать – что ж стряслось.

Увидел наконец снова тогда Буран Есению. Да остался поодаль, чтоб её не спугнуть.

Спросил Леший русалку, отчего та плачет. Ответила та:

– Горестно мне, что тварь я речная. Что судьба моя вред нести. Что не ходить мне по земле ногами. Что заперта я в темнице дна речного.

Тогда в конце концов свёл лесник медведя и русалку. И села та на него, и разговорил змеюку Леший. И понеслись они обратно в ту деревню, где овин тот стоял. А Леший спокойно себе перелетел на вороньих крыльях следом. Тут на прежней опушке они и распрощались.

Пока бранились и чуть ли не дрались сельские с пришлыми за околицей, проскочили через дыру в тыне в деревню бывшие люди. Шли по улице к дому ворожея, заглядывал в окна медведь, а детки все ему улыбались. Но выйти из дому всё-таки побаивались.

И добрели они до хижины ворога. И стал тот извиваться: что, где и как надобно смешать, чтобы снадобье для человеческого облика сварить. И делала всё руками своими Есения. И сделали они отвар, и вышли на улицу, а потом и в лес.

И выпил на полянке зелье из кринки. И стал тогда Буран настоящим человеком. И подивилась тогда Есения, каким красивым и статным оказался Буран, не смотри что и в неглиже. Тогда дал он испить ей. Но случилась беда: ноги-то стали человечьими, а вот верх весь в рыбий превратился. Вылил тогда ей наголову отвар Буран – стала она полноценным человеком. Заизвивался тогда змей, что ему не досталось. Уполз в хибару. И взлетела она на воздух. Видать, что-то не то хвостом своим смахнул. Испугались тогда варяги – и трусливо, по-своему, убежали. Собрался народ и видит двух нагих людей, которые и врагов прогнали, и дом нечестивца разорвали, и вора-Лешего от хозяйства отогнали. И с тех пор стали они уважать их и почитать как божьих посланцев. И решили они поселиться здесь, возделываю Мать-Землю. Поселили их в пустой избе. Наутро через неделю наметили свадьбу пышную. А пока, после соития, в кровати, вдруг сталось, что с заходом солнца превращаются они сызнова в зверей. Отвёз к воде Буран Есению, а сам пошёл в лес – волков истребить, деревню от ига хищнического спасти. Есения же строила козни своим прежним сёстрам.

Не знаю, удачно ли вышло у них. Но утром был пышный стол, и был краше он, чем княжий. И сияли моложавые молодожёны во главе пира. И всё было не зря.

И я там был, мёд, пиво пил... А вам уж спать пора давно. Кто ночью не спит – оборотнем становится. Будете потом зверями по лесу ходить. Всё!.. спать…

(март 2023)