Медвежий Угол

Ноги утопали в белоснежном океане посреди бескрайнего поля. Задыхаясь от холодных порывов ветра, Бажена плотнее укуталась в пуховую шаль, не решаясь оглянуться. Ей уже было не вернуться к своим близким. Отныне она никогда не сможет взглянуть в глаза матери и простить ей предательство. Девушка с трудом подняла платок, который сползал на глаза, и поправила подол платья, пытаясь стряхнуть налипший снег. Её щёки пылали, а тело едва слушалось. Упрямство проигрывало силам природы, и оттого беглянка без сил рухнула в сугроб, задыхаясь от горячих девичьих слез.

Зимой темнеет рано, и вот на небе появилось очертание полумесяца. Бажена широко раскинула руки, готовясь умереть. Зачем страшиться смерти? Пусть Боги примут ее в свои объятия. Больше ей терять нечего! Снег продолжал падать на землю, иногда касаясь кожи отчаянной девушки. Слез не осталось, и когда последняя капля сил покидала ее замученное долгой дорогой тело, раздался хорошо знакомый голос отца:

— Дура! Да тебя палкой по хребтине нужно бить!

Мозолистые руки с силой обхватили плечи девушки и потянули её вверх, но Бажена не смогла удержаться на ногах. Слишком потрясенная, она хотела дёрнуться и убежать, но сил её хватило лишь на тихий стон. Отец встряхнул беглянку и, ругаясь, потащил ношу к коню, оставленному неподалёку у перелеска. Снег заметал следы. Ярополк притомился, тяжёлая грудь вздымалась, но он не мог остановиться, боясь, что его чудная дочь снова даст дёру. Надо же, додумалась! Зимой, в лёгкой шали, она смогла убежать так быстро и далеко, что её едва нашли.

Конь нетерпеливо фыркал, злясь на глупую девку, из-за которой ему пришлось покинуть тёплое стойло с сухим сеном. Ярополк стащил с себя кожух и накинул на плечи дочери. Руки его горели, как хотелось ему наказать дочь, но он сдерживал ярость, глядя в её несчастное личико. С трудом он усадил свою ношу на животное и, не обращая внимания на неудобства, устроился рядом, придерживая дочь.

— Бажена!

Отец говорил твёрдо и уверенно, но для девушки его голос казался едва уловимым шёпотом. Голова её наклонилась, и тело повело в сторону. Она бы рухнула с коня, но отец удержал её тело и сильнее прижал к себе, кутая в кожух. Знакомый запах овчины ударил в ноздри. В детстве она часто спала на кожухе, и отцовский тулуп всегда для неё приходился сладкой постелью. «Батя», — прошептала Бажена, и глаза её закрылись. Девичьи губы теряли цвет, девушка облокотилась спиной на широкую грудь отца.

— Ух, окаянная! — отец пришпорил коня, предчувствуя большое несчастье. — Изобью тебя палкой при всех во дворе, чтоб неповадно было! Изобью, как козу, чтоб наконец научилась подчиняться моей воле!

Ярополк злился, но беспокойство уже проникло в мужское сердце, и оттого его тело пронзила дрожь. Он не жалел коня, и холод, казалось, не способен одолеть мужчину. Всё, о чём мог думать Ярополк, — о безумной дочери, которая с каждой минутой становилась всё бледнее и бледнее. Только бы не слегла Бажена... Только бы успеть...

Снег задержал Ярополка в пути, но он все-таки достиг деревянных ворот города. Несмотря на поздний час, мужчины не спали, окружили коня и с беспокойством глядели на неподвижное женское тело в отцовском кожухе.

— Бажена!

Ядвига застыла на пороге, хватаясь за сердце; она с ужасом глядела на дочь и замученного погодой и событиями мужа. Казалось, Ярополк постарел на сотню лет. Девушку внесли в клеть и принялись обхаживать. Ядвига опомнилась и поспешила раздать указания, не забывая и про усталого мужа. Стряхнув с себя снег, Ярополк коротко ответил на вопросы зевак и приказал всем разойтись по домам. Стало тихо, слишком тихо, и Ярополк даже пожалел, что так скоро все поспешили выполнить его приказ. Впереди его семью ожидали долгие и лишенные сна ночи...