Медвежья гора

Зоряна зачерпнула в кадке студёной воды и сполоснула пылающие щёки. Снова ей приснился медведь, и пусть кликали его вестником замужества, только сон был уж больно тревожным.

Среди неведомого двора могучий косолапый стоял на задних лапах, застилая небосвод, и взирал на девицу огромными чернющими глазами, да так тоскливо, что на душе становилось тяжко. Будто желал предостеречь её хозяин леса, но неясно от чего.

Вновь сполоснула лицо Зоряна — нет, ни к чему горевать, Добран со дня на день пришлёт сватов. От мыслей о молодце кроткая улыбка заиграла на спелых устах, а глаза словно светом васильковым засияли, тепло озаряло в груди.

Добран слыл самым сильным молодцем у них в селении, к тому же мел мастеровитые руки, за что был очень почитаем. А уж когда положил он свой зоркий глаз на Зорянушку, так ещё и добродушным прозвали, лишённым тщеславия. Всякому ведомо было, что батюшки у Зоряны уж осьмой год как нет, тяжко им с матушкой вдвоем — чаго ж с них взять, акрамя красы девицы? Да и та не каждому по нраву придётся, однак Добрану пришлась.

Зоряна подвязала пояс и наспех собиралась в лес — исполнить нагад матушки. Подхватила она оставленное лукошко и отправилась по ягоды, дабы запастись заготовками на зиму грядущую.

Дремучий лес встретил привычной теплотой, солнечные лучи играли переливами меж ветвистых шапок деревьев, лаской касались очей, заставляя жмуриться и улыбаться. Девица и без того всегда улыбалась, встречая новый день с добром и предвкушением, теперь к тому прибавилась ещё и радость скорого замужества.

Зоряна наполняла лукошко любимыми дарами леса и не забывала отправлять спелые ягодки в рот. Черница, малина, морошка — всё то, что было так любо! Сладко-кислая мякоть и сок обволакивали язык, птичье пение поднимало настрой. Мил был родной лесок, мила сама жизнь.

Нечаянно взгляд девицы коснулся одинокой горы вдалеке, что пологими холмами выглядывала из деревьев. Напоминала она медвежью голову и была зелена даже в пору белоснежной зимы. Пробежал у девицы холодок по коже — страшные легенды ходили по медвежьей горе, издавна живописная форма её привлекала к себе мужей бравых, каждый хотел изведать — что же там. Кто бы туда ни отправился — никто не воротился назад. За то и прозвали гору холодной либо проклятой, и лишь детишкам байки гуторили, мол, медвежья гора охраняет лес, коль медведей давно не водилось в округе.

Отвернулась Зоряна от горы страшной и пошла себе дальше. Ягодный аромат манил, заботливое солнце расслабляло думки. Вот уж и лукошко полное набралось, заторопилась зоренька в деревню — нечай, матушка ужо к обедне ждёт. Как вдруг показалась ей тень невиданная между деревьев! Тонкие крупицы испуга рассыпались по душеньке, оглянулась зоренька, но не узрела никого и всё же чуть ли не бегом справилась домой, на ходу зачерпывая жменю ягодок с лукошка.

Воротившись до хаты, сумела уверить себя Зоряна, что странная тень лишь привиделась. У порога уже поджидал Добран, сжимая в руке деревянный сундучок с резьбой — настолько восхитительной, что девица невольно залюбовалась.

— Здравия тебе, Добран! — заалело личико её, распахнув ему чувства как на далони.

— И тебе, зоренька, прими подарок мой, — вручил он сундучок, довольным взором наблюдая за ней.

— Пригоже... — залепетала Зоряна, касаясь пальцами острых завитков.

— Уж шьет мамка красный сарафан? — усмехнулся молодец, а сам пытливых глаз не сводил.

Был он видным женихом, потому и выбрал себе самую ладную девицу, не взирая, что была она из самой бедной семьи. Только очи её — подобны небу синему, волосы, что чернявое крыло, алые губы, точно спелые ягоды, и лицо луноликое с лёгким румянцем были любы взору.

— Коли мила я тебе, — с улыбкой молвила Зоряна, прижимая сундучок к груди, — то принимаю дар твой.

Слова эти звучали пуще признания. Не любил Добран показывать своих чувств и желаний, подхватил из лукошка несколько ягодок и отправил рот вместо ответа. А Зоряна не ведала — можа лишнего чего гуторила, али нет.

— Ну-ка, молодые, посторонитеся! — велела воротившаяся из пастбища мама зореньки, подгоняя берёзовым прутом козу.

Зоряна мигом юркнула в хатку, не позабыв обронить скромный трепет взора на лик Добрана. Молодец засобирался в кузницу, да был остановлен матушкой.

— Вижу я, сын кузнеца, как смотришь на мою зореньку, да ведаю, как поглядывают на тебя девицы наши! — хмурилась матушка, а молодец так и застыл. Сурова была женщина да справедлива, ведали все о том в селе. — Ты уж береги мою кровинушку, не сгуби!

— Нема мне желанья до других девиц! — с жаром воспротивился Добран, на что женщина тольки улыбнулась.

— Добро. Значится, присылай сватов, женишок!

И под пронизывающим взглядом её заторопился Добран до кузни. Давненько не чуял он себя таким юнцом, теперь же точно ведал, что надобно скорее увезти Зоряну в отчий дом, кабы болей не краснеть пред её матушкой, кабы не сумела загнать его в смятение. Завтра же он соберёт сватов!

Зоряна подглядывала за ними у окна, не скрывая рвущуюся из уст улыбку. На душе порхали суетливые бабочки, парили игривые птицы и самой девице хотелось танцевать. Казалося, что готова она вскочить даже в горящую избу и не испытывать при том пекучесть жара — большего, чем жар на её сердце!

— И смешливый жа женишок твой, Зорянка! Весь таки добрый, ловкий удалец да ящэ совсем юнец! Кабы не свёл со свету, — добродушно причитала матушка.

Принято у них было обхаивать женишков, а на сердце-то у родительницы печаль с радостью перемешалися. Прошла она до лавки в углу да отворила тяжелый сундук с одежей.

— Поди сюда, зоренька.

Достала матушка красный сарафан с дивной вышивкой — такой пригожий, что свет ещё не видывал!

— Матушка! — кинулась девица маму родную обнимать и целовать, сердце её наполнялось таким восторгом и благодарностью, что хватило бы всю Явь осветить!

— Полно тебе, детонька, — пригладила матушка её голову, а сама слёзы пряче, — надобно ящэ рукава пришить, тады можно и замуж давать.

Запечалилась женщина — совсем скоро её зоренька уйдёт из хаты, как когда-то покидала родный дом и она сама.

— Конечно, матушка, я всё зроблю!

Не помня себя от радости, Зоряна поделала все дела до вечера и счастливая отошла ко сну. Снова снился ей медведь, вот только не в лесу на сей раз был он, а шёл к ним в дом. Каждый шаг его натягивал тревогу, поднимая мурашки на коже. Распахнулись сени, прошел медведь на задних лапках праз весь дом до кровати девицы. Не издав и звука, подхватил её на плечо косматое. Только и успела зорянушка вскрикнуть, пред тем как сознанье трапить...

Пробуждение вышло поганым. Голова кружилась, ночная рубаха неприятно липла к телу, покрытому испариной. Зоряна сильно зажмурилась да перевернулась на другой бок, тогда и поняла, что находится не в родной хате. Страх тонкой струйкой проник до дум, девица быстро присела на кровати и поджала к себе колени. Окинув заспанным взглядом незнакомую комнату, она едва ли сдержалась, кабы не вскрикнуть. Из мебели тут был только очаг, маленький стол да её кровать, что напоминала лежанку. Сердце опасливо заколотилось в груди — не медведь ли со сна утащил её?

— Може, Добран меня выкрал? — девица подавила невесёлый смех, вспоминая забытый обряд, и покачала головой: — Матушка будет браниться.

Вдруг дверь отворилась, а на пороге предстал незнакомый мужчина. Нельзя было звать его молодцем, но и возраста рослых мужей ещё не достиг, хоть и высок, и широкоплеч был, и всем своим видом внушал страх нечеловеческий. Была на нём рубаха без вышивки, подпоясанная грубою верёвкою, да штаны широкие, а в руках держал охапку дров. Нездешним он казался, а одкуль был таков девица спрашивать боялась, только покоя душеньке не было. Свернулась Зоряна, обняла себя руками.

— Вас Добран послал? — тихо спытала она, но ответом стал ей прищур чёрных, как омут болот, глаз.

— Очнулась, — только и сказал незнакомец, двинулся к очагу и принялся закладывать топку.

Следила Зоряна за его ладными движениями и дивилася — топить хату летом? Да и холодно здесь не было. Отвела она взгляд пристыжаясь, но глаза нет-нет, да возвращались к мужчине необычному. Веяло от него чем-то напряженным и несгибаемым, как от могучей скалы, только негоже было мыслить о том Зоряне, когда замуж уж собралась.

— Огонь от нежити обороняет, — гулко молвил мужчина. Не был он до зорюшки груб, однако и пояснить чего не пытался.

«Видать, немногословен», — поняла она, а внутри поднималась волна пугливая — не разумела девица, скоро ли придёт Добран.

Незнакомец тем временем уже растопил очаг, вышел из дома и воротился со свёртком в руке да блюдцем свежих ягод — её любимой малиной. Поставил он блюдце на стол, а свёрток положил на кровать, но на девицу взгляд не поднимал. Затем, ничего не казав, заторопился из хаты.

Разгорнула зоренька свёрток, а пред ней оказался дивный васильковый сарафан — таких цветов и не носил-то никто! Чаще красные, белые альбо чёрные, а синий, точно в цвет её глаз, считался неугодным, кабы красоту у неба не забирать.

Ни за что бы Зоряна не взяла наряд из чужих рук, кабы не осталась в одной ночной рубахе. От думак, что мужчина чужой мог узреть каждый узор ночнужки, румянец залил её щёки. Поторопилась девица облачиться в новый наряд, дабы не застали её в неглиже и принялась ждать. Тягостно тянулись мгновения, хотелося домой, ещё и голодно было. Скосила Зоряна взор на блюдце с ягодами да не смела к нему подойти — как приросло тело к лежанке!

Воротился незнакомец со свежаниной в руках да обронил на неё взгляд. Дрогнул угол его губ, но отвернулся мужчина, пошёл к топке. Следила за его движениями и широкими плечами девица: как ловко подбрасывал дрова, как после разделывал свежанину. Любопытно было да подстегивал её страх, что кажет матушка, когда она воротится домой с Добраном.

— На что я здесь? — решилась-таки Зоряна задать вопрос.

Незнакомец замер и вновь продолжил своё занятие.

— Когда Добран придёт? Скоро стемнеет, — твёрже сказала она, на что услышала в ответ сухое:

— Для тебя теперь время течёт иначе.

Зоряна встрепенулась и даже осмелела подойти к нему, что было непозволительно для незамужней девицы — находиться близко да ещё наедине мужчиной.

— Кто Вы? Я хочу до дома! — не уразумела она слов его, гневаться начала.

Мужчина только вперел на неё взгляд суровый.

— Не стоит тебе выходить из хаты.

Девица упрямо вздёрнула подбородок — и отколе столько смелости взялось?

— Вы не можете держать меня здесь в неволи. Добран искать буде!

Похититель вдруг улыбнулся, играя озорством в очах, что в пору было залюбоваться.

— Коле хочешь ноги и голову переломать, то ступай, а ежели нет, то ходи в другую комнату и дождись ужина.

Зоряна удивлённо взглянула на него — не видать здесь было других дверей, акромя входной. А мужчина с интересом наблюдал, как узрела она дверь доселе сокрытую волшебством, да только прошёл от того у девицы морозец по позвонку. На одервенелых ногах прошла она в другую комнату, стояли там только два стула и стол дубовый.

Хмурые думки сковали дух, сделалась Зоряна совсем смурной, но пронёсся скоро дивный аромат жареной свежанины. Голодный спазм скрутил нутро — всегда охотлива была зоренька до снеди, чем умиляла матушку. Горько стало Зоряне от думок, как переживает матушка, небось, сейчас...

Вскоре и стол накрыли яствами, не смотрел на неё мужчина, а ей всё тревожнее становилось, слабостью ы теле отдавалось.

— Благодарствую, — скупо сказала девица, принимаясь за еду.

Трапезничали молча. Зоряна всё болей чуяла на себе взгляд тяжёлый, но стоило ей взглянуть на мужчину, как оказывалось, что тот на неё не смотрел. Начало девицу размаривать, клонить ко сну. Как покончили они с ужином, мужчина принёс кувшин.

— Клюквенный морс, — пояснил он.

— Мой любимый, — Зоряна впервые ему улыбнулась то ли потому что настолько разомлела, то ли потому что была рада увидеть хоть что-то родное сердцу в этом чужом кра, где, казалось, каждый угол таил в себе тайну — колючую и неприятную.

Девица допила морс, а там её совсем сморило, упала она в глубокий сон, а мужчина посмел всласть полюбоваться ею. Ведал он о чарах дома своего, ведал, что не проснётся Зоряна до утра. Взял он её на руки да отнёс до лежанки. Лёгкая она была, точно пушинка, только сердце его билось всё тяжелее от думок о её участи...

Проснулась Зоренька уже поутру, солнечные лучи ласково теребили щёки, напуская душевный покой, да недолго девица нежилась, спохватилась к окну и ахнула — раскинулась за лесом родная деревня с высоты птичьего полёта! Покликала она хозяина, но никто не отозвался. Выбежала тогда Зоряна из хатки, а горькое осознание страшным молотом прозвенело в голове:

— Неужто я на медвежьей горе?

Сердце застучало в горле, пустилась зоренька вниз по холму, позабыв про ароматный завтрак на столе — откуда только силы взялось? Бежала и бежала, так что звёздочки слепили пред глазами, вот уже лес родной, вот и пушка с ягодами, и тропинка к дому. Только не повстречалось в лесу ни единой души, а у самой его кромки послышался громкий топот. Огляделась Зоряна и увидела огромного бегущего медведя из сна своего. Страхотно стало девице, да всем известно — от медведя не убежишь, разве что сразу покойником прикинуться, но обманешь ли?

Стал медведь напротив и перекрыл дороженьку домой. Испугалась зоренька и всё вопросом задавалась: когда же прогневала богов, что наслали на долю её кошемар таки?

— Чего тебе надобно, косолапый? — дрожащим голосом спытала зоренька, но ведала, что не услышит ответа.

Не нападал тот, только ближе ступал и мотал головой к горе.

— Мишенька, дай пройти да дому, желаешь, мёда принесу али варенья?

На мгновение медведь застыл, но вновь замотал головой, указывая путь к горе. Сжав рученьки в кулаки, двинулась девица на страшное место, глотая слёзы и решив, что либо встретит там свою погибель, либо найдёт ответ — на кой всё это. Так и шли они друг за другом, медведь за Зоряною следил, кабы не сошла с пути намеченного.

У самого дома на горе зорянушка озирнулась и увидела, как тело медведя оборачивается в человеческое — хозяина дома. Ужасом наполнились её очи, затряслось тело со страху, кинулась Зоряна бежать да не в дом, а за него и вниз по холму на пустынные поля, с точно выжженной травою. Быстро мужчина нагнал её.

— Куда ты, нежить тут!

— Н-нежить? — сомлела девица, задрожала.

Широкие ладони обхватили зорянушку, подняли и понесли к дому. Горячее дыхание тихо согревало ей макушку. Неведомый доселе жар пробежался по телу. Не сразу девица уразумела, как уже очутилась на табурете в медвежьем доме.

— Как ты стал человеком? — непослушными губами прошептала она, не замечая обжигающих слёз на щеках.

— В вашем мире медведь, на других я ношу человеческий облик, — он невесело усмехнулся.

— Других мирах? — всё это не укладывалось в голове, стало быть, Добран здесь не при чём.

— Навь и Правь, — был ей ответ. Поёжилась девица рядом с существом необычным.

— Звать тебя как?

Удивился вопросу медведь, но так искренне горели любопытством васильковые очи, что отдалось волной неведомой в душе.

— Всеволод.

— Зачем я оказалась здесь? — страшная догадка стала доходить до неё, аж сердце сжалось: — Если во всех других мирах ты человек, то в каком из них сейчас я?

Всеволод отвёл взор, но всё-таки ответил:

— Ты сейчас между мирами, на моём холме, откуда живыми уже не возвращаются, — голос его вдруг охрип, в горле будто засаднило. Не случалось такого доселе. — Место это называется межой.

— Не держи меня, прошу! Потребно мне в деревню, кабы уверить, что всё так! — подбежала она к нему, вцепилась в плечи, и так захотелось медведю обнять её, что мочи не было!

Взглянул в глаза Зоряне он, а ту будтр лучиной обожгло, но нежно так и трепетно. Срамные мысли охватили головушку, горестно стало вдруг и пусто — как там матушка?

— Коль не в мире я своём, то почему на меже этой, а не в Нави? — спросила зоренька, чувствую во рту горчичный вкус неволи. Хотелось плакать, но вышли слёзы все, да и не было в том смысла перед не человеком вовсе.

— Нравишься, — только и молвил Всеволод, хмуро глядя в пол, а девицу словно водицей ледяной окатило.

— И потому забрал меня, когда я перейти должна была в род новый? — зло бранила она. Всяка кротость растеряется, когда в неволи держат. — На что это тебе? Не ведаю тебя я, медведицу надобно...

— Я хранитель, не зверь и не человек, проводник между мирами.

— Отпусти меня! — упрямо молвила Зоряна, хотя тряслись коленки, не верилось, что жизнь уж может кончилась.

— Тебя свои же сгонят, нежить ты, — страшная правда выбила дух, окатывая липким холодом.

Задумалась девица, закат на горизонт уж близок, а так и не проголодалася она — неужто и в правду не человек боле? Ужас опутал стенки души, сжимая лёгкие, стало нечем дышать. А маменька, как там маменька будет?

Тяжко было Всеволоду глядеть за её терзаниями, её печалью. Жалило сердце его. Коли отдать ей камень с землицей горной, то убережёт от Нави. Новая жизнь начнётся для Зоряны, вот только неведомо, что станется с ним после гнева богов. Однако кривил он душой — было и что-то звериного в нём, когда всё понятно — встретилась-полюбилась, а коли не по душе пришёлся, значится, уже и не слюбится. Решил Всеволод отпустить зореньку, которая сама того не ведая и не желая, коснулась души его.

— Коли не люб я тебе, то ворочу в твой род.

Отвернулся он, вышел на улицу, а девица следом увязалась. Склонился Всеволод над колодцем, поднял камушек непростой, с землицею волшебной.

— Возьми, будет он проводником до Яви, но забудешь всё, что было, проживёшь жизнь заново.

Хмурился Всеволод, что обманывает волю богов, но ещё горше становилось, что отпускает сердцу милую. Давно следил за нею он в лесу и не желал мириться с её гибелью, приютил на горе, да насильно мил не будешь.

— Благодарствую тебе, мишенька... Всеволод! — жарче огня звучало его имя на её устах, пуще прежнего разлило в душе тоску.

Задержала зоренька на нём взгляд, что-то тяжелое пролегло внутри, словно не желая пускать с горы, но ушла девица и чем дальше заходила в лес, тем быстрее забывала обо всём. Образ её размывался, пока не превратился во всполохи ветра...

Всё случилось, как и предсказывал Всеволод: попала Заряна в свой род и даже звали её так же, вот только родители у неё были иные, как и век земной. Лишь изредка ей снилась диковинная гора и одинокий медведь, что по-человечьи сидел за столом, но с годами сны те являлись ещё реже, покуль не прекратились вовсе. Только и остался странный камень при ней, что опосля оберегом носила.

Нынешний мир Зоряны полнился борьбой за жизнь, где нередко водились кровавые бои. Родители по девице не хлопотали — черна голова её была, когда в роду одни русоволосые, а ласку и тепло дарили сёстрам младшим. Не раз доводилось зореньке держать оружие в руках, дабы защитить свою честь. Однако была она не из пугливых и могла дать отпор, а в одиночку старалась на улицу не соваться. За любовь до приключений порицали молодую Зоряну — девицу со столь редким именем и с полным отсутствием уважения до обычаев. Той будто бы было всё рóвно, искала она приключений, словно ветрами гонимая, словно не было места нигде, словно искала чего-то.

После очередной переделки, бежала с друзьями она на ночь глядя в град соседний от преследователей. Остановились беглецы на тихом постоялом дворе. Заходя в придорожную корчму, столкнулась Зоряна с мужчиною знатным. Точно гора возвышался тот над ней да прошёл мимо. Повеяло от него теплом и запахом листвы, что захотелось обернуться, но того уж и след простыл. Недоуменно пожала Зоряна плечами и двинулась с друзьями к дальнему столу.

Этой встречей обрушили боги забытые кару на Всеволода, дозволяя вновь испытать горе сердешных мук. Давно не был он хранителем межи, скитался по городам да нигде не задержался. Одна гора только и осталась у него да бессмертие. Теперь же, вновь встретив Зоряну, забыл и вовсе куда путь держал — звала душа обратно. Не стерпел Всеволод, воротился в корчму, да укололо сердце сильней копья — совсем невмоготу было глядеть, как Зоряна улыбается молодцу чужому, как сияют васильковые глаза.

Да только заприметила Зоряна его, обомлело всё внутри, рождая чувство, будто ранее встречала уже этого мужчину. Однако вспомнить не могла, пока не ворвались в корчму её преследователи и пули не просвистели над головами постояльцев. Началась возня, но с каждым выстрелом Зоряна только больше вспоминала своё прошлое — и дом на горе, и матушку одинокую, и родной лесок...

Так погрузилась она в думки томные, что не заметила, как Всеволод закрыл её собой, упал, а жизнь словно бы замерла. Не стали слышны звуки, не видела девица никого — яркой пеленой всё затянуло, лишь пред глазами стоял бледнеющий лик Всеволода. Тогда и стало ясно ей, чего все годы не хватало.

— Всеводод! — выдохнула она и опустилась рядом, слёзы невольные стекали по щекам.

— Вспомнила, — он улыбнулся, силясь не закашляться. — Не помру я, главное, ты будешь жить, — сиплый голос стал совсем тих, и враз мужчина испарился, только никто в корчме того и не заметил.

Скончился бой, не видя ничего вокруг, воротилась зоренька домой, что враз чужим стал. Принялась она выведовать, где селение её, где гора медвежья. Ни одна луна сменилась, ни одна летопись прочитана осталась, пока не отыскала девица селение, давно ушедшее в предание.

Не раздумывая, отправилась она туда, а на месте его только лес и стоял. Не ведала Зоряна куда идти, но ноги сами вывели к окраине, где гора виднелась — медвежья голова. Пустилась она по холмам вверх. Всё так же стоял дом медведя и светил огонёк из окна, да только траву будто выжгло всю, высохли деревья и стояла мёртвая тишина.

— Всеволод! — окликнула Зоряна человека-проводника.

Боялась она, что опоздала, однако двери распахнулися, вышел Всеволод и удивлённо замер. Бросилась Зоряна к груди его и горько заплакала, и засмеялась.

— Как же боязно было, что нет тебя боле!

Коснулся Всеволод лица её, взглянул с нежностью, кой не видала она прежде.

— Али люб тебе я стал?

Встрепенулася Зоряна, хватилась к колодцу, припала на колени и положила камень непростой на землицу. Вмиг стала трава зеленеть и распускаться на деревьях листья, воротилась и деревня, точно из морока. Поднялась Зоряна, подошла к проводнику и долго-долго смотрела в глаза:

— Люб.

Улыбнулся Всеволод — так тепло стало на душе его, так отрадно. Взял он девичью далонь, прижал к своему сердцу.

— Зоренька моя ясная...

И разверзлись небеса, окутали девицу свечением, благословили любовь начаянную. Осталась Зоряна с медведвем на холме и только к матушке спускалась навестить на заре.

Стали они жить-поживать на холме меж мирами,

Чистой искрою жила их любовь меж сердцами.