Мегавольт

Российская империя, Южная Польша, сентябрь 1916 года

Взрыв! Ещё один!

Комья земли осыпали траншею и ударили крупными градинами по моей каске.

Опять взрыв, но чуть дальше. Всю линию наших укреплений заволокло дымом и пылью от близких разрывов. Горло саднила горечь сгоревшей взрывчатки, и казалось, что весь мир состоял из взлетающих комьев и вонючего тумана.

Артподготовка шла полным ходом, но не сильно пугала — их «боги войны» находились далеко от передовой, да и концентрация орудий была небольшой, ведь снарядный голод не только нас касался, германец тоже страдал от него.

Налёт длился уже минут десять и скоро должен был прекратиться, тогда начнётся самое главное веселье, а именно наступление. И будем опять играть в «царя горы» — они наступают, а мы отбиваемся.

Сами-то мы уже давненько не наступали на их позиции – некем, да и не с чем…

Из-за угла окопа показался унтер-офицер Ефремов; небритый, грязный и с окровавленными бинтами, что выступали из-под каски.

- Вот, твоё благородие, коньяка тебе принёс, - прокаркал он мне хриплым голосом и протянул немецкую фляжку.

Я смотрел в его выцветшие глаза и понимал, что наступила очередная жопная жопа, раз этот скряга не поленился и во время обстрела приволок мне выпивку.

Взрыв!

«Совсем рядом стали укладывать, твари», - раздражённо подумал я. Страха не было, он сгорел у меня ещё в первые месяцы войны, оставив вместо себя только вечную усталость и злость…

Унтер, кажется, даже не вздрогнул, так и стоял чуть сгорблено протянув мне эту чёртову флягу.

Я выдохнул и, взяв ёмкость из его рук, выдернул пробку и сделал добрый глоток, не почувствовал ни вкуса, ни горечи — будто воды хлебнул. Только тепло по жилам растеклось.

- Принимай командование, Александр Васильевич, - хрипло произнёс унтер. - Блиндаж командный накрыло, а там все офицеры были, кто на ногах оставался… Накрыло прямым попаданием, воронка огромная, и щиты магические не помогли... Видно, «чемодан» с алхимией какой-то был или ещё какой дрянью… А больше-то и некого просить. Из унтер-офицеров только я остался, да как могу картечницу свою бросить?!

Опять взрыв! Окоп сильно встряхнуло, и на нас посыпались ощутимые куски земли вместе с какой-то липкой дрянью.

- Не знаю, за что в солдаты твоё благородие разжаловали, но только у тебя хватит авторитета…

Опять взрыв!

Я встал с корточек, на которые, оказывается, присел, даже не поняв этого.

Алкоголь, видимо, очень сильно ударил мне по мозгам, так как в итоге непонятно по какой причине я заорал на Ефремова:

- И хер ли ты тут стоишь тогда!? Бегом на позицию, проверять расчет! Бегом, вошь окопная!

Унтер вскинул руку к каске и резво припустился обратно по траншее, а я сделал ещё один глоток из фляжки и, закупорив её, пошёл осматривать и поднимать остальных бойцов. Сейчас немчура попрёт…

***

Холм, который мы обороняли, прыщом торчал на этой голой равнине, и он стал той костью в горле германцев, что не давала захлопнуть им пасть… Но это ненадолго…

Этот накат германца шёл как-то вяло, и перед ним я успел пробежаться по остаткам наших позиций и оценить нашу диспозицию. Взбодрил сослуживцев, кого словом, а кого и глотком из заветной фляжки. Помог пулемётчикам с левого края бронещиток поставить и подрядил пару рядовых им в помощь, чтоб ленты набивали.

Немчики не спешили, они ждали, когда мы покажем все свои огневые точки, и именно тогда выведут своего магистра, что пройдёт сквозь поле огня и сожжёт нас в остатках наших окопов. Прошлые, что приходили к нам, сдохли, наши маги их смогли втоптать в грязь, но теперь из офицерского магического состава остался один я… Да и то без артефактов и хоть какой-либо защиты…

И вот показалась фигура, что двигалась по полю со стороны германца во весь рост, в окружении вспышек от ударов пуль в магический щит. Шёл немец спокойно и неотвратимо.

«Вот же ж!.. Идёт как на параде. Красуется, падаль!» - мелькнула у меня в голове злая мысль. - «Жаль, что с этим уродом придётся встречаться мне самому, но ничего, как говорил мой тёзка - русак прусака всегда бивал».

Но хорохорился и накручивал себя не зря, у меня и в лучшие времена не получалось так насытить энергией щит, что его становилось видно в визуальном спектре, хотя по прочности может быть сравним с этим. Вполне возможно, у него какая-то своя модификация, вот и выходит такой блескучий шарик. Но пускать его близко нельзя, так как если этот урод дойдёт до окопов, то нам хана, сожжёт тут всех.

И влив в горло остатки конька, хлопнул Ефремова по плечу, полез из пулемётного гнезда, на ходу меняя каску на офицерскую фуражку, что подал мне заботливый унтер. Сейчас пулемётчику придётся несладко, ведь до этого я прикрывал его магическим щитом.

В голове у меня непрестанно звенело, видимо меня всё же контузило, в груди ныл имплант, и казалось, что во все конечности налили расплавленного свинца, а ещё очень хотелось пить, но вода у нас закончилась вчера…

Шагать во весь рост по полю битвы и под огнём неприятеля было странно, но я устал настолько, что мне было просто любопытно. Мой щит по временам вздрагивал от пулевых попаданий, но даже ни на миг не проседал в силовом плане.

«М-да… А умылись тут кровушкой немчики, умылись. Ну так у них планида такая, кровью русскую землю поливать. Что в этом мире, что в моём родном», - лениво размышлял я, бредя до германца, что остановился, как увидел меня, бредущего к нему.

На немце была чистенькая форма штурмбанфюрера, да и вообще он был свеж, гладко выбрит, и на его сытая рожа сияла превосходством и высокомерием. А ещё его лицо мне было знакомо, но где я его видел?

Похрен…

И видимо он опознал и меня, так как его холёная рожа расплылась в улыбке узнавания.

- Ба! Вот так встреча! Сам Александр Горский – Мегавольт! Не ожидал! – на чистейшем русском воскликнул немчик. - Тебя же вроде разжаловали и в солдаты подстригли, разве нет? - его голос мне был определённо знаком, но кто это был передо мной, я так и не понял, видимо меня изрядно всё же контузило.

- Не узнаёшь?! Ну и ладно. Мы предлагаем вам сдаться. Вы храбро бились, и почётная капитуляция не уронит вашей чести…

Он ещё что-то нёс о великой милости его нации к нам, а я мучительно концентрировал остатки энергозапаса в правую руку.

- Горский, ну что ты молчишь? Контузило тебя что ли? Ну так иди и передай своим командирам мои слова! Или ты принял командование на себя? То-то я смотрю у тебя шинелька-то солдатская, а фуражку ты офицерскую одел! Но, ладно, иди-иди, время знаешь ли, – и он повелительно взмахнул своей холёной кистью, и именно по этому жесту я понял, кто передо мной.

«Вот и встретились, предательская морда! Решил окончательно Мальчишем-плохишом заделаться?! Так я тебе помогу разочароваться в этой сказке!»

Я молча и картинно ссутулил плечи и стал поворачиваться к нему спиной, поймав краем глаза его высокомерную улыбку победителя.

У меня оставалось мало магической силы, но на один удар должно было хватить. Тем более, когда мы сошлись, по нам прекратили стрелять. И я, сняв щит, сконцентрировав всю доступную мне энергию, сжал её при этом в тончайшую нить и скрутив пружиной. И как только повернулся правым боком к предателю, резко вскинул руку в его направлении, одновременно отпуская магический конструкт!

Моя нитка, словно через угольное ушко, прошла ячейки магического щита вражеского мага, и захлестнув тому шею, срезала голову в одно движение! А я же, быстро упав на землю, пополз в сторону наших укреплений, стараясь максимально прижиматься к земле.

Когда до германцев дошло, что их мага я убил, воздух надо мной превратился в свинцовое крошево! Они полили из всего, что стреляло, но мне не было страшно — меня раздирал дикий хохот.

«Рожа! Ну и глупая рожа у него была! И такая удивлённая!»

Даже когда я дополз до наших окопов, меня продолжало трясти от судорожного хихиканья. Единственный момент, что мешал моему счастью, это два пулевых отверстия, что появились во мне, когда я переползал бруствер нашего окопа. Упав на дно траншея, я смотрел на мелькающие надо мной облака, через которые прорывалась небесная синева, и мелькающие лица сослуживцев.

Мне было спокойно и как-то тихо, может потому что умирал, а может потому что я увидел фигуры бойцов в чистых шинелях, что говорило — к нам пришло подкрепление…