Меж двух огней. Кто ее ангел, а кто монстр?

– НЕ СМЕЙ!

Мы стояли друг напротив друга, а он – улыбался. В его длинных пальцах вертелся телефон моей подруги.

Миранда… Это ее .Я даже не уверена жива ли она, руки сжались в кулаки. "Тише, тише", – сказала я себе мысленно. –"Это чертовски опасно".

– Все в порядке? – его голос был сладким, как сироп. Он сделал шаг ко мне, рука потянулась, чтобы коснуться лба. Я резко отшатнулась, прижавшись спиной к холодной стене.

– Нет! Не подходи.

***

Несколькими днями ранее.

***

Жаркий летний день…

Он был абсолютно обычным, если не считать злобного ворчания профессора. Я брела домой после университета, уткнувшись глазами в асфальт. Настроение — ниже плинтуса. Ещё одна тройка в зачётке. И всё из-за какой-то замысловатой фамилии! Представляете – “Каценеленбоген”! Я написала “Кацеленебоген” и схлопотала незаслуженный трояк.

Этот профессор низенький, вечно довольный, вечно на всех ругался, и откуда он только взялся в университете! А ведь толком даже сам ничего не знал! Эх, впереди ещё смена на работе, а так не хотелось…

Впереди была еще смена в кофейне, все эти крики, гам, ничтожные чаевые… Но жить-то на что-то надо.

Единственное, что не так давно ближе к нам переехал офис местной полиции, так что по вечерам там бывает весело и можно услышать интересные новости. Правда от некоторых кровь стыла в жилах. Кого-то в бочку закатали, где-то нашли пальцы… А не так давно по всему городу опять случилась волна пропаж.

Неприятно было это осознавать, но, что здесь можно сделать? Я всегда старалась держаться подальше.

Мысли неслись по накатанной колее, когда под ногами что-то блеснуло. Я автоматически наклонилась.

Нож?

Не кухонный, не раскладной. Длинное матовое лезвие, хищный профиль, черная массивная рукоять,…гарда, какая-то. Самый что ни на есть боевой: он лежал в пыли у бордюра. Что за черт? Откуда тут НОЖ? Посреди бела дня?!

Я ошарашено огляделась: никто не суетился, не искал чего-то глазами, вообще самая обычная улица. Прохожие спешили по своим делам. Сердце отчего-то ёкнуло и застучало где-то в районе горла. Что делать-то? Оставить? А если какой-нибудь ребёнок решит поиграть в ниндзя?

Что вообще ЭТО тут делает? Отнести в полицию? Все равно иду в ту сторону.

Рука сама потянулась, и вот он уже у меня в ладонях, неожиданно тяжелый. Металл был холодным, но в одном месте, у основания лезвия, тепло – будто кто-то только выпустил его из рук. Вот говорила мне мама, не поднимай неизвестные вещи, но не оставлять же это тут?

Я повертела его в руках, растерянно озираясь, все еще надеясь увидеть того, кто его обронил. Но вокруг не было ничего необычного, только парочка редких прохожих, спешащих по своим делам.

Я уже хотела идти дальше, как краем глаза заметила на рукояти какой-то небольшой символ, начала вглядываться…

И вдруг услышала за спиной тихое, смущённое покашливание. Резко обернулась — и сердце провалилось куда-то в пятки.

Он стоял прямо за мной. Откуда он взялся? Как подошел так близко, что я не услышала? Высокий, чуть неуклюжий, с такой мягкой, почти детской улыбкой, в тёмной безразмерной рубашке и черном пальто, небрежно накинутом поверх. Он казался таким… безобидным?

— Ох, простите! — он переступил с ноги на ногу, и его движение показалось немного неуклюжим, будто что-то мешало. — Кажется, это моё. Я такой растеряшка! Вечно что-то теряю, то носки, то себя, а теперь еще и это!

Он смущенно поправил прядь волос, выбившуюся из небрежного хвоста. Волосы… необычного такого, светло-голубого оттенка. И потерянные светлые голубые глазки, просто ангелочек…

Красивый, однако, даже милый.

— Cовсем уже головы нет! — повторил он, и в его голосе послышалась лёгкая паника. — Пожалуйста, верните!

Он протянул руку ладонью вверх. Пальцы были длинные и тонкие, но в черных кожаных перчатках. Странно… Летом-то. Я невольно замерла, лишь сильнее сжав в пальцах холодную рукоять ножа.

Но в его глазах не было ни капли угрозы или беспокойства. Только легкая, дружелюбная рассеянность. Вроде бы выглядел совершенно безобидно.

Мой взгляд снова скользнул по лезвию, и он тут же поймал это, торопливо оправдываясь:
— Вы не подумайте! Это мне от дедушки досталось! Он был охотником, семейная реликвия! —его голос звучал почти панически. — Что бы я делал, если бы потерял! Это же единственная память от него!

Я подняла на него глаза. У парня взгляд такой, честный-честный, прямо как у щенка, который только что разбил вазу. Черт, ну не похож он на… Кого? Он тут же прервал поток моих мыслей, уже почти касаясь ножа.

— Поймите! Он меня воспитывал, единственный близкий человек в моей жизни! Я не смогу себе простить если с этим что-то случится!

Черт, ну не могу же я не отдать, верно?

—Держи, чудо, не теряй больше! — наконец выдохнула я, протягивая нож.

Его лицо озарила такая счастливая, сияющая улыбка, что я и правда поверила, что вернула какую-то дорогую сердцу безделушку. Мало ли, что люди с собой носят.

Хотя странно… Нож скорее боевой, но довольно современный. Не то чтобы я в них разбиралась, но заметку сделала. С другой стороны, я его вряд ли когда-нибудь еще увижу.

Он моментально убрал нож куда-то. Я даже моргнуть не успела — тот просто исчез. Куда? В его пальто карманов вроде бы и не видно, а в облегающих штанах спрятать такую штуку просто нереально.

Он снова улыбался, глядя на меня своими ясными глазами, будто ничего и не произошло.

Я ожидала, что он уйдёт, но он не двинулся с места. Его сияющая улыбка сменилась задумчивой, он склонил голову набок, словно рассматривая редкую бабочку.

– Вот спасибо, солнышко! Теперь я просто обязан угостить тебя чашечкой кофе! – Его перчатка мягко коснулась моего плеча, и это прикосновение было на удивление... лёгким, почти невесомым. Но он настойчиво начал вести меня вперед.

– П-постой! Пустяки, не нужно. Просто небольшое доброе дело и… — я уже хотела было отойти.

Но он скорчил такую обиженную мордочку, словно я только что отняла у него конфетку. Фыркнуть в такой ситуации казалось единственно верной реакцией. Что я, в сущности, теряю? Один вечер, одно кофе.

– Ладно, ладно, – сдалась я, чувствуя, как сама над собой подшучиваю. – Пошли.

Его лицо тут же просияло, и он ловко подхватил меня под локоть, будто боясь, что я передумаю. Его походка всё так же казалась немного неуверенной, но вел он себя с внезапной целеустремленностью.

Его улыбка на мгновение дрогнула, сменившись трогательной, незащищённой, когда он почти мечтательно поведал:

– Знаешь, в моём мире… маленькие добрые дела — большая редкость. Почти что диковинка. Позволь мне хоть немного тебя отблагодарить. А то я буду чувствовать себя неловко. Совсем-совсем неловко.

Я почесала затылок. Напряжение понемногу отпускало. Ну правда, с чего бы парень мог быть опасен? Простая паранойя, не больше.

– Слушай... Я тут знаю неплохую кофейню, недалеко. Такую... семейную, уютную. Я там часто бываю,—неуверенно предложила я.

Его глаза широко распахнулись, а на лице расцвела такая искренняя, почти детская радость, что я невольно улыбнулась в ответ.

—Знаешь ты... очень добра, — произнес он наконец, и его голос притих, стал более теплым, почти интимным. — Большинство бы просто убежали. Или вызвали полицию. А ты вернула. Спасибо.

— И… Ты сказал в твоем мире? — вспомнила я его слова.

– А? – Он на мгновение замер, словно пойманный на чем-то, но тут же рассмеялся, легким жестом отмахиваясь. – Ой, да я, наверное, слишком много фэнтези читаю в последнее время! Или, может, это наш корпоративный сленг такой дурацкий. Ты же знаешь, айтишники – народ странный.

Он подмигнул, но в его прозрачных глазах на секунду мелькнуло что-то острое, оценивающее. Айтишники? Я чуть прищурилась, я была знакома с этим народом, они так вроде не…

– Но это место, – он перевел тему, голос снова стал вдруг теплым, – звучит идеально. Правда.

Мы наконец дошли. Та самая кофейня — милая, семейная, уютная, с запахом свежей выпечки и корицы. Мое настроение наконец-то поднялось.

Он с галантно отодвинул мне стул с такой теплой улыбкой, что я даже смутилась. Как-то не привыкла я к подобным жестам.

Он тут же подозвал официантку. Та пухленькая девушка, лет двадцати, с обычно румяными щеками, что здесь обычно бывала, подошла мгновенно, будто ждала. Но сейчас её лицо было бледным. Заболела, что ли? Миранда обычно была весела.

—Что желаете? — голос у неё дрогнул.

— Мне эспрессо с перцем, — сказал он, сделав какой-то почти незаметный жест пальцем. Девушка тут же кивнула, взгляд её стал остекленевшим. — А даме?

С перцем? Ну и извращенные вкусы у парнишки. Ну да ладно, каждому своё.

—Раф, с земляникой, пожалуйста.

— С-сделаем в лучшем виде, — девушка нервно кивнула и почти побежала к стойке, споткнувшись на ровном месте. Что с ней? Переработала, наверное. Надо будет потом подойти, уточнить.

А мой спутник в это время беззаботно болтал ногами под столом, сидя на стуле, словно ребёнок.

— Как тебя зовут? — спросил он, лучезарно улыбаясь. — Должен же я знать имя своей спасительницы!

Такие честные глаза, вся моя паранойя окончательно растаяла.

Наверное, невежливо будет не ответить.

– Рина, – ответила я, отводя взгляд в сторону. В кофейне было по-вечернему уютно и оживлённо. В углу настраивал гитару местный музыкант, а у стойки две девушки о чём-то горячо спорили, размахивая чашками. Знакомая атмосфера окончательно развеяла остатки тревоги.

– А тебя?

Он склонил голову, и прядь голубых волн упала ему на лоб.
– Яманао, – выдохнул он, и его улыбка стала чуть более вымученной, хотя и не менее тёплой. – Очень приятно, Рина.

Он произнёс моё имя нараспев, будто пробуя его на вкус, но в середине фразы его плечо дёрнулось, будто от внезапного спазма. Он быстро прикрыл это движение, поправив салфетку на столе, но я заметила, как на мгновение сжались его пальцы в перчатках.

– Рина... – повторил он тише, и в его глазах на секунду мелькнуло что-то напряжённое, прежде чем они снова стали ясными и беззаботными. – Какое красивое имя. Оно тебе очень идёт!

Я снова перевела взгляд на его плечо – и он моментально прикрыл его ладонью. Слишком быстро. Резко.

Но всё же успела заметить тёмное, размытое пятно, проступившее на ткани его футболки. И сейчас, при ярком свете кофейни, стало очевидно, насколько он бледен. Не просто светлая кожа – а белая, как мел, с восковым оттенком.

–Всё в порядке? – не удержалась я.

Он лишь смущенно рассмеялся, и поспешно застегнул пальто. Получилось немного неуклюже.

– Абсолютно! – его улыбка стала ещё шире, почти вымученной. – Просто забыл, что... облокотился на свежевыкрашенный забор. Получился конфуз.

Он наклонился чуть ближе, и его голос стал игривым, доверительным:
– Признавайся, ты за всеми так следишь? Или только за мной?

И пока он отвлекал меня этим дурашливым флиртом, его другая рука под столом невольно сжалась в кулак, так что кожа перчатки натянулась.

– Ты точно в порядке? – я чуть обеспокоенно добавила. – И нет, не за всеми, так, небольшая паранойя. Глупо, правда?

– Глупо? – Он мягко покачал головой, взгляд стал понимающим. – Это не глупо. Это трогательно, знаешь, как говорят, если за у тебя паранойя, еще не значит, что за тобой не следят.

Он сделал паузу, будто подбирая слова.

– Со мной всё в порядке, честно. Просто небольшое… недоразумение сегодня. Ничего серьёзного. – Он ловко разжал руку под столом и сделал лёгкий взмах кистью, как будто отмахиваясь от пустяка. – А знаешь, что совсем не глупо? То, что я сейчас сижу здесь, с милой девушкой и пью кофе.

Он сделал глоток своего эспрессо, и я заметила, как его рука дрогнула, едва заметно. Но почти сразу же он снова повернулся ко мне,.

– А вот твой раф, – он кивнул в сторону моего стакана, – выглядит потрясающе. Вкусно?– спросил он мягко качая головой, с теплой, но несколько натянутой улыбкой

– Если хочешь, попробуй. – Я улыбнулась.

– Это твоё, я не посмею вторгаться, – его пальцы бессознательно сжимают край стола. – К тому же...– он внезапно резко обрывает фразу, слегка наклоняясь.

Быстро выпрямляется, улыбка становится еще более неестественной

– ...К тому же, у меня странные вкусы. Боюсь, я не смогу по-настоящему оценить его. Я хотел спросить…

В кармане его пальто тихо, но настойчиво завибрировал телефон, перебивая его слова. На его лице на мгновение мелькнуло вспышка чистого раздражения, которую он тут же погасил виноватой улыбкой.

–Ох, прости, это... работа, — произнес он со вздохом.

– Работа? Понимаю, бывает.

Он достал телефон. Экран горел номером без имени. Он принял вызов.

–Да? — его голос звучал все еще светло, но в нем появилась едва уловимая стальная нить. Он не смотрел на меня, отвернувшись в сторону — Сейчас? Вы уверены? Я занят.

Из трубки послышался сдавленный, но отчаянный голос. Яманао выслушал, его палец в такт стучал по столу, но теперь в этом ритме была нервозность.

– Если вы еще раз… – он запнулся и снова мягко улыбнулся, голос стал тихим. – Друг мой, я уже тысячу раз просил не отвлекать меня по выходным. Если ты еще раз сделаешь это, то будешь обязан пригласить меня в гости.

В трубке повисла мертвая тишина.

– Так что там у тебя?

Теперь я не слышала даже тона.

– Понял, — Он закрыл глаза на секунду, будто собираясь с мыслями, а когда открыл, в его взгляде читалось неподдельное огорчение, обращенное ко мне. — Ладно. Я уже в пути.

Фраза прозвучала как приговор. Он положил палец на экран, разрывая соединение, и его плечи сникли.

– Рина, прости меня тысячу раз, — его голос дрогнул от искреннего расстройства. — Мне чертовски жаль, но меня срочно вызывают. Это... семейное дело. Непредвиденное. Абсолютно.

Он поднялся, поправил пальто, и я снова заметила, как он вздрогнул. Точно же поранился.

– Я должен бежать. Но это не конец, обещаю, — он послал мне последнюю улыбку.

Прежде чем исчезнуть в вечерней толпе, он на секунду задержался, порылся во внутреннем кармане пальто и сунул мне в ладонь небольшой прямоугольник. На стол он положил денег раза в три больше, чем это все стоило.

– Держи. На всякий случай, — бросил он, и его улыбка на мгновение стала какой-то... вынужденной, прежде чем он развернулся и буквально растворился в сумерках.

В моей руке лежала визитка. Она была необычной.
Не бумажная, а из тонкого матового черного металла, прохладного на ощупь. На ней не было ни имени, ни должности, лишь один-единственный рельефный символ, выгравированный в центре — стилизованный цветок, отдаленно напоминающий ирис или лилию, но с острыми, почти колючими лепестками. А сзади выгравирован телефонный номер.

Я прикрыла глаза, странный парень. Но вряд ли он мы еще действительно увидимся. Я чуть покраснела, все же, он был действительно приятный…

***

Я взялась за блокнот, была у меня привычка иногда рисовать, уходить так скоро не хотелось, я любила это место. Сначала я нарисовала его. Тонкие скулы, голубые волосы, добрый взгляд…

Перед глазами встал тот нож, хищный, острый… Интересно, откуда он у его деда? И почему он подарил ему именно его? Я сама не заметила как набросала эскиз. Ну вот! И зачем мне это?! Рвв… И Листка нет в блокноте.

Потом я подскочила, как ужаленная. Вот блин! Смена! я так опоздаю!

Миранда проводила меня задумчивым взглядом, и прежде чем я ушла тихо обратилась ко мне:

– Ри… – она смотрела вниз.

– Д-да?

– Я… – она посмотрела в окно и побледнела, откинувшись.

Я бросила взгляд туда. Пусто… А она уже убежала. И вот что это было?

***

Я работала в небольшой вьетнамской забегаловке, она как раз работала по ночам. Часто там тусили не самые приятные личности, но сейчас стало поспокойнее.

Войдя, я всё ещё крутила в пальцах тот самый рисунок ножа, даже не замечая этого. Наши доблестные полицейские как раз заказывали фо бо. Мой босс, не бельмеса по-русски не говорящий низенький вьетнамец, сделал большие глаза и замахал мне рукой, мол, быстрее! Клиенты без тебя пропадают!

Ему и его жене было сложновато держать это место, когда наших не было. Я кивнула, сунула рисунок в карман фартука и бросилась помогать.

– Что будете? – подскочила я к столику стражей порядка.

Один из них, постарше, с начинающейся сединой, показал мне подождать и начал перебирать бумажки на столе, раскладывая фотографии и какие-то схемы. Я уставилась на потолок, уйти никак нельзя…

В суматохе он случайно зацепил край моего фартука, и тот самый рисунок выскользнул из кармана, мягко приземлившись прямо на папку с уликами. Я было дернулась, но остановилась, поняв, что трогать улики явно не стоит…

– Так, смотри, – старший тыкал пальцем в фотографию места преступления.

Я побледнела, столько крови… Не выношу ее, если честно. А он продолжал:

– Эта бочка, явно с какого-то склада, видишь номер? N-216. Раствор, похоже на кислотный, может, из аккумуляторного взяли, но не уверен, что хватило бы на растворение. Это к нашим химикам надо, проверить. Остатки же взяли? Взяли. И…

– А это что? – второй, молодой, серьезный, поднял мой рисунок. – Нож?

– Тактический? Года этак двухтысячного, наверное. Но модель не узнаю. Самоделка? – парень постарше кивнул, рассматривая рисунок. – Но откуда это, очевидец нарисовал?

Я быстро выхватила рисунок.
– Г-господа! Это мой рисунок! Он упал к вам случайно!

Старший офицер вздохнул и покачал головой:
– Да, Рей, его не было на месте, успокойся. Я вспомнил.

Но младший не отрывал взгляд от эскиза в моих руках. Он изучающе смотрел то на бумагу, то на меня.
– Странно... – произнес он наконец. – Рисунок-то детальный. А нож... боевой. В магазинах сейчас такое не продают просто так. Откуда у тебя рисунок, девочка?

Его взгляд стал тяжелым и подозрительным. Я почувствовала, как по спине побежали мурашки.

Щеки горели, но я попыталась говорить уверенно:
– А что с ним не так? Один знакомый говорил, от деда достался, охотником был.

Я почти что видела перед собой ту самую, чуть виноватую улыбку Яманао. Но младший офицер, Рей, лишь усмехнулся, тыча пальцем в мой рисунок.

– Дед-то у твоего знакомого, выходит, футурист был, – его голос прозвучал сухо. – Потому что этот «дедовский» клинок сделан из композитного материала, который в массовое производство лет десять назад только пошел. И конструкция... чисто тактическая, для городского боя. Не для охоты.

Он откинулся на спинку стула, и его взгляд стал тяжелым и изучающим.
– Так что твой знакомый либо сам не знает, что носит, либо... откровенно тебе врет. И оба варианта меня, знаешь ли, напрягают.

Я услышала стук в окошко и чуть не подпрыгнула от неожиданности.