Межа

1998 год. Межево.

— Не бойся, — шептала женщина словно в бреду. — Вода тебе не враг. Вода — дверь. Не бойся.

Ледяной холод обжег худые щиколотки. Яна усилием воли сдержала порыв громко взвизгнуть. Тело от низкой температуры пробрало до костей, до самого нутра. С каждым шагом вода была все ближе, окутывала тонкий детский стан со всех сторон.

— Мам, я не хочу, — надрывно проплакала девочка, когда спокойная река коснулась дрожащего подбородка.

В воде отражалось испуганное лицо Яны. Не прикрытая пушистыми, обычно днем, облаками, луна светило так ярко, что казалось, будто солнце перепутало время суток.

— Закрой глаза. Не гляди назад. Тебя уже зовут. Слышишь? Я слышу.

На затылок легла ласковая материнская рука. Пригладила непослушные кудри. На мгновение Яна почувствовала, как она засомневалась. Словно очнулась ото сна и хотела отступить, но спустя секунду хватка лишь усилилась. Девочка напряглась настолько сильно, что казалось ее сейчас разорвет. Что она разлетится на мелкие стеклянные осколки и больше никогда не будет прежней.

Ледяной ужас происходящего сковал тело.

— Мам, пожалуйста… Я больше не буду плохо себя вести. Я всегда буду послушной, — умоляла девочка.

В дали у леса послышался надрывный вой. Яна подумала, что, если бы ей сейчас не было так страшно, она бы выла также. Что умоляла бы мать не вести ее к реке, не держать так крепко, не смотреть так безразлично. Что извинилась бы за каждые испорченные ею вещи, за каждую разбитую чашку. За каждое грубое слово сказанное в сердцах.

— Сначала, — мать шумно и нервно втянула носом ночную свежесть, — я думала, что ты не моя. Что тогда лес вернул мне чужое. Забрал мою Яночку и выплюнул тебя, — ее слова исказила брезгливость. — Та Яночка была похожа на меня. Мои глаза, моя улыбка, а ты… Бесовская, подкинутая. Ничейная.

Яна задрожала, когда поняла, что голос больше не принадлежал ее маме. Холодный, отстраненный. Попыталась дернуться в сторону. Забилась в крепкой хватке птицей. Свобода была так близко. Только бы вырваться, сбежать, спрятаться.

Река бы отпустила.

— Стой смирно! — заверещала женщина и со всего размаху ударила по детскому заплаканному лицу. — Ты подарок! Я отдам тебя и буду наконец свободна. Голоса заткнутся. Образы пропадут. Слышишь?!

— Мама, пожалуйста, отпусти меня!

— Ты подарок! И тебя надо отдать, вернуть!

Безумный крик сошел на нет, тишину нарушил шепот:

— Бери ее… всю без остатка, она твоя. Твоя.

Рука ее больше не была ласковой.

Женщина грубо обхватила лицо дочери трясущимися пальцами и надавила на скулы. Яне было так страшно, так мерзко и грязно, что сил бороться не осталось. Словно в бреду, она почувствовала, как рот ее раскрылся, как мать положила туда что-то холодное и жесткое.

Как язык обжег вкус металла.

На периферии сознания, Яна подумала, что это все сон. Что Мора решила посидеть сегодня ночью на ее груди, истязать ее мысли, осквернить добрые детские сновидения. Что она специально играет ее разумом, чтобы рассорить с мамой. Что…

Крик Яны резко оборвался.

Раскрытый в мольбе рот мгновенно наполнила пресная вода — Яна не успела понять и сориентироваться. Детское тело забилось так слабо и безвольно, что шанса, чтобы выпутаться из крепких материнских рук совсем не осталось. Кажется, девочка плакала навзрыд, но каждая соленая капля терялась в ледяном потоке.

Когда сознание начало мутнеть, Яна, сквозь толщу воды, услышала чьи-то приглушенные визги.

Ее резко дернули вверх за шиворот платья.

— Живая?!

Яна не смогла ответить, лишь подумала, что кошмар наконец закончился и позволила себе проснуться.