Между делом про кота

Зимой, февральским днём, в старом тёплом кирпичном корпусе на двести голов дойных коров, ожидая подвоза зерновой муки после дойки, доярочки присели отдохнуть на ларе. Шипение в молокопроводе прекратилось, синички радостно затенькали, коровы уткнулись носами в бурый, отдающий ржаным хлебом сенаж. Кратковременная благодать.

Звено курящее. Удостоверившись, что бдительное начальственное око на них не обращено, женщины закурили. Сигаретный дымок таясь поплыл между кормушек. Для надежности разгоняя его помахиванием ладони, Лидия поделилась между затяжками:

- Мой дурак припёр домой кота. Говорит, в гараже подобрал. Кошак такой огромный и злючий. Сел, сука, под столом, шарищи выпучил и никого не подпускает. Ребятишек всех перецарапал.

- Да пинком его за двери.

- Ну так мой-то полез его ловить. Хрен там. Отбился кот.

- Чё, бешеный что ли?

- Да хрен бы знал. Открыли дверь в сенцы, давай его веником гнать. Сидит, сука, шипит и кидается. Собаку не надо с таким котом.

За тамбурными дверями послышались лошадиный топот и окрики скотника. Двери распахнулись и с облаком морозного воздуха в корпус вкатилась телега гружёная мешками с комбикормом. По кормовому проходу следом за телегой шёл человек.

- Кто там сегодня? – засуетились доярочки, торопливо гася папироски и разгоняя нерасторопный дымок.

- Да, Наташка, - с облегчением вздохнула Лидия.

- Да ты что. Она сегодня за Осиповну. Гаси скорее.

- Фи. Наташка селекционер. На зарплату не влияет.

- Дура. Она за начальника второй день. Осиповна в отпуск ушла.

Лидия засуетилась. Окурок потушила, в карман сунула. В рот кинула пригоршню семечек.

- Расслабилась на выходных Лидка.

- Ну да бывает, - выплюнула на пол шелуху. Погладила выбражулисто себя по животу.

Коровы загремели цепями, заорали во всю мочь. Некоторые полезли ногами в кормушку норовя стянуть мешок с проезжающей перед носом телеги.

Посмеиваясь, женщины открыли огромный ларь. Скотник из мешков высыпал в него комбикорм, сел на телегу и подхлестнул конягу. Доярочки взялись за ведра. Шустро раздали концентраты, припорошив ими сенаж в кормушках, и встали у ларя.

В железный ларь потекла горячая вода из титана. Оставшуюся дроблёнку заливали кипятком, чтоб разбухла, напрела к вечерней дойке. Швабры проворно переворачивали и разминали намокшие комья, одуряюще пахнущие тестом и пылью.

- Лидка. А что дальше с котом-то?

- Да ничего. Так и сидит под столом.

- А что за кот? – встрепенулась селекционер.

- Да чёрный тварина. Котомешок. Муж мой из совхозного гаража приволок.

- Чёрный? С рваным ухом. На грудке пятнышко белое.

- Да хрен знает. Я к нему подойти боюсь. А что, у тебя кот пропал?

- Да ушёл скотина по кошкам. Уже три дня нет. Я зайду к тебе. Гляну. Может мой.

Перед вечерней дойкой, надсажая руки, доярочки растаскали по кормушкам мочёную муку и пивную дробину. Опосля сели покурить на ларе пока тихо. Птички поют, начальство отсутствует.

Лидия, утерев лицо концом платка, повязанного на голове, достала из кармана халата пачку «родопи» и усмехаясь сказала:

- Ну чё думаете. Пришла ко мне Наташка. Мишка, Мишенька, зовет. Ну к ней два и бегут - один кот, другой мой младший. Котяра орёт мяу-мяу. И давай ей об ноги тереться, аж подпрыгивает. А мурлычет как трактор. Ну я говорю: как ты с таким диким справляешься. А она. Да что ты, он такой ласковый. Вот погладь.

- Ну чё? погладила?

- Да иди ты, - фыркнула Лидия, показывая на поджившие уже царапины на руке. – Дура я что ли. А вот мой младший, Мишка: тётя, дай поглажу. Взял у неё кота из рук, а у меня сердце заходится. Мишка его к себе жмет, за уши тянет, а кот хоть бы хны. Хвостом чуть виляет. А мурлычет хоть уши затыкай. При хозяйке этакий паинька. Вот скажи: ну не тварь ли?

Вот такой оказывается у селекционера кот: при хозяйке - ласковый, без хозяйки – лютый.