между небом и землей

Стюардесса Люба шла в конец салона разбудить коллегу, когда ее остановил взгляд девочки, та явно хотела что-то спросить.

– А у вас мыши есть?

– На борту самолета мышей не бывает, – строго ответила Люба.

Глаза девочки лучились, смотрели широко и открыто, а потом вмиг потухли. Девочка съежилась, нахмурив бровки, и прижала к себе игрушку. Это был котенок. Ей хотелось сделать ему подарок – подружить с мышками. Темно за иллюминатором, сонное царство взрослых летело сквозь ночь, а ей не спится.

Дома Любу никто не ждал. Нет, не так. Дома ее ждала немытая посуда. Но не посуду мыла Люба, а отмывала совесть, что нехорошо обошлась с юной пассажиркой, не включившись в ее игру. «А у вас мыши есть?» – снова и снова спрашивала девочка.

Ребенок надеялся на нее, ведь тетя стюардесса главная в самолете, а она… Души у тебя нет, Люба.

Люба помыла посуду, пропустила стопочку и легла. Проснулась и еще пропустила стопочку. Позвонила своему мужчине. Тот сказал, что приедет, но не приехал.

Скорей бы в рейс. Там жизнь, а в четырех стенах тюрьма.

Она проснулась посреди ночи. Нет, не так. Эта ночь проснулась в ней посреди жизни. Это ночь заставила подняться с постели и включить настольную лампу …Постояла в углу и вернулась обратно. Нет, не в постель, а в согретую могилку.

Приделать парусок и можно отправляться в плаванье.

Люба нарисовала картину, как она причаливает к лазурному берегу, а там ее ждет виселица.

Какая же она дура! Одно слово – стюардесса! Вроде везде была, весь мир облетела, всюду знакомые, хорошие люди, а дома – пусто, видеть никого не хочется, и даже слез нет. Там, наверху она оживала, в лицо улыбалась, сама же злилась на пассажиров, а потом в закутке вдруг заплачет. Или про столетник вспомнит и попросит у него прощения за то, что забыла, когда последний раз поливала.

Люба достала заветную бутылочку, выпила и крутанула ее… Горлышко указало на дверь.

На следующий день Люба купила себе цветы и поставила в вазу.