Между троном и морем

Тяжелая дубовая дверь бесшумно закрылась, отрезая Ликвиор от всего мира. Шаги последней служанки затихли в коридоре, и тишина стала почти осязаемой. Свадебная церемония закончилась, за стрельчатым окном сгущалась беспросветная ночь.

Ликвиор сидела спиной к двери перед туалетным столиком, в простом льняном ночном платье. Слуги сняли тяжелое, расшитое жемчугом свадебное одеяние, распустили сложную прическу, и густые волосы холодно легли на плечи. В камине потрескивал огонь, разведенный заботливыми руками, но его тепло не проникало сквозь ледяную корку страха и обреченности.

Мидей вошел тихо и задержался у двери. Ликвиор не обернулась. Она лишь подняла взгляд к зеркалу, наблюдая его отражение. Несколько часов назад они стояли перед алтарем, и он, хмурясь, поправлял тяжелый подол ее платья. Теперь они остались наедине. Чужие люди, чьи судьбы связали война и печать на брачном договоре.

Он отпустил ручку двери и прошел вглубь комнаты, остановившись в нескольких шагах от нее и повернувшись к огню.

— Я не намерен тратить время на разговоры о чувствах, которых у нас нет и, вероятно, не будет, — произнес он, глядя в пламя. Голос звучал устало. — У нас есть долг. Чем быстрее мы его исполним, тем скорее каждый получит желаемое: ты — покой и статус королевы, я — возможность вернуться к делам.

Ликвиор молча поправила платье и начала заплетать волосы, демонстративно не оборачиваясь. Пальцы двигались ровно, но плечи оставались напряженными.

— Если ты думаешь, что я в восторге от происходящего, ты ошибаешься, — ее голос прозвучал резко. В зеркале мелькнула гримаса, совсем не похожая на улыбки, которыми она одаривала гостей.

Мидей перевел взгляд с огня на ее отражение, но не приблизился.

— Я не жду восторга. Мне нужно сотрудничество.

— Вот как? — она чуть дернула плечом, продолжая плести косу. — Тогда просвети меня. Что пообещал тебе мой отец? Как невольная сторона этого фарса, я имею право знать цену мира.

Он усмехнулся уголками губ — безрадостно.

— Семь лет войны обошлись слишком дорого. Твой отец получил золото и мою клятву защитить восточные территории от экспансии. Я получил тебя и возможность не хоронить больше своих людей в чужой земле. Цена мира всегда высока. Мы оба ее заплатили. Если ты недовольна, направь гнев на обстоятельства, а не на меня.

Ликвиор тихо хмыкнула.

— Я допускаю, что у тебя будут любовницы, — произнесла она с вежливой, отточенной улыбкой. — Но если ты посмеешь унизить меня появлением бастарда, я оторву тебе яйца.

Сухой смешок сорвался с губ Мидея. Он наконец повернулся к ней, золотистые глаза сузились.

— Твой дух остр, Ликвиор. Слишком остр для пустых угроз. Ты забываешь, кто я.

Он шагнул ближе. Его тень легла на нее в свете огня. Мужчина наклонился, уперев ладони в край столика по обе стороны от нее, не касаясь. Взгляд был жестким, требующим подчинения.

— Ты родишь моего наследника. Будешь матерью моих детей и опорой рода. Это твоя роль. — Он выдержал паузу. — Но не принимай мою терпимость за слабость. Ты будешь вести себя с достоинством, которого требует твое положение. Беспрекословно.

Он выпрямился, собираясь отвернуться, но Ликвиор остановила его:

— Это ты забываешь, что я не крестьянка, а такая же представительница монархии, как и ты. И такая же заложница этой сделки.

Она отложила гребень и встретилась с ним взглядом в зеркале.

— Я знаю свои обязанности и свои права. Не смей подрывать мое положение. За мной остается место в королевском совете. Не принимай важных решений без моего участия. — Она говорила ровно, но пальцы побелели, вцепившись в край столика. — Это не угроза, а предупреждение. Пока что. С каких пор требовать законного стало недопустимо? Из уважения к тебе я пытаюсь договориться мирно. Но не испытывай мое терпение.

Мидей замер. Плечи под тонкой тканью туники напряглись. Он слушал, и каждое ее слово било точно в цель. На лице мелькнуло не раздражение, а иное — сдержанное признание ее расчетливости.

Его острый взгляд приковал ее к месту. Наигранная улыбка на ее лице, резко контрастировавшая с дерзкими словами, была замечена с расчетливой точностью. Это была не покорная принцесса — это был политический игрок, осознающий свое положение и не боящийся им воспользоваться.

— Твои права, — произнес он тише, и в этой тишине появилась угроза, — даруются и отзываются по моему решению. Совет? — пауза растянулась, наполнив комнату тяжестью. — Ты можешь там присутствовать. Можешь говорить, когда тебе позволят. Но не обольщайся: твой голос не равен моему.

Он шагнул ближе. Его присутствие стало ощутимым, давящим.

— Предупреждаешь меня? У тебя здесь нет власти. Твоя сила — производная от меня. От наследников, которых ты родишь. Не строй иллюзий. — Он смотрел на ее спокойствие с холодным превосходством. — Ты будешь уважать мой авторитет, не оспаривая его. Будешь безупречной королевой. Иначе…

Угроза повисла в воздухе, невысказанная, но ясная.

— Моего терпения меньше, чем тебе кажется.

Он отвернулся, словно разговор его утомил.

— Хватит позерства. Ты переходишь все границы.

— Вот как? — она усмехнулась. — Значит, ты намерен получить все, не предлагая ничего взамен? Смелая стратегия — игнорировать интересы другой стороны сделки. Тогда у меня есть право пересмотреть свои обязательства. Ты продумал последствия?

Мидей замер снова. Ее тон был слишком уверенным. Лицо осталось спокойным.

— Пересмотреть? — тихо повторил он, сокращая расстояние. — Ты говоришь об отказе?

Взгляд стал жестче, лишенным всякой теплоты.

— Позволь внести ясность. У тебя нет такого права. Ты моя жена. Твое положение в этих стенах определено договором. Это решилось в тот момент, когда была поставлена последняя печать.

Отстранившись, он изучал ее лицо, ища трещину в безупречной маске невозмутимости.

— Если ты решишь бросить мне вызов, лишить меня того, что мне принадлежит - ты узнаешь, что такое последствия.

— Я лишь отстаиваю то, что принадлежит мне по праву, — спокойно ответила она. — Я королева, Мидеймос, а не цепная собачка.

Его рука резко поднялась. Пальцы сжали ее челюсть — жестко, но без боли. Он заставил ее смотреть ему в глаза, больше не скрывая своей ярости.

— Королева? — произнес он сквозь зубы. — Ты — супруга. Корона на тебе — знак союза. Голос в совете — уступка. Все, что у тебя есть здесь, существует потому, что я это допускаю.

Он приблизился, почти касаясь ее уха.

— Ты мне не рлвня. Ты — символ союза. Не более.

— Видят боги, Мидеймос, я пыталась облегчить тебе жизнь и договориться по-хорошему, — прошипела она. — Я могла бы стать тебе ценным союзником, но ты сам отринул эту возможность и предпочел нажить себе врага в моем лице. Врага с ненавистью в сердце и с энциклопедией ядов в голове.

Мидей фыркнул, его презрительный, резкий смех прорезал напряженную атмосферу. Он нависал над ней, его внушительная фигура отбрасывала длинную тень в мерцающем свете свечи. Мысль о том, что она может быть врагом, а не подчиненной, одновременно забавляла и приводила его в ярость.

— Союзник? — повторил он, и в его голосе слышалась насмешка. — Ты — пешка, Ликвиор. Хорошо воспитанная, остроязычная пешка, но все же пешка. Твоя ценность — в твоем лоне, а не в твоих советах.

Его взгляд стал ледяным.

— Ты подаришь мне наследника. Ты сделаешь это добровольно, или я позабочусь о том, чтобы ты сделала это против своей воли. Выбор за тобой, но результат останется тем же. Твое позерство, твое неповиновение - это не что иное, как жалкая борьба птицы, убежденной, что она все еще может проложить себе путь из клетки к свободе, распевая песни.

Он резко выпрямился, отвернувшись от нее, словно ее вид внезапно вызвал у него отвращение.

— Довольно разговоров. На этом все. Ты не будешь говорить, пока к тебе не обратятся. Ты не будешь смотреть на меня, если тебе не прикажут. Твоя цель сегодня вечером предельно ясна, и ты выполнишь ее с ожидаемым от тебя послушанием.

— Давай, низведи меня еще раз до объекта, и, может быть, я в это поверю.

Девушка резко подскочила к нему со спины и прижала шпильку для волос к его шее. Они оба знали, что наконечник покрыт ядом.

— Не смей меня трогать. Уходи, Мидеймос. И каждый раз, заходя в эти покои, помни: даже шпилька может стать оружием в нужных руках.