Между тыквой и грибом

История эта началась вечером тридцать первого октября в Тюмени. Ну, в один из этих вечером. Много позже Петр Степанов сложил все события и решил, что случившееся не уложилось бы даже в сутки, не говоря уж о каком-то промежутке одного дня. Но тем вечером все невероятные происшествия слились для Петра в один, временами мутный, но точно неразрывный поток.

После кино жена поехала домой, готовить романтический вечер по случаю ночевки дочерей у одной из бабушек. А Петра после странного попкорна так и тянуло на свежий воздух. Он так задумался над явившимися ему видениями, что сам не заметил, как ноги привели его на Текутьевский бульвар. Щурясь от света фар проезжающих мимо машин, Петр в очередной раз подумал, кому в голову пришла идея сделать прогулочную зону сразу за оградой кладбища. Да еще в центре города!

И точнехонько на этой мысли резануло ярким лучом, будто прожектором крутанули не в ту сторону. И свет этот шел не с дороги, а со стороны кладбища. Петр пригляделся. По периметру ворот и дальше внутрь разливалось ровное белое свечение. Он настороженно шагнул в ворота, ища глазами источник света. И тут же облегченно выдохнул.

На кладбище шло какое-то представление. По дорожкам между могил по одному и по двое прогуливались люди в костюмах под старину. Источник света находился где-то за ними, и Петр, по большей части, видел только силуэты кружевных манишек, цилиндров, кепи, широких юбок и высоких причесок.

– Во дают! – проговорил Петр негромко. – Уже и кладбище под свои перфомансы приспособили.

– Что? – переспросили за правым плечом.

– Ничего святого, говорю, – буркнул Петр и обернулся.

Рядом с ним стоял скелет в полуистлевшем костюме с атласными лацканами. В пустых глазницах влажно поблескивали круглыми шляпками грибочки.

– Рад, видеть. Разрешите представиться, Грибар, – отщелкал голой челюстью скелет. – Мы уже встречались в кинотеатре, пора познакомиться поближе.

«Не выветрилось», - молнией мелькнула мысль.

Петр стоял с раскрытым ртом, не представляя, что делать. Вдруг за воротами что-то пронзительно пискнуло, мужской голос зычно гаркнул: «Ложись!». Но молния мысли пережгла все каналы, и Петр не смог понять, что значит это странное слово. От дороги метнулся луч слепящего света, полоснул Петра и скелет по груди. Петр решил, что его разрезали, но поймет он это, только когда по частям упадет на тротуар.

– Как грубо, – недовольно цыкнул почерневшим зубом скелет, и дунул Петру в лицо спорами.

Тот отшатнулся, вспомнил, что разрезан, и с облегчением упал. Туфли у скелета оказались весьма недурны, но их из поля зрения потеснили ношеные военные ботинки. Петр хотел сдержать недовольную гримасу, но передумал и поморщился. Все-таки быть убитым весьма раскрепощает.

– Объект Грибар, я майор Иванов из Фонда обнаружения и сокрытия аномальных явлений. Вам выносится предупреждение за открытое появление перед гражданскими, – сказал тот же голос, что кричал за воротами кладбища.

Какого фонда? А что-то там про явления. Мысли лениво ворочались в голове Петра, видимо, решили, что убитому и думать быстро незачем. Петр скосил глаза вверх и увидел брючину явно военного кроя, но почему-то розового цвета.

– Требую немедленно покинуть данный слой реальности, – твердо сказал майор.

– И не подумаю, – ответил скелет. – Мне здесь нравится. Все так очаровательно преобразилось.

– Последнее предупреждение.

– Не-ет, – почти пропел скелет и вдруг громко щелкнул челюстью. – А будешь напирать, превращу вашу форму в бикини. Никогда не пробовал допрашивать гражданских, сидя в одних кожаных трусах?

Петра так и тянуло похихикать, но мертвые не смеются. Так Петр все-таки пожалел, что его разрубили.

– Я вынужден принять меры, – уже не так твердо сказал майор. – По периметру установят ограждения и спороуловители. И этого человека я забираю.

– Ладно, – процедил скелет и тут же насмешливо спросил: – Помочь донести?

Петр не слышал ответа. При мысли, что его будет трогать скелет, он стал активно сращивать все разрубленное. Поэтому, когда майор потянул его за руку, Петр с трудом, но поднялся на ноги. Дорогу до машины майора Петр не запомнил: был слишком занят, стараясь не представлять следователя в черных кожаных трусах и розовом кителе на голую грудь.

Запись своего допроса он потом засмотрел до серого снега на картинке. Первым на фоне черного экрана шло предупреждение: «Аудиозапись интервью прошла обработку в связи с получением иностранными коллегами допуска к прослушиванию. Оригинал записи без купюр хранится у майора Иванова. Конец предупреждения».

А потом в кадре появлялся сам Петр за обычным деревянным столом и майор, сидящий напротив.

– Имя?

– Когда?

– Что «когда»?

– Имя мое когда: в тот момент или сейчас?

– А оно у вас меняется?

– И у вас меняется, - Петр улыбнулся. – Только вы не помните, а я теперь помню.

– Хорошо, - майор вздохнул. – Назовите ваше имя сейчас.

– Петр Степанов.

– А в момент происшествия?

– Уши прикройте, пожалуйста, - попросил Петр и издал трубный рев слона. Ни разу после этого он не смог повторить этот звук.

– Да ты ох… (звук на записи сменился дробным писком продолжительностью в минуту).

– Но я же предупреждал, - напомнил Петр обиженно.

– Ладно. Кхм. Опишите, что произошло. Словами опишите.

– Сегодня, тридцать первого, мы с женой пошли в кино на специальный показ в честь Хэллоуина. Купили в баре закуски, прошли в зал по электронному билету. А там – битком. Прямо вот попкорну некуда упасть! Пока мы на свои места пробрались, уже и свет выключили. Ленка моя во время рекламы не ест, растягивает удовольствие. А я сразу попкорна жменю взял, а там что-то липкое. Ну, думаю, с маслом переборщили. Съел. И сразу все увидел!

– Что увидел?

– Все! Я и сейчас вижу. Да вы не смотрите так, меня ваши уже на наркотики проверили – чисто. А только я все равно вижу. Вот у вас, между прочим, форма красивая, конечно, но для мужчины розовый цвет как-то не очень. А зеленые грибочки на погонах весьма симпатичные. И на мицелии вы очень плотно сидите. А я пока нет. У Ленки моей вообще связей почти нет, так, ниточка-другая. А прозрел я как раз тогда, в кинотеатре. Весь мир – это грибница! Только не все это видят. А она везде! И на кладбище была.

– Вы до этого подобное видели?

– Нет, конечно! Меня же тогда еще не подключили к Грибару.

– К чему?

– Ну, к грибнице.

На этом запись обрывалась. Сам Петр этого разговора не помнил. Но и теперь, пересматривая иногда этот файл, он отчетливо видел, что форма у Иванова действительно розовая. Тем больше его смущал женский голос, который после окончания допроса произносил на черном фоне: «Примечание. Сотрудник прибыл на интервью в форменной одежде уставного цвета без знаков различия. В ходе осмотра после интервью неуставных цветов на одежде сотрудника не выявлено».

***

Петр не помнил, как попал домой в тот день. Первое, что выдавала ему память после встречи на кладбище – тыква. Она улыбалась щербатым ртом, а в широких глазницах что-то шевелилось. На миг показалось, что она парит в воздухе и сейчас рванет к нему. Петр даже замер, пока не понял, что тыквенный фонарь стоит на тумбочке на балконе, а шевелиться в его глазах могут только отблески света. В отличие от поделок его дочек, благополучно забытых в молодежном центре, этот фонарь по-настоящему пугал.

– Ты где такую тыкву взяла? – крикнул Петр жене.

– Какой-то мужик у супермаркета раздавал, – ответила она из кухни, где дорезала салат. – Странный такой. Сказал обязательно поставить на открытом воздухе.

– А чего внутри свечка, а не фонарик?

– Все в комплекте было.

Петр еще раз осмотрел тыкву со своего места. Приключения у кладбища знатно приглушили любопытство, и теперь он предпочитал, чтобы всякие непонятные штуки проверял кто-то другой. Впрочем, этот фонарь жена уже трогала, пока несла домой, и свечку внутрь ставила – ничего же не случилось.

Вблизи тыква выглядела еще загадочнее. Петру показалось, что в пустых глазницах дрожат язычки не пламени, а тьмы. Вырастают и сжимаются, переплетаются и тянутся, тянутся, как щупальца. Только не влажные, а мягкие, как пушистые облачка, гладят, обвивают руки и тя…

– Эй!

…тянут!

Петр отшатнулся, но под ногами был уже не ламинат, а что-то твердое и мягкое одновременно. Со стоном отчаяния Петр глянул вниз. Тыква. Оранжевая мякоть чуть скользила и пружинила под домашними тапками, но не давала ногам провалиться. А провалиться хотелось, хоть куда-нибудь, только подальше от сюра, которого в жизни стало слишком много.

– Ага, мечтай, неудачник, – сказал знакомый голос.

Петр поднял глаза – перед ним стоял он сам, только небритый и с темными кругами под глазами. Примерно так Петр выглядел в тот единственный раз, когда пытался уйти в запой.

– Ты уже провалился, и это «нигде» – единственное, чего ты заслуживаешь. Приснилось тебе все другое. При-исни-илось!

– Но шанс еще есть, – вкрадчиво сказали справа.

Петр повернулся туда и едва не ткнулся носом в свою же физиономию, но до того мерзкую, что он попятился, едва не потеряв тапку. Новый двойник скользнул следом и улыбнулся, что превратило его лицо в змеиную морду.

– Мож-шно всех провести, собрать денеж-ш-шки и слинять, – не то зашептал, не то зашипел он.

Петр закрыл глаза и помотал головой, надеясь вытрясти дурацкий морок.

– Правильно, нечего их слушать. Пустые слова. Есть предложение интереснее.

Петр прижал ладонь к губам, чтобы убедиться, что не он это сказал. Голос был точь-в-точь. Открыл глаза, а зажмуриться обратно уже не смог. Перед ним стоял Грибар и улыбался все весь костяной рот. Грибные шляпки в глазницах хитро поблескивали.

– Ох, извини, – сказал Грибар без нотки раскаяния. – Забыл переодеться.

Картинка сменилась мгновенно: дерзкая челка, ухмылка хозяина жизни, кожанка, на которую Петр втихую копил в обход семейного бюджета.

– Можешь получить все, – Петру протянули черную карту с золотым чипом. – Безлимит. Навсегда.

– Так не бывает, – возразил Петр, завороженно глядя на карту.

– Бывает. Ну, с небольшой оговоркой, – дерзкий двойник ухмыльнулся шире.

– Душу отдать?

– Да вы тут в провинции совсем от жизни отстали. Сейчас на повестке создание разума, отличного от человеческого. Зачем ему душа? Куда он ее пристегнет?

– Но я не айтишник.

– И не надо! – дерзкий двойник улыбнулся почти по-человечески. – Стань частью нашей сети. Быстро, незаметно для других и совсем не больно.

Он щелкнул пальцами, и тыквенный пол превратился в прозрачные панели, под которыми протянулось нечто, похожее на старую-престарую губку, в которой дырок больше, чем собственно губки. Или махровую от белой пыли паутину, чьи нити прорастали сквозь пол, обвивали ступни обоих двойников и исчезали под джинсами. Петр в панике глянул на свои ноги, дернулся, но отступить уже не смог. Его ступни тоже отплела белесая паутина, а самые смелые усики скользили вверх по носкам.

– Ты нам подходишь, – продолжал дерзкий двойник. – Тестовое сращение прошло на «ура», осталась сущая мелочь. Скажи «да», и все твои мечты исполнятся.

– А я сразу стану кормом для ваших грибов.

– Ну почему же кормом? И совсем не сразу, – протянул тоном скучающего дворянина Грибар, скинув личину. – Решайся, ну же!

Грибочки в его глазницах завертелись, не давая отвести взгляд. Мысли затуманились, перед глазами поплыло, Петр вяло прикрыл глаза…

А когда открыл, вокруг не было ничего – одна сумеречно-пасмурная муть. Петр не то висел, не то лежал в плотном мягком облаке. Было уютно, как на новом диване в обнимку с котом, когда никуда не хочется идти и ни о чем думать.

– Чего завис?

– А? – переспросил Петр, оглядываясь и все равно не видя ничего. Как будто глаза висели в пустоте отдельно от тела.

– Говорю, что надумал-то? К Грибару пойдешь или к майору?

– А просто домой нельзя? – спросил Петр и тут же пожалел. Дома Ленка заставит разбираться с тыквой, а еще сегодня его очередь мыть посуду. И свой любимый сериал он опять не посмотрит – придется включать романтическую муть, у них ведь вечер на двоих. И завтра не посмотрит, потому что телевизор в зале оккупируют дочки, а у кухонного экран маленький. А здесь было так хорошо, что Петр не отказался бы остаться ненадолго. Или чуть дольше.

– Что, достали дома? – с насмешкой спросил тот же голос, слишком низкий для женщины и слишком высокий для мужчины.

– Я их люблю, но иногда хочется, чтобы вся эта суета наконец закончилась.

– Вот так? – спросил голос, и серая муть вокруг Петра вдруг ожила, зарябила красками. А когда он смог сфокусировать взгляд и разобрать, на что смотрит…

Петр не сразу понял, что перед ним его собственное лицо. Глаза из серых стали белесыми, щеки и нос полностью заросли грибницей, волосы больше напоминали жирную почву, на которой выросли грибы с фиолетовыми шляпками.

– …не хочу-у… – едва шевеля губами сказала Петина голова, – …чу жи-ить…

– А ты и будешь жить, – спокойно ответил Грибар, склонившись над головой. – В каждой нитке мицелия, каждом грибе, который вырос благодаря тебе. Вот это и есть вечная жизнь.

Серая муть стерла картинку, но Петра продолжало колотить.

– Или так? – почти весело спросил немужской-неженский голос.

Петр с радостью закрыл бы глаза, но, похоже, здесь у него не было такого выбора. Пришлось снова разглядывать свое лицо. На нем хотя бы не было проклятого мицелия, зато были морщины. И сукровица, струйкой сбегавшая из уголка рта. Петина голова дернулась – ее уложили на сгиб локтя в розовом рукаве. Постаревший суровый майор склонился над Петром и ладонью стер кровь, оставляя широкую полосу.

– Их… взяли? – просипел раненый Петр.

– Взяли голубчиков. Аномалию деактивировали и упаковали. Ты зачем сам полез? У тебя молодых трое в команде, чтобы бегать.

– Сам скал… молодые еще…

– Эх, Петя, Петя, – вздохнул майор.

– Ленке… не говори, – попросила Петина голова.

И картинка снова растворилась в серой мгле.

– А дальше? – робко спросил Петр. Мягкие подушки кто-то заменил бетонными блоками, и он никак не мог найти удобное положение.

– А все, – с добрым смешком ответил голос. – Из этой точки у тебя только два пути.

– А ты кто? – задумался наконец Петр.

– Тот, кто следит за мирами.

– Как ты сюда попал?

– Это не я попал, – еще смешок. – Это ты первым мне попался, когда пришел черед смотреть на ваш мир. Я обычно не присматриваюсь. Но в этот раз гриб слишком активно раскачивает лодку, пришлось заглянуть. Как раз и окно подошло. Хорошо, что в вашем мире еще не забыли эту дату – тридцать первое октября. Подготовились, украсили. А то, бывает, заглянешь в мир, а там война или, того хуже, все спят. Никакого уважения, понимаешь.

Петр представил, как земляне встретили бы наблюдателя, знай они, для кого зажигают фонари на Хэллоуин. Его соплеменники, наверное, пришли бы к окну с караваем и бусами, чтоб наладить контакт. Американцы притащили бы весь арсенал и жахнули по наблюдателю, а особо чувствительные люди из азиатских стран устроили коллективное самоубийство.

– Смешно думаешь. Так что, куда тебя?

– А пожить еще нельзя?

– Так ты ж устал? Все задолбали, а так вот он, отдых.

– Не устал, - торопливо сказал Петр. Решил, что получилось неубедительно и добавил: – Вот, ей богу, не устал!

– Ладно. Только мне Грибу надо пару ласковых сказать, а тебя я закину чуть подальше. Мне так удобнее.

Петр не успел даже подумать о согласии, как перед глазами снова поплыло, серая муть зарябила так, что к горлу подкатило…

…и Петр очнулся на неудобном стуле в комнате для допросов. Напротив сидел суровый майор и сосредоточено заполнял бланк протокола.

Его волосы все еще были каштановыми, морщинки отметились только в уголках глаз.

– Имя? – Спросил майор, не поднимая головы.

– Когда? – произнес Петр будто против своей воли.

– Что «когда»? – майор посмотрел на него с подозрением.

– Имя мое когда… - начал Петр смутно знакомую фразу, но усилием воли остановил себя. – Товарищ майор, я все расскажу, подробно расскажу. А еще нам надо сходить ко мне домой и убрать тыкву. Только у меня одно условие: примите меня в свою команду.

Следователь сурово сжал губы. Но на секунду лицо его расслабилось, он прищурил один глаз и почти шепотом спросил:

– А сдюжишь?

– Сдюжу, – твердо ответил Петр и широко улыбнулся.

***

Из аудиоотчета агента [данные удалены].

«Пятая партия снаряженных в лаборатории объектов сери «Тыква Фонарная-2» разошлась за тридцать две минуты четырнадцать секунд. За каждым субъектом, вступившим в контакт, установлено наблюдение. На первоначальном этапе негативных последствий не выявлено.

Оставленные из каждой партии контрольные образцы доставлены в лабораторию и оснащены зажженными свечами в двадцать часов семь минут. На двадцатой минуте эксперимента изменений не зафиксировано. На сороковой минуте эксперимента изменений не зафиксировано. После… После ча-аса эксперимента…»

Запись обрывается.

***

Запись в журнале заявок на ремонт, сделанная в двадцать часов сорок пять минут: «Техникам – поменять лампы в лаборатории. Мигают через одну. Опять поставили брак? И дополнительно усилить звукоизоляцию с соседней лабораторией. Оттуда весь вечер идет шепот. И, кажется, опять сплетничают: я слышал свое имя».

***

Выдержка из отчета оперативного дежурного Фонда выявления и сокрытия аномальных явлений по городу Тюмень от тридцать первого октября.

«Партию зараженных спорами Грибара тыкв удалось изъять. Заражение обнаружено благодаря сообщению гражданского лица Петра С. Группа, проверявшая действие объектов серии «Тыква Фонарная-2» в лаборатории, подверглась воздействию аномалии. Спасти их не удалось.

Петр С. также сообщил о партии зараженного спорами попкорна. Вся партия готового продукта, сырье и оборудование изъяты».