Междумирье

– Рыцарь! – позвал из-за двери детский голос. – Уже светает. Пора подниматься. Тебя ждут. Последние двое братьев приехали сегодня ночью. Поспеши, все уже собрались в трапезной!

Памва вздохнул. Уже давно его так никто не называл – рыцарь.

– Не рыцарь, Шио... Просто Памва. Или брат Памва, если тебе так привычнее. Скажи владыке, что я уже иду.

Шио чему-то засмеялся и убежал, звонко шлёпая босыми ногами по прохладным после ночи каменным плитам. Впрочем, в его возрасте всегда найдётся, чему радоваться.

Так. Значит, синклит уже собрался.

Эту ночь Памва провёл почти без сна, обдумывая, как будет построен обряд на этот раз. Он лежал не раздеваясь, прикрыв бесполезные в кромешной тьме кельи глаза, и в тысячный раз представлял, как предстанет перед собранием магистров ордена, которые раз в год – и только один раз – собираются на Великий совет.

Монастырь жил по однажды и навсегда утверждённому уставу. Пускай за стенами его бушевали пожары междоусобиц, пускай бесчисленные отряды Герцога текли по ущельям, возникая из ниоткуда и уходя только им ведомыми путями – здесь, в обители Ордена, казалось, застыло само время. Невозможно было представить, чтобы брат Вил не появился утром в общем коридоре, звуками старого колокольчика поднимая спящих на труды нового дня, или брат Лев со своей бочкой не успел подвезти свежей воды с тающих ледников для умывания.

Памва наскоро натянул сапоги – единственное, что у него осталось от былого рыцарства – и, стерев ладонью с лица остатки сна, решительно вышел в коридор.

Монастырь просыпался. Молодые послушники, болтая и смеясь, окатывали водою шершавые каменные полы. Лица их раскраснелись, подолы ряс были подоткнуты под верёвочные пояса, открывая крепкие мускулистые ноги. Прошёл, уворачиваясь от брызг, хмурый, вечно куда-то торопящийся ключарь Кастул – но не утерпел, остановился и назидательно выговорил что-то долговязому служке с только-только начинающими пробиваться усиками. Тот покаянно склонил голову, но, стоило брату Кастулу двинуться дальше, тут же скорчил рожу и показал язык удаляющейся спине.

Памва усмехнулся и упругим шагом, который даётся долгими физическими упражнениями, двинулся к трапезной – обширному мрачному помещению с монументальными стенами, сложенными в незапамятные времена из неподъёмных грубо обтёсанных блоков. Располагалась трапезная в самой сердцевине замка.

Собственно, замком монастырь назвать можно было лишь с большой натяжкой – слишком скромно и непритязательно выглядела группа строений на вершине утёса. Большинство помещений – ну не подходило к ним никак наименование «постройки» – были втиснуты, буквально вцарапаны, в тело горы. Или, наоборот, выложены из добытого тяжким трудом камня. Страшно подумать, сколько на это ушло терпения и надсадной монашеской работы. Говорили, что отдельные пещеры выходили к самому подножию, но это вряд ли – смысла в сооружении ходов туда, куда поверху добраться гораздо проще, не было никакого.

Тем не менее, монастырь являлся укреплением основательным. Окружал его глубокий ров, хотя и без воды – неоткуда было брать для этого воду – с опущенным сейчас мостом. Дно моста скреплялось толстыми железными пластинами, и когда с помощью тяжёлых цепей мост подымался, то плотно закрывал проём входных ворот, превращая обитель в неприступную твердыню. Стены же, сложенные из исполинских глыб дикого камня, при одном взгляде отбивали охоту брать их приступом. Правда, за всю длинную историю существования монастыря никто и не пытался его штурмовать. По крайней мере, в местных летописях об этом факте не упоминалось. И то сказать, поживы завоеватели здесь бы не нашли никакой.

В трапезной царил полумрак. На этот раз факелы никто не зажигал, и свет давали лишь несколько свечей в тяжёлых напольных канделябрах. Вдоль стен неподвижным строем застыли монахи, невозмутимые и бесстрастные. Ни один не шевельнулся и не повернул головы, чтобы взглянуть на вошедшего. Некоторые братья были ему незнакомы, поношенные рясы кое у кого носили следы дальних дорог, но у каждого на грудь свисал медальон магистра. Два-три места пустовали: видимо, кое-кто – немыслимо! – не сумел прибыть вовремя.

– Меня призвали, я пришёл и жду, – произнёс Памва традиционную формулу, с которой принято было обращаться к высшим иерархам.

Владыка Флавиан высохшей рукой указал место, на которое ему надлежало встать.

– Рыцарь Памва ар Болла, по прозвищу Золотой Клинок, ведомо ли тебе, с какой целью ты призван синклитом?

– Лишь великий Иал знает всё, – так же по обряду ответил Памва, – и я узнаю в своё время, если будет на то его воля.

Владыка торжественно кивнул головой:

– Воистину так, – он помолчал ровно столько, сколько необходимо, чтобы мысленно воззвать к небу, и продолжал. – Два года назад синклит именем милосердного Иала совершил для тебя чудо. Ныне вновь пришло это время …

Памва слушал рассеянно. Вернее, не мог сосредоточиться из-за нахлынувших потоком мыслей. Да, действительно, два года назад он был свидетелем проявления соборной силы синклита – вернее, силы Иала, как мягко поправил его в своё время Флавиан. Магия Иала, как бы ни относился к ней Памва, работала – но именно это и заставляло рыцаря держаться настороже. Она, эта магия, касалась не только того, на кого или на что бывала направлена – Памва чувствовал, как каждый раз меняется и сам. Пусть на чуточку, на совсем небольшой и незаметный шажок, но всякий раз что-то неощутимое скрытно вползало в душу, заставляя по-иному глядеть на мир.

А потом начались сновидения.

Откуда, из какого угла подсознания они извлекли его давно забытую, детскую любовь? Даже и не любовь, а робкую влюблённость, когда вершиной блаженства кажется просто находиться рядом и смотреть? И почему – именно сейчас, когда всё былое настолько изгладилось из памяти?

Каждый раз она бывала другой. То есть, это не был один и тот же образ – сформировавшийся образ идеала. Но каждый раз он проявлялся так, что тянуло упасть к её ногам и поклоняться. Что он и делал – не буквально, конечно, а в душе. Если во сне может быть душа. И это не было поклонением холодному божеству, Памва чувствовал, знал, что его тоже любят – любят со всеми его недостатками, комплексами и странностями, более того – не могут мыслить себя без него. И тем страшнее обрывали сон пробуждения с ощущением безвозвратной потери. Собственно, это и были безвозвратные потери. Каждый раз.

Что хотел от него этот чуждый мир, заставлявший его страдать? Ставились ли над ним некие психологические опыты (чьи? зачем?), или Энроф просто пытался, как умел, приспособить чужака под себя? И где, в таком случае, лежал предел изменению, дальше которого человек ступить откажется, боясь перестать быть человеком? И есть ли он, этот предел?

Энроф считался миром магии. Что, в общем-то, выглядело странным, учитывая, что любое магическое действие сопровождалось непомерными усилиями и трудностями. Тем не менее, в каждом, самом захудалом селении имелся шаман или волшебник, фактически определяющий весь уклад тамошней жизни. В больших же городах свой маг имелся у каждой улицы. И, конечно, средоточием высшего волшебства слыли монастыри. Хотя магией называть их силу было не принято, но Памва всё же про себя относил её к особому виду магии. Магии веры. У попов свои секреты? Ну что ж, так тому и быть.

В своё время Памва – правда, звали его тогда иначе – обратился в монастырь как к последней инстанции. Он перепробовал всё – и безрезультатно. Оставалось просить помощи у служителей Иала – а одно это уже вызывало у людей мирских суеверный страх. Правда, у Памвы не оставалось другого выхода.

Благородный рыцарь Памва ар Болла попал в этот мир извне. Само по себе это ещё ничего не значило – мало ли на свете миров и пришельцев! – но этот мир, Энроф, имел особенность. Из него не существовало выхода. И когда рыцарь с женой и дочерью случайно очутился здесь, выяснилось, что назад им дороги нет.

Тысячи чужаков (не только людей) коротали жизнь в Энрофе, смирившись – или не смирившись – со своим положением. Всего лишь тысячи – потому что решались на вход в Энроф либо по незнанию, либо тогда, когда действительно не оставалось выбора. Мало кто способен сделать такой шаг, если заранее известно, что отыграть назад уже не получится.

Единственным способом покинуть Энроф было чудо Иала. Правом на чудо обладал каждый монастырь один раз в год. Счастливчиков, удостоенных такой награды, можно называть наперечёт – монастырей было не так уж много. Просили далеко не всегда выхода – просили разного: богатства, исцеления, иногда – воскрешения умершего, да мало ли чего ещё. И лишь иногда просили исхода из Энрофа. Памва тоже хотел воспользоваться этой призрачной возможностью.

Правда, подтвердить, что исчезающие из Энрофа люди попадают туда, куда хотели, не мог никто...

– …деялись, что этот момент никогда не наступит, – вещал владыка, – но Иал посылает нам новое испытание. Поэтому синклит обращается с просьбой к тебе, рыцарю Памве Ар Болле, исполнить возлагаемый на тебя долг.

Вот. Кажется, пришло время платить по счетам. Ну что ж, платить – значит платить.

– Что именно угодно синклиту возложить на меня?

Флавиан впервые проявил признаки волнения:

– Не следует думать, что судьбы Энрофа ничего не значат для служителей Иала, – слегка напрягшись, проговорил он. – Наступили тревожные и смутные времена. Ждать больше нельзя. Ни единого дня. Орды Герцога несут смерть и рабство, и остановить его может только Избавитель. Для того, чтобы уцелеть, придётся напрячь все силы. И слуги Иала не будут стоять в стороне. Но силы наши пока слабы.

Вот как! Оказывается, Избавитель – это не легенда?!

Памва слегка поднял брови, но ничего не сказал.

– Знаешь ли ты, рыцарь, что такое Избавитель?

– Я слышал многое, но не уверен, что всё из того, что слышал – правда.

– Избавитель – имя магического жезла святого Авды. Он был создан в глубокой древности для битвы с Облаком Драконов. После победы наиболее достойные храмы Иала получили по частице этой святыни, чтобы, если страшная опасность вновь будет грозить всему Энрофу, в нужный час собрать их воедино и воссоздать Избавитель. Волшебный жезл будет вручён герою, который поведёт народ к победе. Так гласит пророчество.

– Неужели Герцог так силён?

– Сегодня ещё нет. Но мы сумели заглянуть в будущее.

Словно сам воздух колыхнулся над столом при этих словах, и пламя свечей качнулось – и выровнялось вновь. Что ж, подумал Памва, монахи назначили свою цену. Это справедливо.

– Моя рука всегда готова служить правому делу, – негромко сказал он.

– Великий синклит не сомневался в этом. Для Иала твоё сердце – открытая книга. Его выбор пал на тебя. Нужно доставить нашу часть Избавителя в Лучезарный Чертог.

– Это великая честь. Но я всего лишь гость обители. Я не монах. Я даже не энрофец. И я не знаю, что такое Лучезарный Чертог и где он находится.

– Иал осведомлён о твоём неведении. – усмехнулся Флавиан. – Пусть это не смущает тебя... Когда ты вернёшься, синклит подарит тебе чудо.

Магистры разъехались в тот же день. Уже к полудню в обители не осталось ни одного чужака – за исключением самого Памвы. За все годы, которые он прожил при монастыре – сперва с женой и дочерью, а теперь вот в одиночку – бывший рыцарь привык считать себя кем-то вроде временного служителя, и не ожидал, что синклит столь открыто подчеркнёт его отстранённость от того безоговорочного доверия, которым пользовались все братья.

Тем больнее кольнуло его решение Флавиана: в качестве сопровождающего и хранителя ковчега с монастырской частицей Избавителя послать ни кого иного, как мальчишку Шио. Конечно, Шио был послушником и, как следствие, посвящённым, в отличие от самого Памвы, и поэтому, видимо, знал дорогу к тайному храму, который Флавиан называл Лучезарным Чертогом. Но сам Памва предпочёл бы в спутники кого-то более взрослого и, что там говорить, более крепкого. Не вязался как-то выбор владыки с важностью поставленной задачи. Впрочем, оборвал он себя, у духовных наверняка имелись свои соображения – взять хотя бы то, что округа кишит шпионами Герцога, а настоящий монах в рясе наверняка привлечёт ненужное внимание. Носить же нецерковное одеяние братьям запрещалось.

Что ж, Шио так Шио. Тем более, что в придачу к Шио Флавиан выделил двух крепких монастырских лошадок. И, спустившись по каменистой тропинке к подножию монастыря, Памва решительно повернул своего коня налево – как раз по дороге, прямиком уходившей в лес.

– Постой, рыцарь, нам не туда! – похоже, Шио был настроен по-боевому. Он неподвижно замер в седле, развернувшись вполоборота вправо, и значительно смотрел на Памву.

Памва, сдержав коня, вернулся, наклонился к спутнику и негромко, но твёрдо сказал:

– Давай договоримся раз и навсегда. Первое. Если мне нужно будет узнать направление, я спрошу. А сейчас мы поедем туда, куда указываю я. Это не обсуждается. Если не согласен – прямо сейчас катись к настоятелю, пусть даёт мне в спутники кого-нибудь более сговорчивого. Второе. С этого момента никаких «рыцарь» и «брат». Для всех я обычный воин-наёмник, а ты мой слуга, которого я кормлю из милости или по каким-то своим соображениям. Называй меня «хозяин». Даже если никого вокруг нет. Ясно?

Шио сверкнул на новоявленного «хозяина» глазами и угрюмо кивнул. Памва усмехнулся.

– Прекрасно. И успокойся: Иал наверняка знал, что делал, когда отправлял на это задание именно нас с тобой.

Последний довод убедил мальчишку более, чем что-либо иное. Он снова кивнул, на этот раз гораздо увереннее, и даже улыбнулся. Великое дело – привычка к церковному послушанию! Чуть что, сошлись на бога, и дело в шляпе: господь-то не ошибается… Сам же Памва, к сожалению, насчёт непогрешимости выбора Иала имел большие сомнения.

Дорога выглядела пустынной, насколько позволял видеть глаз. Вековые чёрно-зелёные ели, которыми поросли отроги Гномьих гор, у далёкого их подножия окутывались синеватой глубиной воздушной перспективы. Редкие в этих местах птицы перепархивали тронутую молодой травой колею чуть ли не над самой землёй и снова скрывались в густых кустах, обрамлявших дорогу.

Собственно, дорогой назвать её было мудрено. За целый день много, если c десяток телег и всадников проезжали по ней мимо монастыря, направляясь из Кореллы в Тарс или обратно. И только в дни церковных праздников паломников бывало столько, что братии приходилось ставить под стенами дополнительные полотняные навесы.

Памва задумался, покачиваясь в седле в такт лошадиной поступи. Бесконечная дорога тянулась вдоль только-только набирающих силу лесов, редких нищих деревень и безымянных могил, обросших прошлогодней сухой полынью. Века за веками пролетали над Энрофом, верша свою историю, конец которой не был известен никому. Восставали царства, и рушились царства, и восставали вновь – и теперь ему, рыцарю Памве ар Болла по прозвищу Золотой Клинок, предстояло внести свою лепту и войти в анналы этого мира. Судя по всему, дело на него возложили не маленькое, а с другой стороны – не он, так кто-то другой, сие для местных богов совершенно безразлично. Всё равно этот мир столетие за столетием будет идти тем путём, который ему предназначен. Мало ли появлялось герцогов, королей и прочих честолюбивых правителей, называемых современниками великими – и где они сейчас? Где те великие империи, о которых ныне повествуют лишь руины да чудом сохранившиеся древние свитки на мёртвых языках? Их нет! Их больше нет! Поистине, всё вокруг суета сует и всяческая суета… Удивительно, как сочетается эта унылая мудрость с весёлым послушником Шио, так непосредственно радующимся всему сущему! Никак не должна бы, а вот поди ж ты – вполне сочетается…

– Ты кем был – ну, там, в твоём мире?

Памва ответил не сразу. Как объяснить юному варвару (да, именно варвару – этот мир ещё не дорос ни до пороха, ни до парового двигателя) – как объяснить Шио, что такое агентство охраны планеты? Когда на службу призван весь интеллект, вся невообразимая здесь технология человечества?

– Я служил стражником, – помолчав, ответил он. – Одним из тех, кто должен защищать любого, кому это потребуется.

– Как это – любого? И преступника тоже?

– Я имел в виду – и богатого, и бедного… И преступников, кстати, тоже – опасности, знаешь ли, бывают такими, что приходится защищать человека просто потому, что он – человек.

– Ты был праведным стражем! – восхищённо воскликнул Шио. – Флавиан знал, кого послать!

– Шио! Никаких имён, кроме наших.

– Слушаюсь, хозяин! – юный монашек даже хлопнул себя по губам. – Но ты расскажешь о своём мире?

Памва горько усмехнулся. Вот самый простой вопрос – и как на него ответить?

Прошлое осталось далеко позади. И даже стало немного рельефнее – словно рисунок в детской книжке-раскраске, обведённый по контуру жирной чертой. И так же, как этот рисунок, вызывало странное чувство: закрашено, закончено – и что? Там, в том далёком утраченном мире, Памва оставил всё. А здесь потерял и любовь… Нет, нет, дальше перечислять не надо – одного этого достаточно. И кто знает – здесь, в Энрофе, были ли настоящими его жена и дочь? Или это тоже дьявольское порождение фантазии того, кто сослал его сюда?

– Мой мир похож на твой, – наконец сказал он. – Очень похож. Только представь, что здесь прошло много-много времени…

– Сто лет?

– Больше, Шио. Но земля осталась землёй, небо – небом. Так же в свою пору наступает весна и лето. Потом так же падает снег. На холмы, на горы. И так же люди встречаются и расстаются. Так же любят друг друга и так же ненавидят.

– Тогда в чём же разница?

– Ну, наверное, по большому счёту – ни в чём. Правда, здесь встречаются, например, гномы, кобольды и прочий странный народец, а у нас про них уже давным-давно забыли… И магии в нашем мире нет. Или почти нет.

– А как же вы тогда летаете? Ты когда-то говорил, я слышал.

– Для этого магия не нужна. Мы умеем делать это по-другому.

– Значит, у вас просто другая магия!

– Называй так, если хочешь. Наверное, мы с вами просто думаем немного по-разному.

– Да, думать – это трудно. Особенно по-своему.

– Что значит «по-своему»?

– Когда вдумываешься – открываешь что-то своё, не такое, как у других. Если один, вдумываясь в дерево, видит дрова, то другой – доски для забора. А если думать сразу о целом мире? Представляешь, какая разница получается?!

– Представляю.

– Вот! Что ты можешь сказать, например, о солнце? – лукаво улыбаясь, спросил мальчик.

– Сейчас солнце ласковое. Если, как ты говоришь, вдуматься в эту скалу, то можно представить, как ей, наверно, приятно нежиться после холодов. Я бы ещё сказал, что лучи плещут на склон, растекаясь по камню тоненькой тёплой корочкой... О солнце – да и вообще обо всём – много чего можно сказать, но ведь это глубоко моё, личное. Это приобретается с прожитыми годами. И у каждого оно, ты сам понимаешь, разное. Я, например, помню, что солнце может быть и злым. Безжалостным. Только об этом что-то вспоминать не хочется.

– Правильно, – кивнул Шио. – Надо запоминать только самое хорошее. Крепко-накрепко. Это не только моя задача, а всехняя…

– Правильно говорить не «всехняя», а, например, «всеобщая».

­– Ну да, ну да... Если я всё крепко запомню, мне легче будет выполнять моё предназначение.

– А в чём твое предназначение, если не секрет?

– После смерти людям нужна помощь. Люди боятся смерти, им надо помочь прийти в себя. Души должны успокоиться. А я стану создателем покоя.

– Ничего не понял. Ты, Шио, мог бы растолковать поподробнее?

– Ну, – мальчик наморщил нос, – там, в мире духов, всё создаётся силой мысли. Подумал – и готово! Надо только представлять всё, что ты хочешь, очень старательно – и за себя, и за других... А так, за других, думать очень трудно. Владыка сказал, когда я вырасту и умру, то стану смотрителем – ну, такого самого места, в котором умершие будут привыкать к своему новому состоянию. А место это я должен буду создать сам. Поэтому, наверное, настоятель и послал с тобой именно меня. Мне надо набираться впечатлений, а с тобой, рыц... хозяин, это безопасно и интересно. Это правильное и хорошее решение.

– Да, только есть одно небольшое замечание, – отозвался Памва, дивясь странным вывертам логики маленького послушника. Впрочем, не таким уж странным, если принять во внимание, где и кем он воспитывался.

– Какое замечание?

– Во-первых, мы уже договорились: никаких «владыка» или «настоятель». Во-вторых – всё это отлично, насчёт воображения. Создать что-то вроде приюта… А скажи, мне, теоретик, можно ли воображением создать и гостей для этого приюта? В смысле – людские души?

– Не знаю. Наверно, нет.

– Почему нет?

– Потому, что души и так уже есть.

– Ну хотя бы одну, дополнительно?

– Я не знаю, – озадаченно признался юный послушник. – Надо будет спросить у вла… То есть, кое у кого спросить. Я никогда об этом не думал.

– Вот-вот, спроси при случае. Потому что если окажется, что душу создать можно, то в этом ты становишься равным богу. И тогда бог попросту становится лишним. А если нет – то почему нет, если всё остальное – да? И где граница между тем, что можно создать, и что нельзя? Растение? Собака?

– Растение – можно. Это я точно знаю. И горы, и лес, и небо. Именно поэтому я должен увидеть и запомнить всё самое прекрасное – вот это!

Шио раскинул руки, словно собираясь обнять весь мир до горизонта – и нежно-голубой воздух, и весеннюю лесную чащу, проснувшуюся и вошедшую в зелёную юную силу.

Поздняя весна вокруг была полна света и ветра – Памва любил это крепкое юное время, когда деревья одеты свежей, ещё не опалённой летним жаром листвой, а сверкающее в лужах солнце заставляет невольно жмуриться.

Он взглянул туда, куда в порыве восторга указывал мальчик. Действительно, вид открывался редкой красоты: под ярким синим небом с ослепительными снежными облаками торжественно застыли устремлённые ввысь бронзовые стволы сосен – безмолвная лесная стража – окаймляя ущелье, по которому вилась дорога. Она то поднималась к невысоким перевалам между холмами, то ныряла в очередной распадок.

Шио прав, подумал Памва. Впечатлений будет масса. Только вот насчёт безопасности он крепко сомневался: если Герцог хоть немного смыслит в тактике – а он смыслит, не зря его армии захватывают один город за другим! – если так, то вся фронтовая разведка, или как она там у него называется, должна сейчас вылавливать пробирающихся по самым глухим тропам гонцов Ордена. Так что нужно держать ухо востро.

Тем более, что переложить доверенную им часть Избавителя из довольно-таки заметного ковчежца во что-то не столь привлекающее внимание Шио отказался наотрез, и теперь шкатулка становилась лакомой приманкой, стоило лишь нарваться на патруль и подвергнуться обыску.

Ну, да ничего, даст Иал удачу – никакой патруль до вечера им не встретится, а дальше...

Впрочем, что будет дальше, Памва загадывать не стал.

Иал удачи не дал.

Нахмурившийся Памва, прервав беспечно болтавшего Шио, повелительным жестом указал в лес. Но надежды скрыться почти не было: уж слишком отчётливы следы на дороге. Оставался, правда, шанс, что приближается не разъезд герцогских войск, а обычный караван, но рассчитывать на это не стоило: внутреннее чувство тревоги настойчиво подсказывало рыцарю, что это не так. Он тихонько сказал Шио:

– Говорить буду я. Твоё дело молчать и ни во что не вмешиваться, что бы ни случилось. Понял? Что бы ни случилось!

Посерьёзневший мальчик кивнул и сложил два пальца крестом: клятва именем Иала, понял Памва. Теперь Шио будет нем и не двинется с места без разрешения. Это хорошо.

­ – Остановимся здесь.

Перед ними открылась поляна с располагавшимися на ней полукругом старинными дольменами. Похоже, какой-то древний могильник. Впрочем, выбирать уже не было времени.

Они соскочили на землю и особым образом взяли лошадей за морды. Памва с удовлетворением отметил, что маленький монах знает специальную точку возле глаза: сжимая её, можно быть уверенным, что лошадь случайно не заржёт и не выдаст таким образом их местоположение. Он кивнул и, поглаживая своего коня по мягкому носу, прислушался.

Все их предосторожности не дали результата. Те, кто двигались дорогой, видимо, специально присматривали за следами: слышно было, как остановились, спешились – и двинулись по кустам. Памва с досадой дёрнул щекой, показал глазами: имитируем привал, разводи, Шио, костёр, а сам снял вьюки с коней, бросил под куст. Ничего особенного: господин и слуга отдыхают, благо время обеденное.

– Кто такие?! – грубо рявкнул первым вынырнувший из леса солдат, быстро обшаривая глазами поляну, лошадей, поклажу и неподвижно стоявших людей. Он громко свистнул, призывая остальных на место находки.

Памва молчал, давая понять, что будет разговаривать только с командиром, а отнюдь не с простолюдином. Воин нахмурился.

– Я сказал… – начал было он, но тут на поляну высыпало не менее двух десятков солдат. Предводительствовал ими, это чувствовалось сразу, широкоплечий офицер в чёрном плаще, не имевший, впрочем, никаких знаков отличия. Но то, что он здесь главный, бросалось в глаза – об этом свидетельствовали породистая лошадь, позолоченные шпоры и ещё несколько красноречивых мелочей.

– Кто вы и что здесь делаете? – спросил он глухим низким голосом.

Памва отметил, что солдаты вышколены отлично: мгновенно, не дожидаясь команды, они окружили путников, которые теперь находились внутри кольца, ощерившегося остриями коротких пик.

– Мы мирные люди, – сдержанно ответил он. И, испытующе взглянув в глаза чёрному офицеру, добавил. – Соблюдающие законы.

Офицер не обратил внимания на эти слова.

– Обыскать, – негромко скомандовал он. – Если найдётся предосудительное – повесить.

Памва безучастно наблюдал, как дюжие руки копаются в тюках. Протестовать было бесполезно, оставалось только смотреть. Он чувствовал, как напрягся Шио, и предостерёг того жёстким взглядом. Мальчик нахмурился и чуть заметно кивнул, что не укрылось от чёрного офицера.

– Милорд, не желаете ли взглянуть? – торжество на откормленной роже солдата читалось так явно, словно он прокричал об этом вслух. Солдат протягивал офицеру украшенный самоцветными камнями ковчег.

Шио рванулся и схватил офицера за руку, но в то же мгновение полетел наземь от увесистого тумака Памвы. Стальная рука рыцаря ухватила мальчишку за шею и согнула в позе покорности. Уж кто-кто, а Памва ар Болла знал, как следует обращаться со слугами. На теле человека тоже имеются некие точки, воздействуя на которые можно добиться полной недвижимости.

Чёрный офицер не моргнул глазом.

– Что в ларце?

– Ничего, – холодно ответил Памва. – Я понимаю, что эмблемы монастыря могут казаться вам подозрительными. Но ларец достался мне именно в таком виде.

– Открой.

Солдат откинул крышку. Ларец был пуст. Рыцарь почувствовал, как напрягся и потом расслабился Шио, и чуть ослабил хватку. Пусть приходит в себя. Теперь он уже не полезет на рожон.

– У тебя дела с монахами? Какие?

– Монахи имеют обыкновение платить, – уронил Памва. – Что же касается того, за что – это сугубо моё дело. Ларец дорог, и этого для меня достаточно. В ближайшем городе я обменяю его на золото.

Чёрный офицер кивнул – то ли соглашаясь с таким доводом, то ли просто принимая к сведению.

– У тебя не нашли ничего подозрительного, – сказал он. – В противном случае тебя бы ждала смерть. Ты свободен, – он перевёл взгляд на Шио и нахмурился. – Твой слуга за оскорбление дворянина умрёт. Прощай.

Офицер повернулся к строю.

– Убить, – негромко скомандовал он.

Из-за спины Памвы свистнул клинок – но тут уж сам Памва вступил в игру: на середине взмаха рука солдата оказалась намертво зажата его правой кистью. Лёгкий поворот – и сабля, звеня, упала на каменную плиту. Тут же строй вновь ощетинился пиками – у самого горла, даже царапая кожу – и рыцарь оказался обездвиженным из-за десятка вцепившихся чужих рук.

– Согласно дворянскому Уложению, – высокомерно уронил Памва, – только хозяин вправе наказывать своего слугу. Я требую соблюдения правила.

– Хорошо, – поджав губы, согласился офицер. – Хотя при тебе нет оружия, я поверю, что ты дворянин и рыцарь. Согласно тому же Уложению, ты обязан принять поступок слуги на себя. И ты знаешь, чему подвергается лорд, лакей которого не приучен сдерживать свои руки!

Вновь мелькнула сабля, и правая кисть Памвы отлетела в сторону. Хлынула кровь.

– Жаль, – уронил офицер. Он был уже снова в седле. – Мне бы доставило удовольствие помериться с тобой силами на турнире.

Он вскинул руку в насмешливом салюте и махнул солдатам – уходить.

Поляна опустела.

– Где Избавитель?! – прыгающими губами спросил Шио, как только к нему вернулась способность говорить.

­– В надёжном месте, – отрезал Памва. – Ещё одно упоминание – и некто Флавиан будет подыскивать мне нового спутника, а болтливый послушник Шио всю жизнь будет чистить монастырские уборные. Если я взялся за дело – значит, всё, что мне поручено, в безопасности.

Памва сосредоточился. Кисть уже приросла, следовало восстановить кровоснабжение и иннервацию. Некоторое количество крови, конечно, он потерял, но такие незначительные травмы умел восстанавливать довольно легко.

Шио возбуждённо сопел, раздираемый противоречивыми чувствами. Судьба Избавителя значила слишком много, но раз уж артефакт, по словам Памвы, в безопасности… И ведь именно из-за его, Шио, несдержанности рыцарь лишился руки! Что теперь делать?! И что он делает, этот странный человек – неужели в самом деле надеется приживить отрубленную кисть?!

Памва завершил мысленное сращение ауры и, чуть отвлёкшись, негромко заговорил:

– В том, моём, мире я был инструктором боевых искусств. Существовал – да и сейчас существует, конечно – специальный отряд, задачей которого является безопасность нашего мира. И однажды на нас напали враги. Их называли зеркальники. Они были непобедимы, потому что каждый из них мог в точности копировать все способности того, кто выходил с ним на бой. И умел всё, что умели предыдущие воины, с которыми он сражался и победил. Что становилось известным одному – тут же становилось достоянием всех. Так что даже самые лучшие наши бойцы ничего не могли сделать. И всё же мы их одолели.

– Как?

– Добротой. Один из нас вышел на бой без оружия, без желания причинить вред. И они скопировали это поведение.

– Иал говорил – доброта побеждает всегда.

– Не буду спорить, – усмехнулся Памва. – Сейчас наши расы смешались и живут в мирном соседстве. Мы многому друг друга научили. В том числе и восстановлению отрубленных рук – это я говорю в применении к нынешней ситуации. Думаю, через час мы поедем дальше. Но, замечу, только в том случае, если мне никто не будет мешать. А завтра Избавитель снова будет у нас.

Шио кивнул, поверив сразу. Глаза его сияли.

Памва не пользовался волшебством, из-за этого местные специфические условия не оказывали на него никакого воздействия – ни ускоряющего, ни сдерживающего. Конечно, если бы он вернулся в свой мир, где к его услугам были совершенные медицинские восстановители… Но Энроф, конечно, ещё не знал подобных аппаратов, поэтому провозиться пришлось до вечера: оказалась задета кость. Шио терпеливо ждал, скорчившись в какой-то немыслимой позе. Всё это время он не отрывал глаз от рыцаря, который, разминая кисть, вооружился сухим сучком и старался добиться прежней идеальности фехтовальных движений.

– Слегка побаливает, но до завтра пройдёт, – заключил, наконец, Памва, бросая палку. – А сейчас, делать нечего, придётся заночевать прямо здесь. Разводи костёр, Шио, я проголодался. Этакое кустарное лечение, знаешь ли, требует немало сил… Да и ты тоже, небось, есть хочешь.

– Ещё как!

Глухой еловый лес, казалось, поднимался от земли до неба. Ветер в вершинах совершенно стих. В сумерках тишина становилась гнетущей. Костёр дотлевал, изредка потрескивая и вспыхивая слабыми синими языками; от этого темнота становилась всё более непроницаемой, скрывая грубые каменные мегалиты и вросший в землю алтарь в середине их полукруга. Вдруг на древнем камне появилось слабое сияние, сгустившееся в некое подобие человеческой фигуры.

– Благодарю тебя, доблестный рыцарь! – глухо произнёс призрак.

Шио непроизвольно отреагировал защитным жестом, Памва же так и остался в прежней позе, лишь с интересом скосив глаза к привидению. Он прекрасно знал, что привидения Энрофа – ни добрые, ни злые – не в состоянии никому нанести ни малейшего материального урона. Как, впрочем, и наоборот – не в силах облагодетельствовать кого-нибудь из пребывающих в телесности. Так что опасности не существовало. А если ночной гость будет слишком уж надоедлив, Шио прогонит его соответствующей молитвой.

– За что ты благодаришь меня?

– За кровь, пролитую тобой на мою могилу.

– Тут твоя могила? Извини, не знал.

Призрак вздохнул.

– Как бы там ни было, твоя кровь дала мне новую силу и новую жизнь. Я благодарен и стану служить тебе год и один день.

– Спасибо, не надо. Я не колдун, тем более не некромант, поэтому твоё общество будет привлекать ненужное внимание. А мне это ни к чему. К тому же – как ты собираешься исполнять свою службу? Ты развоплощён. Покойся с миром.

– Ага, конечно, – иронически протянул призрак. – И ты, естественно, ни при чём… Гляди!

Он нагнулся и подцепил из костра тлеющую головешку. Уголёк лежал на его ладони, не причиняя никакого вреда.

– Твоя кровь – особая, – торжествующе пояснил дух. – Ты сам недавно рассказывал мальчишке, что многому научился от существ иного мира... Поэтому теперь я могу касаться вещей. Конечно, снова взять в руки копьё и щит у меня вряд ли получится, но кое-что я сумею. И сохраню это до смерти хозяина крови – да живёшь ты вечно! А днём я не буду иметь образа.

– Но нам не нужны спутники? – вопросительно сказал Шио, взглянув на Памву.

Призрак не отреагировал, лишь неприязненно покосился на мальчика – ждал, что скажет Памва.

– Как тебя зовут? – поинтересовался рыцарь, обдумывая ситуацию. Действительно, с одной стороны, в их компании третий – лишний, но с другой – кто знает, как повернётся дело, а невидимый разведчик не помешал бы в любом случае.

– Когда-то я носил имя Гийом Айтер, – торжественно произнёс призрак. – И это имя звучало славно среди лордов! Смею думать, род Айтеров до сих пор гордится мною.

Итак, выходец из могилы в своё время принадлежал к сословию знати. А слово «честь» для лорда Энрофа значило многое, если не всё. Так что элементарное предательство исключалось: если служба обещана, она будет исполнена. К тому же даже лучше, чтобы невольный свидетель (хотя свидетель чего?) находился под присмотром.

– Хорошо, – решился Памва. – Твои услуги принимаются. Станешь нашими глазами и ушами.

– Мы будем звать тебя Гийом Безобразный, – вставил Шио.

– Моя внешность так уродлива? – оскорбился призрак.

– Нет, – возразил Шио. – Не безобрАзный, а безОбразный. Важна вера, и имя будет ещё одним подтверждением твоей невидимости.

– Да. Есть вера – сила, которая создаёт; есть неверие – сила, которая уничтожает, – откликнулся Гийом. – Это можно использовать как оружие. Хорошо, что ты понимаешь это, отрок.

Шио, широко раскрыв глаза, смотрел на привидение.

– Я об этом даже не думал, – наконец, пробормотал он. – Владыка Флавиан (Памва поморщился: опять!) всегда говорил только о вере. А безверие…

– Не безверие, – строго поправил призрак. – Безверие пассивно, им ничего не добьёшься. А вот неверием можно значительно ослабить противника. Говорили, в старину существовали мастера, которые одним только неверием уничтожали врагов.

– Но это не путь Иала!

– Конечно. Это путь Гура. Путь Иала – вера, путь Гура – неверие. А ты, как я понимаю, служка в монастыре?

– Я служу богу, причём только одному богу! И не надо произносить имя того, второго!

– Ну, конечно, конечно… Однако в жизни иногда приходится ходить разными путями. Не так ли, милорд? – обратился Гийом к Памве.

– Я предпочитаю свои, – уклончиво ответил тот. – А сейчас, между прочим, нам бы желательно поспать. Ты, конечно, предупредишь, если кто-то окажется поблизости?

– Безусловно, милорд. Нам, духам, отдых не требуется. На рассвете я разбужу вас, а потом вынужден буду исчезнуть. Я с трудом переношу свет.

– Хорошо. Да, – вспомнил Памва, – завтра утром мы покинем это место. Ты как, сможешь следовать за нами? Или ты путешествуешь только по ночам?

– Не волнуйся, милорд, – усмехнулся призрак. – Когда понадобится, я окажусь поблизости.

На заре Памва проснулся от лёгкого прикосновения. Гийом, убедившись, что рыцарь открыл глаза, молча указал на поднимающееся солнце и исчез.

Утро выдалось прохладным. Выпала обильная роса. Холодные капли отягощали траву и кусты, и Памва, занимаясь утренней разминкой, недовольно морщился. Рука больше не болела, только чуть заметный шрам напоминал о том, насколько серьёзно она была повреждена.

Шио, с трудом разведя костёр (сырой хворост загораться не хотел), вскипятил чай – собственно, это был не чай, а невзрачное растеньице-сорняк, росшее практически повсюду, но молодые листья его имели превосходный вкус и тонизирующие свойства, поэтому Памва (а вслед за ним и Шио) стали называть его чаем. Наскоро перекусив, они отправились в путь.

Встающее солнце съедало остатки ночного тумана. Утренняя свежесть заползала за воротник, заставляя поёживаться. День обещал быть замечательно прекрасным.

– В такое утро всякая тварь славит Создателя, – убеждённо сказал Шио.

Памва усмехнулся и ничего не ответил.

Ехали они быстро и никого на своём пути не встречали. Никак не проявлял себя и Гийом.

– Осталось совсем немного, – сказал, наконец, Памва. – Видишь вон тот приметный утёс?

– Похожий на сломанный клык?

– Да. Хотя отсюда не заметно, но у подножия есть маленький грот, скорее даже, расщелина. Нам туда.

Однако прошло довольно продолжительное время, прежде чем они добрались до нужного места. Узкие выступы скалы в незапамятные времена образовали здесь нечто подобное на поставленные ребром ладони, между которыми лежал большой, тронутый свежим зелёным мхом обломок гранита.

– И где грот? – полюбопытствовал Шио.

– Нужно отвалить вот этот камень.

– Ого! А как мы это сделаем?

– Придётся поупираться. Я бы не положил его здесь, если бы не рассчитывал в своё время убрать.

– Положил? Как? Это под силу только великану!

– Нет, всё не так уж сложно: просто свалил с вершины. Кстати, видишь – перед камнем водой вымыло яму? Если вооружиться рычагом, вполне можно его туда сдвинуть.

Памва вырубил две подходящие лесины и вбил концы между камнем и скалой. Затем налёг со всей силой. Шио помогал с другой стороны, и Памва с удивлением отметил, что парнишка, оказывается, крепок не по годам.

Как и предполагалось, камень после нескольких попыток съехал в углубление. Открылась щель, из которой Памва, засунув руку по плечо, достал длинный свёрток.

– Что это?

– То, что очень поможет нам в пути, – ответил Памва. – Оружие. Я спрятал его здесь перед приходом в монастырь. Видишь, здесь два меча: большой и малый. Для обеих рук.

Он вытащил длинный меч. Лезвие сверкнуло на солнце.

– Такой тоненький?! – удивился Шио. – И что таким можно сделать?

Вместо ответа Памва резко взмахнул рукой. Молодая осинка, росшая рядом, ещё несколько мгновений стояла неподвижно, а затем, начиная клониться всё быстрее, с шумом рухнула. Срез был гладкий и чистый.

– Не думаю, что на Энрофе где-нибудь ещё может встретиться сталь такого качества, – довольно сказал Памва. – Поэтому клинку не обязательно быть толстым. На, возьми короткий меч, он подходит тебе по размеру. Я покажу основы техники, будешь тренироваться.

Шио восхищённо любовался гладким синеватым лезвием. Он несколько раз взмахнул мечом, и тот тоненько пропел в воздухе.

– Осторожно, он острый, – предупредил Памва. – Ну вот, теперь мы можем вернуться, взять спрятанный мной… Взять то, что спрятано, и направляться туда, куда ты укажешь.

– В Тарс! – выпалил Шио. – Сначала в Тарс, а потом я скажу, куда дальше.

– В Тарс так в Тарс, – пожал плечами Памва. – Я так и подумал, когда в самом начале ты сказал «направо»… Что ж, навестим там кое-кого из моих знакомых. Ну, раз так, поворачиваем обратно. Но вначале мы сделаем вот что…

Он, подмигнув мальчику, положил на плоский камень две новенькие серебряные монеты.

– За работу нужно платить, – пояснил он недоумевающему Шио. – Зато я всё это время пребывал в уверенности, что за оружием хорошо присматривают.

– Кто присматривает?

– Не будем зря называть имён, они этого не любят. Взгляни-ка! Видишь?

Шио изумлённо разинул рот. На камне не осталось и следа монет.

Блестящие зелёно-золотые цветочные мухи то стремительно носились вокруг, то неподвижно зависали в воздухе. Крылья их вибрировали так стремительно, что виделись по бокам туловища размытыми контурами. Солнце сверкало весело и беззаботно. В сочных, мясистых купинах клевера тихо гудели жирные бархатные шмели. Ветер гнал кружащие голову ароматы разнотравья, рвал и разбрасывал в стороны запахи устоявшейся весны.

Памва тронул коня шенкелями и подъехал к толстому старому вязу. Мощный корявый ствол, весь в буграх и наростах, на уровне поднятой руки седока, привставшего на стременах, скрывал дупло. Оно располагалось в развилке ветвей так, что с дороги увидеть его было невозможно. Оттуда-то и достал Памва тряпичный свёрток с частицей Избавителя, который тут же накрепко прикрутил бечёвкой к длинным ножнам. В дупло же бросил монету платы – точно так же, как поступил ранее: среди дриад и троллей следовало поддерживать репутацию человека, честно платящего за работу.

– Рыцарь никогда никому не даст дотронуться до своего меча, – наставительно сказал он. – Это первое, а второе – если что-то прячешь, лучше всего прятать на виду. Согласен? Мало ли какие соображения могут быть у рыцаря, чего только не привязывают к ножнам – начиная от платочка прекрасной дамы и кончая заговоренными деревенской знахаркой корешками.

– А ковчег?

– От него нужно избавиться при первом же удобном случае, – решил Памва. – Я бы его выбросил, да нельзя: деньги-то нам непременно понадобятся. Поэтому продадим. А до этого придётся рискнуть: сам видел, они к пустому-то не очень придираются. Да и, с другой стороны, если даже опять обыщут, так наоборот, ковчег-то их на себя и отвлечёт.

Шио, лукаво улыбаясь, кивнул:

– Да, хозяин.

Дорога до Тарса должна была вновь привести к монастырю, и Шио предвкушал, как братия встретит их вкусным обедом: сегодня день памяти святого Авды, поэтому скудная обычно трапеза должна сместиться в сторону обилия и разнообразия. Однако случилось по-иному. Видно, кто-то где-то отдал соответствующий приказ…

Монастырь оказался пуст. В казавшихся несокрушимыми стенах зияли проломы, чернели полосы копоти. Проваленная крыша трапезной ещё курилась сизым дымом. Несло гарью.

– Трупов нет. Следов крови нет – бегло оглядев пепелище, отметил Памва. – Думаю, все успели уйти. Надеюсь.

Он нарочно встал так, чтобы Шио не увидел широкую бурую полосу. Кровь, судя по всему, лилась щедро – видимо, далеко не все монастырские обитатели пережили вчерашнюю ночь.

– Ладно, пошли, нечего здесь задерживаться, – подтолкнул он Шио.

Маленький монах скорбно смотрел на разор обители. На глазах у него стояли слёзы.

– Скорее всего, это случилось из-за того предмета, что мы унесли с собой, – ответил Памва на невысказанный вопрос мальчика. – Но, кем бы они ни были, они опоздали. Запомни это.

Похоже, что игра началась всерьёз, и теперь ставками становились даже не их собственные жизни – как, впрочем, и жизни курьеров иных монастырей – но, как бы пафосно это ни звучало, судьба Избавителя. Теперь, если бы у них нашли церковный ковчег, даже пустой, скорее всего только обыском дело бы не кончилось. Следовало как можно быстрее – и незаметнее – избавиться от ларца. Правда, даже сам факт продажи тоже мог навести на след... Выхода нет, подумал Памва: придётся поскорее спустить вещицу задёшево и тут же исчезнуть. Это, конечно, опасно, но и деньги им тоже необходимы. Удобнее всего сбыть драгоценность в большом городе, хоть в том же Тарсе.

– Поехали, Шио, – негромко сказал Памва. – Тут нам делать нечего. Всё наше с нами, это сейчас главное.

Над Энрофом царила ночь. Взмывшая высоко над землёй, она плыла в беззвучном шёпоте серебряных облаков мерцании холодных звёзд. Ночь струилась, милосердно смежая глаза воинам и монахам, ремесленникам и усталым трудникам. Она дарила забвение уснувшим и порождала призрачных чудовищ в растревоженном воображении тех, кто ещё не спал. Раскинув крылья от горизонта до горизонта, ночь накрыла мир чёрным покрывалом с мутным пятном луны.

На террасу занятого Герцогом дворца – ещё недавно владения какого-то именитого сановника – поднялся крепкий человек в чёрной, сливающейся с мраком форме.

Факелы давали слишком мало света, поэтому лицо прибывшего разглядеть было нельзя, и ему пришлось откинуть капюшон плаща, давая возможность выступившей навстречу охране узнать себя. Молча отсалютовав, стража так же бесшумно исчезла, а чёрный человек решительно направился внутрь. Судя по всему, он хорошо ориентировался в темноте и прекрасно знал, куда идёт.

– Приветствую тебя, ар Верк. Ты, как всегда, исполнителен и точен, – произнёс герцог.

– Приветствую, повелитель, – чёрный человек опустился на одно колено перед собеседником.

Врали, врали кочующие в народе толки, представлявшие Герцога звероподобным, громадным и ужасным! Ничего ужасного не наблюдалось в невысоком, сухом человечке, глаза которого в свете многочисленных здесь светильников глядели цепко и внимательно. И всё же по спине ар Верка пробежал холодок.

– Встань – и присаживайся, если хочешь. Какие ты принёс новости?

– Армия продвигается без задержек. Сопротивления практически нет. Орден святого Авды искореняется согласно плану.

– Ну-ну, так уж согласно плану, – поднял брови Герцог. – А жезл?! В двух местах гонцов упустили. Ещё в четырёх ситуация неясна. У нас в руках пока только одна частица. Всего одна, Верк! Я ждал большего.

– Откуда такие сведения у повелителя?

– Это известно, и сказанного для тебя достаточно.

– Но даже без одной-единственной частицы их посох не будет иметь силы!

– Кто говорит о черноризцах? Все части должны оказаться в наших руках! Все, и как можно скорее. И – открою тебе секрет – даже одна-единственная частица отнюдь не бесполезна.

– Принимаются все меры…

– Эти меры недостаточны! Я не понимаю, почему попы медлят, на их месте я бы давно уже нанёс ответный удар… Да, мы всячески перетягиваем на свою сторону колдунов, но нельзя поручиться, что такой численный перевес решит исход битвы – конечно, вовсе не той, которой занята армия. Главные события вот-вот развернутся в магической плоскости, и ты прекрасно знаешь, что это так.

– Знаю повелитель.

– Ты также знаешь, что орден слишком близко подошёл к Овладению. Ещё немного – и они станут равными богам. Такую силу нельзя оставлять в руках людей. Рано или поздно она их погубит.

– Но посох…

– Должен быть уничтожен! Любой ценой. Отныне ни ты, ни твои люди не будут иметь ни единой свободной минуты. Весь отдых – потом. Я требую службы на пределе возможностей и за пределами тоже. Награда будет велика, но и наказание в случае неуспеха – тоже. Ты слышал. А теперь – иди.

Ар Верк вскинул кулак в салюте, наклонил голову, чётко повернулся и направился туда, откуда пришёл. Вскоре темнота скрыла его от взоров герцога, его личной охраны и караула внешней сторожевой цепи.

Человек в чёрном не был глупцом – иначе не смог бы занять пост одного из двенадцати Принципов тайной стражи. И всё же ар Верк не понимал, с чем связан сегодняшний срочный вызов. Ведь ничего особо важного Герцог так и не сказал! Однако он не сомневался, что и все остальные Принципы получили точно такие же указания.

А в том, что у повелителя были основания поступить именно таким образом, он знал. Уже не раз странные, порой не поддающиеся логике, приказы Герцога обретали смысл лишь впоследствии.

В Тарсе, казалось, жизнь шла по-прежнему. Так же шумел базар – всеми мыслимыми языками; так же были распахнуты лавки ремесленников, так же назойливо кричали водоносы и продавцы сладостей. Базар сочился тысячами присущих людской скученности запахов: застарелых нечистот, подгнивших фруктов, тонких пряностей, немытых человеческих тел, перегара, кожи, печного угля, конского пота… Всё как всегда. Однако появилось в прохожих что-то опасливое: люди поспешно отводили глаза при встрече с чужим взглядом. И ещё – нигде не было видно ни одного попа. Впрочем, один был: труп болтался на наспех сколоченной виселице прямо посреди площади. Тут же топтался герольд – явно приставленный к этому занятию из первых попавшихся пол руку горожан – и надорванным, усталым голосом пояснял, что так будет с каждым, кто не признает власть богоподобного Герцога. Было заметно, что глашатай устал возвещать одно и то же и тяготится своим занятием, но боится покинуть свой пост. Горожане, если путь их лежал мимо, не поднимая глаз, поспешно обходили зловещее сооружение стороной, словно соблюдая некую незримую границу.

Все городские скиты были пусты – двери нараспашку. Улицы патрулировались отрядами солдат герцога в чёрной форме.

Вот и очередная смена власти, подумал Памва. Теперь, очевидно, реальная сила уже не за монастырями, а за вчера ещё никому не известным выскочкой-диктатором. И ведь чем-то же увлёкшим двинувшиеся за ним массы! Чем-то таким, чего не в силах дать даже бог.

Новый порядок.

Как же, как же, очередной виток истории, прогресс, так сказать...

Памва вздохнул и потянулся в седле. Ох, уж все эти местные божества… Эй, боги, как вас там – Иал, Гур? Послушайте, всевышние, что за бардак творится в вашем подшефном хозяйстве? Богам по статусу положено насаждать разумное, доброе, вечное. Сиречь добрый виноград вкупе с колосьями тучными. Ну, в самом уж крайнем случае – указанные злаки пополам с терниями, чтобы жизнь мёдом не казалась. А у вас, как поглядишь, сплошь тернии да волчцы… Что за дурацкая агротехника? Вы не хотите что-нибудь объяснить? Почему для того, чтобы прогресс сделал мало-мальский, совсем малюсенький шажок, необходимо, чтобы при этом уйма народищу обрекалась на страдания? И скажите мне, стоит ли этих страданий каждый такой шаг? Эти виселицы… Если вы проводите эксперимент, то не чересчур ли он бесчеловечен? И достойны ли вы в таком случае называться богами этого несчастного народа?

Можете не отвечать. Да знаю я, сам прекрасно знаю – во все века во всех мирах дорога к будущему выстроена на костях и на крови. Здесь вы не оригинальны, нет, не оригинальны, боги. Но почему так? Неужели вы, такие всемогущие, не можете сделать, чтобы раз – и готово, чтобы все и сразу стали счастливы? Вы скажете – счастье надо заслужить, надо быть внутренне готовым к нему, потому что посели быдло в раю – и через день от рая не останется и следа… Всё так, но скажите – вы пробовали? Пробовали, спрашиваю, так делать? Так откуда же вы знаете, что всё именно так и случится?

Нахохленные прохожие, сгорбившись, обтекали Памву и Шио, торопясь по своим делам. Похоже, что ошеломление недавней резни постепенно сменялось повседневными заботами о насущных нуждах. Там и тут возникали разговоры, хоть с оглядкой и вполголоса. Жить-то надо при любой власти. Больше одной шкуры ведь не сдерут, хотя и меньше, гм, тоже… А ведь самое страшное, подумал Памва, когда такое человеку становится привычным.

Он настойчиво пробирался вперёд, не обращая ни на кого внимания. Так требовала роль, которую он взялся играть: что благородному рыцарю до волнений черни? Очередной переворот, подумаешь, мало ли их случалось за всю историю, и сколько ещё случится! Сейчас, если опасаться да озираться, как раз и привлечёшь к себе ненужное внимание. Поэтому Памва старался вести себя безразлично и непринуждённо, в то же время внимательно прислушиваясь, о чём толковали люди.

– …Да, да, почтенный! Появляются целыми толпами, накидываются и грызут!

– Что вы говорите?!

– Да, да! Это же мертвецы! Им всё равно – человек, собака или там лошадь. До чего могут дотянуться – всё грызут!

– Не выдумывайте, ар. Как вам не стыдно! Это сплетни, не более.

– Да? Посмотрим, как вы запоёте, когда к вам в дом вломится такая сплетня! И никакой герцог не поможет.

– А при чём тут герцог?

– А что? Я уж подумываю, не его ли это затея…

– Тс-с-с…

– Р-разойдись! Эй, вы там!

– Так вы полагаете, досточтимый ар, в ближайшие дни дождя не будет?

– Ох, грехи наши…

– Тс-с-с!

Всё как всегда. Чем невероятнее слух, тем охотнее в него верят. Какая-то извращённая фантазия у этих обывателей. Кто, интересно, придумывает подобные небылицы? Или это делается специально, и кому-то это нужно?

Памва натянул поводья и решительно повернул коня к лавке, ничем не выделявшейся среди ряда себе подобных. Лошадей они оставили у коновязи. Пригнувшись, Памва шагнул в сумрак помещения и остановился, привыкая к полутьме. Шио, как тень, следовал за ним.

За прилавком было пусто. Полки оказались заставлены всевозможной рухлядью: рдяно взблескивающими медными кувшинами с блестящими боками и затейливой чеканкой, пыльными чучелами диковинных птиц, древними фолиантами из библиотеки чуть ли не самого Кенсорина Мыслителя, изваяниями неведомых богов и так далее до бесконечности.

– Турвон! – позвал Памва.

Послышались шаркающие шаги. Из подсобной каморки появился хозяин, державший в тощей руке масляный светильник. Он походил на плохо воскресшего мертвеца, только на сморщенном коричневом личике остро и живо поблескивали хищные глазки.

– О-о, кого я вижу! – прокаркал он. – Гр-р-кх! Достославный ар решил вспомнить про недостойного торговца. Какое дело привело ко мне столь блистательного господина?

– Мне нужны деньги, – решительно взял быка за рога Памва. Он выложил на тёмный от старости прилавок ковчег и развернул тряпицу, в которую тот был замотан. – Взгляни на камни. Они стоят три сотни, я же возьму одну, но быстро.

Шио отступил к дверям и встал настороже, чтобы никто не вошёл. Молодец парень, подумал Памва, сообразил мгновенно.

– Рыцарь, должно быть, шутит, – проскрипел, блеснув маленькими глазками, Турвон. – Ар-р-р-кх! Тяжёлые времена пришли в Тарс. Стоит кому-то увидеть эту вещь, и бедный лавочник будет болтаться в петле. Я не хочу быть замешанным в таком опасном деле! Сорок.

– Сто, и немедленно, – повторил Памва. – Иначе бедный лавочник действительно будет болтаться в петле, но бесплатно. Ты меня знаешь.

– Святой Авда! Это слишком опасно. Кто сегодня рискнёт связываться с церковной утварью? Нет, нет, доблестный рыцарь, поскорее забирай её – и старый Турвон ничего не видел. Шестьдесят.

– Сто, я сказал. Иначе стражники догадаются, где искать ожерелье супруги главного судьи. И узнают много других интересующих их подробностей. Ну?

– Кр-р-р-х! Не могу отказать сиятельному ару, – прохрипел Турвон. – У меня слишком мягкое сердце. Теперь я стану посмешищем всей гильдии, ибо клянусь, я делаю это себе в убыток!

Мгновенно свёрток с ковчежцем исчез, а вместо него на прилавке появился тяжело звякнувший кошель. Памва, не считая, сунул его в карман.

– Незачем, – ответил он на вопросительный взгляд Шио. – В счёте Турвон не обманет. В торге надуть может, это да…

Они выбрались наружу.

Теперь у нас есть деньги, – сказал Памва. – Сейчас мы должны поесть, дать отдохнуть лошадям, а потом можем отправляться в дальнейший путь. Не стоит здесь надолго задерживаться. Куда мы должны следовать дальше, Шио?

– В Тер-Темир.

– Это, кажется, где-то за Пустошью?

– Да. И нужно торопиться. Я вот что думаю, хозяин: придётся через горы, по-другому не получится, двигаться в обход нет времени.

– Хм, через горы... Ничего себе. Да ты эту дорогу хоть представляешь?!

– Не совсем, да это и не нужно. Всё равно придётся брать колдуна-проводника.

– Это ещё зачем? Сам понимаешь, нам такое крайне нежелательно.

– Все берут.

– И всё равно многие не доходят…

Памва, как и все, много чего слышал про эту легендарную Пустошь. Какая-то древняя битва, какое-то проклятие – не то богов, не то страшной силы магов, окруживших этот опасный район непроходимыми горными хребтами. Ну, это они так думали – непроходимыми, однако с течением времени предприимчивые людишки и к горам приспособились, и к опасностям. Появились заповедные тропы, а может, и само колдовство как-нибудь ослабло от старости. Дело заключалось в том, что за этими неприступными хребтами, в самом сердце Пустоши, находились каменные копи – именно там добывали самоцветы (оттуда, кстати, были и вправленные в ковчег), которые столь высоко ценились и по ту, и по эту сторону гор.

Однако, пробиваться через Пустошь караваны мог заставить лишь фактор неодолимой силы. Например, людская алчность. Или обстоятельства вроде тех, в каких сейчас они и очутились.

­– Значит, нужно было продать и лошадей… – крякнул Памва. – С лошадьми через Чёртову щель не полезешь. Ладно, вот постоялый двор, отдохнём немного, а потом придётся вернуться к ару Турвону.

– И ещё одно, – почти прошептал Шио. – Колдуна потом придётся убить.

– Что?!

– Наша задача важнее.

– Ишь ты какой… безжалостный! Монастырь нанял меня только для того, чтобы я доставил тебя в целости туда, куда ты укажешь. И свёрток этот ваш тоже. Но никто не говорил, что я должен для этого убивать.

– Ты отказываешься?!

– Нет. Я дал слово и сдержу его. Если понадобится – убью. Но только в самом крайнем случае. Спасая наши жизни. А иначе – не жди ничего подобного.

– Ты хочешь избежать греха. Я тоже. Но Иал учит, что иногда надо жертвовать всем, что у тебя есть! Честью, гордостью… Жалость может обернуться слабостью.

– Да, может. Однако давай не будем слишком упирать на жертвенность. Ваш синклит потребовал от меня платы – что ж, я не отказываюсь. Я дал слово и сделаю всё, что в моих силах, чтобы доставить тебя и Избавитель в нужное место. Хотя и не знаю, что это за место и где оно находится. Но когда я это сделаю – да, я предъявлю счёт. Всё честно. Но требовать от меня, чтобы я стал частью вашего мира – не слишком ли высокая цена? Это не моя война, Шио. Я только наёмник и честно служу нанимателю. И хватит об этом!

Обычно Памва гнал мысли о своей роли в отношении Энрофа. В самом деле, твердил он себе, какое ему дело до судеб этих чужих ему, в общем-то, людей? Да и что может он, пусть и наделённый невероятными, с точки зрения местного жителя, умениями? Никогда человек в одиночку не делал истории. Надо, чтобы сошлись благоприятные обстоятельства. Надо, в конце концов, чтобы человек этот не только умел эти обстоятельства использовать, но и чтобы хотел этого, да так хотел, что жизни своей не мог представить иначе. Ведь и то надо принять в расчёт, что в здешней ситуации и в расстановке сил смыслит он немного. Сами, сами энрофцы должны вершить свою судьбу. Энрофу – энрофово.

Шио долго молчал. Потом обернулся.

– Ты, Памва, наверное, не совсем человек?

– Отчего же? Хотя, может, ты и прав... С твоей точки зрения, наверно, всё так и выглядит. Но правильнее будет сказать – не только человек.

– Ты ненавидишь наш мир?

– Нет, Шио. Всё гораздо банальнее: он мне безразличен. Ну, не то, чтобы так уж совсем… Но, понимаешь, всё-таки этот мир для меня чужой. А где-то там, далеко – даже не могу сказать, где – но есть мой мир. Пусть неимоверно далеко, но он есть, и забыть его я никогда не смогу, да и не хочу. Потому-то, наверно, я, несмотря ни на что, человек…

Шио как-то по-взрослому вздохнул, глядя на Памву, а затем совсем другим голосом сказал:

– Ладно, нам пора искать себе волшебника.

Когда они, обескураженные безрезультатными поисками, поднялись после ужина в свою гостиничную каморку, снятую впопыхах на одну ночь, уже темнело. Найти мага-провожатого оказалось делом совершенно невыполнимым. Почему-то, как только разговор заходил о Пустоши, у всех оказывались неотложные дела в городе. Никто не хотел связываться с путешествием, хотя Памва и предлагал поистине королевскую плату за, в общем то, абсолютно рядовую работу.

– Их кто-то или что-то напугало, – пробормотал рыцарь, открывая дверь. – Знать бы, что…

Ещё до того, как он зажёг свечу, Памва почувствовал чужое присутствие в комнате. Мгновенно подобравшись, он толкнул Шио в сторону и резко обернулся. Меч словно сам собой порхнул в позицию ваки-но.

На табурете за столом сидела девушка. Она не шевельнулась ни одним мускулом, лишь неотрывно смотрела на них неподвижным тяжёлым взглядом. И через секунду Памве, ощутившему всю неловкость создавшегося положения, пришлось убрать меч в ножны.

Девушка выглядела ладной – стройная, хотя и невысокого роста, огненно-рыжая, с легкомысленными веснушками на носу. Однако глаза её, тёмные, как бездонные колодцы, смотрели строго и холодно. Ощущалось какое-то странное несоответствие между её мягким грудным голосом и требовательной интонацией. Сразу делалось понятно, что она умеет добиваться своего.

– Вам нужно в Пустошь. Я колдунья. Можете звать меня Моико. Предлагаю заключить контракт.

– Я Памва ар Болла, а это мой слуга и воспитанник Шио, – в свою очередь представился рыцарь. – Моико – прекрасное имя, – добавил он согласно этикету. – Это имя у тебя недавно?

– Да.

– Почему ты сменила имя, ты конечно, не скажешь?

–­ Не скажу.

– Ты член Гильдии? – поинтересовался Памва.

­– Да.

– Какой?

– Свободной ассоциации.

Памва удивлённо присвистнул. Ничего себе, в её-то годы!

– Как ты узнала, что нам нужен колдун? – подозрительно спросил Шио.

Моико даже не удосужилась ответить, только хмыкнула, скривив губу. Действительно, кто спрашивает колдунью, откуда она знает то или это!

Шио покраснел, а Памва, прищурившись, задал более осмысленный вопрос:

– Зачем тебе идти с нами? – со скрытым подтекстом: а не соглядатай ли ты, голубушка, что-то уж больно к месту ты нарисовалась, да с твоей-то квалификацией только намекни – любой цех, любая улица за честь почтёт…

На сей раз колдунья чуть задумалась, сдвинув брови. Несколько секунд она размышляла – о чём-то неприятном, видимо, потому что лицо её омрачилось. Словно лёгкая тучка набежала – такое пришло Памве на ум сравнение. Затем нехотя она произнесла:

– У меня свои причины покинуть Тарс. Какие – вам знать необязательно. В принципе, мне всё равно куда и с кем идти, лишь бы подальше да поменьше народу об этом знало. – Помолчав, она добавила: – Законов я не нарушала. Так что, контракт?

Памва, в свою очередь, сделал паузу. Что ж, если перед законом она чиста (а колдуны при найме всегда говорят правду), то причины, по которым девушка желает исчезнуть, могут быть самые разные. Скажем, интриги коллег или несчастная любовь. К тому же, её собственное желание покинуть Тарс – это значительное снижение цены… А колдун им необходим позарез. Помимо того, что проход через Пустошь без колдуна просто немыслим, легко могут возникнуть ненужные подозрения, если они пустятся в путь без колдовского сопровождения.

– Контракт! – решительно произнёс он, скосив глаз на Шио. Шио, довольно улыбнувшись, чуть заметно кивнул.

Вообще, Памва был уверен, что Шио в уме уже точно так же оценил обстоятельства. Да, не детский ум у парнишки… Он перевёл взгляд на колдунью. Та в упор смотрела на Шио, что-то соображая, затем усмехнулась.

– Мертвеца в контракт включать не обязательно, – уронила она. – Я всё равно ничем не смогу ему помочь.

Памва и Шио озадаченно переглянулись.

– Какого ещё мертвеца? – насупился Шио. – Ты на что это намекаешь?

– Вам лучше знать, какого, – отрезала Моико. – И лучше бы вы сразу сказали. Если отряд не доверяет своей волшебнице – толку будет мало.

– Хорошо, – пожал плечами Памва. – Только мы действительно не знаем, о каком мертвеце ты говоришь. Есть у нас один призрак, но он только ночью появляется. А где он сейчас обретается, неизвестно.

– Так уж неизвестно?

– Честное слово! – подтвердил Шио.

Моико язвительно наморщила носик.

– Тогда узнайте, несведущие, что на день он вселяется в одного из вас. Конкретно – в тебя, – палец колдуньи упёрся в грудь Шио.

– Что?!

– То, что слышал.

– А почему я тогда ничего не чувствую? – обеспокоился тот.

– А чего ты хотел? Чтобы тебя всего перекорёжило? Нет уж, духу от этого хуже, чем тебе, придётся. Он, наоборот, станет всячески оберегать того, в кого вселился. Так что не волнуйся, – заключила Моико, скользнув насмешливым взглядом по встревоженному такой новостью Шио. – Вселение ещё не значит одержание. Да и я присмотрю.

Шио замолчал, растерянно глядя на колдунью. По нему было видно, что он пытается понять, что для него опаснее: то ли приблудившийся дух, хоть и из благородных, то ли эта девица-волшебница, запросто видящая его насквозь. В любом случае, его совершенно не вдохновляла такая возможность контроля.

– Хорошо, – решительно сказал Памва. – Раз так, отправляемся не мешкая. Ты готова, волшебница?

– Я готова всегда. Всё необходимое у меня с собой.

Моико встала, всем своим видом выражая готовность двигаться немедленно. Фигурка у неё казалась крепкой, без капли лишнего жира, и Памва прикинул, что как пеший ходок их новая подруга, пожалуй, не уступит никому. О том же говорила и тщательно подогнанная одежда и обувь: не совсем новая, но крепкая, чуть обношенная для привычности.

– Выходим! – скомандовал Памва. – Нам ещё только в одно место заскочить надо. Лошадок пристроить.

Лавка Турвона была разграблена, а тело хозяина, уронив голову на грудь, висело на перекладине ворот. Верёвка врезалась в шею, худые ноги бессильно болтались, почти касаясь земли. В лучах последнего закатного света торговец ещё больше походил на так и не воскресшего мертвеца. Памва, Шио и Моико не рискнули приближаться – так и проехали мимо, и скоро сумерки и дорожная пыль разлучили их с затихающим и укладывающимся спать в тревожном ожидании грядущего дня Тарсом.

Моико знала своё дело. Стражники у ворот не обратили на выезжающих путников никакого внимания, с увлечением обсуждая меж собой пышные стати какой-то местной шлюхи.

– Они не вспомнят о нас до утра, – проронила волшебница. – И потом тоже, если не будут допрошены с помощью магии.

Памва промолчал, хотя на языке у него вертелась куча вопросов: кем допрошены? Из-за чего? И что они смогут рассказать, если их как следует прижмут эти кто-то? Он представил себе методику допросов и невольно поёжился. Лучше всего, если сейчас их группа навсегда потеряется среди таких же, как они, безликих путников. Правда, особо рассчитывать на это не приходится: в Тарсе волшебников хватает, причём самой высокой квалификации. Для них в случае нужды распутать такой свежий след, как вчерашний, ничего не стоит: бывали случаи, когда сроки исчислялись неделями. Вопрос в том, привлёк ли их отряд к себе достаточное внимание… Чьё? Герцога? Или в дело вступила какая-то новая, неизвестная сила?

Подождите, подумал Памва, вы ещё изобретёте учёт и паспортную систему. И перепись населения, и визы, и всевозможные запреты. Что-что, а такие вещи люди придумывают с изощрённым упорством, просто таки неимоверным. И с каким-то садистским удовольствием. В паспортах появятся фотографии – сначала чёрно-белые, потом цветные и стерео – затем биометрические данные, отпечатки пальцев и сетчатки глаз. А там уж и до вживлённых чипов недалеко. Так сказать, на чело и на правую руку…

Впрочем, нет. До этого как раз ещё далеко. И этим нужно пользоваться.

Памва держался мрачно и собранно. Привалы ограничивались минимумом времени. Несмотря на кажущееся спокойствие, он стремился удалиться от города как можно далее, и решился на полноценный отдых только в самых предгорьях, когда под копытами усталых коней (Шио и Моико ехали на одном) заскрипели выходящие на поверхность гранитные кости планеты. Тогда лошади были отпущены с миром, и теперь спокойно паслись неподалёку, пофыркивая и мерно хрупая в темноте невидимой травой.

– Плохо это, – пробормотал Памва. – Кто-то наткнётся – чьи лошади? Откуда? Где хозяева? Отогнать бы их подальше, запутать следы…

– Стоит лишь приказать… – прошелестел совсем рядом Гийом.

– А ты можешь это сделать? Тогда действуй!

– Будет исполнено, милорд! – кивнул призрак. – Правда, мне придётся на некоторое время отлучиться, поэтому оставайтесь начеку.

Вскоре кони испуганно всхрапнули и ударились в галоп. Топот копыт быстро удалялся в сторону, перпендикулярную направлению, в котором отряд двигался перед этим. Памва усмехнулся: с этаким помощником у них неплохие шансы запутать следы.

– Из города уже вышла погоня, – как бы про себя пробормотала волшебница. – Но они движутся медленно.

– Отдыхаем до утра, – решил Памва. – Шио, приготовь что-нибудь по-быстрому заморить червячка. А потом всем спать. Разбужу на рассвете.

На рассвете, однако, все проснулись без посторонней помощи. Глухо крякнула земля, вставая дыбом. Мощные волны дрожи пробегали по ней, то постепенно сходя на нет, то вновь вырывая почву из-под ног.

– Землетрясение!

Да, землетрясение выдалось ошеломительным. Уж сколько там баллов насчитали бы учёные мудрецы, неизвестно, но здесь, в эпицентре, мощь стихии впечатляла. Иногда, осыпаясь каменной крошкой, совсем рядом возникали неширокие, но глубокие трещины, в которые, слава всем богам, никто из них не попал. Горы стонали, словно там, в глубине, ворочался могучий монстр, пытаясь пробиться на поверхность.

Так продолжалось несколько минут, в течение которых люди могли только прижиматься к земле, не дававшей, впрочем, никакой надежды на поддержку. А потом всё кончилось, словно монстр, наконец смирившись, затих в своём подземном пленении.

Им здорово не повезло. Узкая Чёртова Щель, через которую проезжающим приходилось ранее протискиваться, чуть ли не обдирая с себя кожу, оказалась разрушенной. Но не в том смысле, что её завалило так, что пройти становилось невозможно – напротив, громадный утёс провалился и ушёл под землю, и теперь дорога делалась проходима для лошадей, а впоследствии, когда завалы более-менее расчистят, и для повозок. Пустошь на этом участке становилась более доступной, что в будущем должно было существенно повлиять на маршруты караванов.

– Эх, поторопились мы с лошадьми! – досадливо крякнул Памва, оценив открывшуюся дорогу.

– А кто мог такое предвидеть? – откликнулся всё ещё бледный Шио. – Пути Иала неисповедимы.

– Это не волшебство! – тут же вскинулась Моико. – Я бы предупредила! Это… Это природа. По крайней мере, я никакого колдовства не чувствую… Да, чисто природное явление; я даже не представляю, какой силы магом надо быть, чтобы такое устроить!

– Успокойся, тебя никто не винит, – сказал Памва. – Просто мы оказались в невыгодном положении. Теперь у них есть лошади, а у нас нет.

– Это им не особо поможет, – мрачно пообещала волшебница. – Даю слово.

– И всё же теперь нам придётся поактивнее шевелить ногами. Пошли, нам нельзя терять ни минуты. Позавтракаем на ходу. Шио, у тебя найдётся чем перекусить?

Они шли. Останавливались на короткие привалы – и снова шли. Моико, настороженно стрелявшая глазами по сторонам, безошибочно указывала направление. Ни разу им не пришлось возвращаться, утыкаясь в тупик – казалось, волшебница заранее знала, куда свернуть и где можно срезать путь.

И всё же погоня их настигала. Медленно, благодаря применяемым ими уловкам, но настигала.

– Нам следует торопиться, – тяжело дыша, говорил широко шагавший Шио. – Ты сама сказала, что по нашим следам гонятся, и они всё ближе.

– Ну, сегодня-то нас точно не догонят, – отозвалась волшебница, думая о чём-то своём.

– Но торопиться всё равно надо.

– Человеку свойственно торопиться, – вздохнула Моико. – Любому человеку. Это потому, что человек хочет убежать от смерти. Он пытается что-то делать, он куда-то стремится, идёт или едет, общается с теми или иными людьми, выпытывает дорогу... А всё потому, что он боится. Боится смерти, которая неотступно следует за ним – и однажды догонит.

– Не все боятся, – возразил Шио. – Вот, например, Гийом уже мёртвый, ему-то смерть не страшна.

– Ты так думаешь? Духи отличаются тем, что они пропустили смерть вперёд. И теперь в их власти выбирать, следовать за ней или нет. Правда, другой дороги и для них не существует. Чем дальше ты от настоящего, тем глубже погружаешься в небытие.

Шио шмыгнул носом и промолчал.

– Люди радостно встречают рассвет, – продолжала Моико, – потому, что рассвет – это возможность продолжить движение. Возможность опередить смерть на несколько шагов. А духи проявляются ночью, это их время и возможность догнать смерть.

– А почему совы и летучие мыши живут не так? – не сдавался Шио. – Они же живые?

– Это хищники, – пояснила колдунья. – Они тоже связаны со смертью, только не со своей, а с чужой. Вернее, не только со своей. Есть некоторая разница…

Они шли и шли. Уже долго. Предгорья, горы, ледники… Предусмотрительно захваченная тёплая одежда, конечно, помогала, но серьёзно сковывала движения и замедляла ход. Наконец, плотные холодные снега остались позади. Сразу после границы вечных льдов началась полоса тумана – они вошли в полосу сырых туч, которые не смели подниматься к самым вершинам, но сюда, на ближние подступы к ледяным полям, приносили ненастье. Намокшая от мелких водяных капель одежда тяжело и неприятно облепляла тело.

Тропа резко пошла вниз. Стоило им миновать некий рубеж – и как-то сразу заметно потеплело. Ветер наваливался душными влажными волнами, и даже расстегнув шубы, они обливались потом. И всё же это казалось лучше, чем обжигающая стужа вверху, в ледниках.

Изнуряющая гонка длилась и длилась. Памва даже подумывал о том, чтобы приотстать и принять бой, давая возможность спутникам оторваться от преследования, и только недвусмысленный запрет Моико – похоже, та в самом деле умела читать мысли! – остановил его в этом намерении.

– Не нужно, – глухо сказала она. – Это я беру на себя. Сегодня они нас не догонят.

Перед этим колдунья торопливо провела странный обряд – в самой теснине ущелья, когда погоня, что называется, уже дышала в затылок и нельзя было терять ни минуты. Памва тогда подчинился, каждую секунду ожидая, что вот-вот из-за поворота покажутся... Кто? Кто… Вот это-то он и хотел бы выяснить. Ладно, подождём, наше от нас не уйдёт…

Отряд торопливо спускался по каменистой тропе. Вниз, вниз – к деревьям, которые укроют от недобрых чужих глаз.

Сзади донёсся глухой грохот камнепада. Горное эхо словно забавлялось многократными отражениями звука от стен каньона. Над расщелиной, там, где они находились несколько минут назад, поднимались клубы каменной пыли. Отряд остановился. Моико, обернувшись, мрачно усмехалась и словно оценивала результат своей работы. С серого неба в пыльное облако раз за разом била молния.

– Обвал, – прохрипел Шио.

– Нечего болтать, – одёрнула его колдунья. – Ну, обвал, а ты чего хотел? Чтобы они нас догнали?

– Привал, – скомандовал Памва. – Можно передохнуть. Надеюсь, теперь у нас какое-то время есть в запасе, и так скоро они до нас не доберутся.

– Если вообще доберутся, – недобро усмехнулась Моико.

– Не стоит расслабляться. Ещё ничего не известно.

– Это тебе неизвестно, – парировала Моико. – Хотя, конечно, кто знает, что они придумают завтра. Впрочем, я тоже полагаю, день или два передышки у нас есть: им теперь возвращаться придётся и в обход... Только теперь и нам беречься надо.

– А что, до этого разве не надо было?

– До этого – не так. Я затронула силу гор, теперь она мстить будет. Ей ведь всё равно кому, она людей не различает… И совсем не факт, что она быстро успокоится. Например, в пещерах ночевать долго нельзя будет. И близко к склонам лучше не подходить.

– Что, камень может упасть?

– И камень. И сами в обрыв сорваться можем: для горы весь уступ в пропасть обрушить ничего не стоит.

– Так. И надолго это? Не навсегда, надеюсь?

– Конечно, нет. Чем больше времени пройдёт – тем безопаснее. Земля, она, знаешь, тоже живая, тоже может и помнить, и забывать.

– Тебя послушать, так всё живое, – недоверчиво изрёк Шио.

– Так и есть. В той или иной степени.

– Ладно, – решил Памва. – Отдыхайте пока, я скоро вернусь. Посмотрю, как там и что.

– Нет! – всполошилась Моико. – Туда сейчас нельзя! Доверься могуществу гор. Я знаю.

Памва вздохнул и опустился на камень, давая отдых измотанному телу. Он сидел и смотрел, как по плечу Моико ползёт невесть откуда взявшаяся божья коровка. Коровка двигалась сосредоточенно и деловито, и когда на пути её возникла преграда в виде воротника, она, озадаченно пошевелив усиками, уверенно принялась её преодолевать. Памва с интересом ждал, что произойдёт, когда букашка достигнет гладкой кожи. Вот она переползла на грудь и совсем было собралась скрыться в ложбинке – и тут Моико, наконец, соизволила рассеянно взглянуть на неё. Насекомое исчезло мгновенно, словно испарилось. Памва мог поклясться, что колдунья при этом не сделала ни одного движения.

– Это не то, что ты думаешь, – вскинула на него глаза волшебница. – Это соглядатай… Ладно, пошли. Нам в долину спуститься надо. Там-то моя работа и начнётся.

Сторожевые камни дышали старостью, даже древностью. Вросшие в землю глыбы покрылись серым лишайником, поэтому высеченные на них руны, и без того истёртые временем и непогодой, еле просматривались. Моико водила по ним пальцами, что-то беззвучно шепча и осторожно выковыривая сухой мох из углублений. Она сделала предостерегающий жест, и Памва с Шио покорно застыли, ожидая, когда им будет позволено пересечь невидимую черту. Если, конечно, такая граница существовала.

Моико, казалось, отрешилась от всего на свете – да, наверное, так и было. Она покачивала головой в каком-то одной её слышимом ритме и медленно обходила менгиры – сперва один, затем другой. Наконец, она устало закрыла глаза.

– Потрясающая мощь. Невероятно, но они как будто спят. Не могу всего понять, – словно жалуясь, сказала она. – Сейчас уже можно пройти, нас пропускают.

– Точно?

– Ручаюсь своим именем. Теперь безопасно.

– Ишь ты, именем… Что для волшебника имя? Имя можно сменить в любой момент, – возразил Памва. – Сама говорила, что твоё – совсем недавнее.

– Имя мага – то, которое для всех – зависит от состояния души, сущности носящего его. То, что человек собой представляет. В данный момент. Поэтому должно изменяться со временем. Но сущность остаётся неизменной.

– А кто ты сейчас? Моико – что значит «Моико»?

– Я птица. Которая может быть и ласточкой, и вороной. Вот сейчас я курица, даже мокрая курица: эти камни так пьют силу… Памва – камень. Шио… Шио – ветер? Ручей? Не совсем знаю. А Гийом – дым старого костра… Память впивается в землю, в камни; она в воздухе, во встреченных взглядах, в звоне монет, в зеркальном отражении. Даже если разбить зеркало, она останется в каждом кусочке.

– Постой, постой, Моико! Какое ещё зеркало?!

– Ну, это есть такая методика колдовства. То, чему подвергается что-то, неважно что, отражается на ему подобном. Долго объяснять. Это один из множества путей. Судьбы выбирают свои пути, но можно указывать им направления… Большая и малая неодолимые силы…

Над бескрайней, нетронутой, до самого горизонта неизменной Пустошью летели годы и струились ветра. Дни и ночи сменялись тут в изумляющей своей простотой последовательности, когда утренние и вечерние зори представляются битвой красного и чёрного, завершающейся либо россыпью звёзд на тёмном бархате неба, либо безмерно яростным солнечным жаром. Сами собой приходили думы – Памва, охраняя чужой сон, часами сидел под огромным пустым небом, чутко вслушиваясь в ночь. Не то, чтобы он не доверял сторожевым заклятиям Моико – хотя отчасти и это тоже, но заставить себя спать – пусть вполглаза, в полной готовности немедленного действия – не мог. Он осунулся, черты лица стали более резкими. Нервы тоже были напряжены в постоянном ожидании неожиданностей.

Однако ничего не случалось. Моико пока выигрывала битву у колдуна преследователей, и расстояние между группами если и сокращалось, то совсем незначительно: всё же сказывалось наличие у погони лошадей. Беглецам приходилось напрягать все силы. А ведь волшебнице приходилось ещё и прикрывать их перемещение от местных обитателей, о которых ходили самые невероятные слухи: что-то о высасывании жизненных сил, помрачении ума и тому подобной небывальщине, верилось в которую с трудом. Бесследно сгинувшие караваны не оставляли никакой информации – кроме самого факта своего исчезновения.

Моико тоже заметно сдала, но не жаловалась, хотя ей приходилось совсем несладко. Устали все, а Пустошь всё не кончалась: теперь они находились в самой её сердцевине.

Памва не раз задумывался, что же они собой представляют – эти местные. Как они уживаются со страшными чудовищами, которыми, согласно легендам, кишат здешние места? Конечно, девяносто процентов этих страшилок просто выдумки, но как быть с действительно происходившими случаями? И что это за неведомые монстры, подстерегающие неосторожных путников? На все эти вопросы ответа не было. Расспрашивать Шио или даже Моико было бесполезно: для уроженцев здешнего мира в наличии угрозы не было ничего непонятного. Наоборот, это было привычно. Так есть и так было всегда – и этого достаточно. И кто в мире магии будет доискиваться по причин, по которым она, эта угроза, исходит именно отсюда, и сдерживается будто специально выстроенной цепью гор? Держи ушки на макушке, слушайся волшебника, молись своему богу – и, может быть, тебе удастся проскользнуть невредимым…

Конечно, не стоило надеяться, что и в дальнейшем их передвижение будет столь же удачным. И кто знает, когда такое везение прекратится. Поэтому, когда Памва заметил человека, вышедшего на чуть заметную тропу, по которой они двигались, он воспринял это как данность.

Человек смотрел на них и широко улыбался. Он замер, казалось, на целую минуту. Потом, так и не проронив ни звука, он вдруг повернулся и исчез в зарослях кустарника.

– Что-то не заметно, чтобы они тут чего-то опасались, – подал голос Шио.

– Не заметно, – согласился Памва. – Либо поблизости нет ничего опасного, либо они этого не боятся.

– Или им уже нечего опасаться, – пробормотала сквозь зубы Моико, не заботясь, как поймут её спутники, и поймут ли вообще.

Памва насторожился. Он уже по опыту знал, что колдунья зря ничего не говорит, и решил быть вдвойне внимательным. Однако ничего не происходило: так же пели птицы, беззаботно порхали бабочки, так же пробегал упругий ветер по колыхающейся волнами траве. Колдунья пристально вглядывалась в оставленный человеком след.

– Это странный, – уронила она. – Теперь о нас узнали. Нужно ждать гостей.

Шио затравленно оглянулся. Похоже, он тоже знал, кто такие странные. Памва не стал расспрашивать: странные там или не странные, а с виду ничего в них особо опасного нет. Нужно будет – так и с десятком таких управимся. Бывали уже прецеденты.

Это не было похоже на голос. Вначале Памва даже не понял, что с ним разговаривают. Просто возникали мысли – обычные мысли о том, как здесь хорошо, как безумно приятно, что светит солнышко, и неплохо бы задержаться на денёк-другой, да только вот ехать надо – а может, и не очень надо, подумаешь, обойдутся там без них пару дней. К чему такая спешка, другие тоже, наверно, едут, и не может быть, чтобы мы-то прибыли последними, а если даже и так, не велика беда, подождут, без нас всё равно ничего не будет…

Стоп! Памва внутренне встряхнулся, и словно какие-то тонкие щупальца отпрянули от него, но тут же снова нежно и вкрадчиво потянулись навевающими сон ассоциациями. Памва оглянулся. Шио, тупо набычившись, глядел прямо перед собой, а Моико, молодец, выудила откуда-то пчелу и прижала к руке.

– Не прислушиваться! – морщась от укуса, проговорила она. – Это они. Странные. Дальше, дальше поехали! Шио, руку дай! – и точно так же сунула ему пчелу. – Да не спи!

– Кто это – странные? – спросил Памва, жестом отказавшись от предлагаемой и ему пчелы.

Моико осуждающе посмотрела на него, но ничего не сказала, только покачала головой.

– У них нет названия. Они вселяются в человека и используют его тело. Они ищут удовольствий. Понимаешь? А пчела – во-первых, отвлекает, во-вторых, как раз не удовольствие. На какое-то время они отстанут, но на очень короткое. Нужно быть очень внимательными. Возьми пчелу, а?

– Пока не надо, – ответил Памва.

Вот как. Тут, оказывается, обитают какие-то ментальные паразиты. А почему нет? Если бывают привычные – блохи там, оводы или пиявки, то почему бы и не быть таким, которые питаются ощущениями? Надо же, дрянь какая! Однако, через Пустошь пробираться ещё несколько дней. Это если ничто не задержит. А как же, к примеру, спать? Сам-то он эти дни как-нибудь выдюжит, и не такое выдерживал, но как Шио? Да и Моико тоже ведь девчонка совсем, даром что хорохорится…

– Спать по очереди можно, – угадав, о чём он думает, пояснила Моико. – потом те, кто не спали, должны выгнать их из спавшего.

– А как выгоняют? – спросил Шио.

– Ну, можно как следует высечь розгами…

– Больно, – поводя плечами, вздохнул Шио. – Ладно, пошли дальше.

– Это не существа, это мысли, – продолжала Моико. – И если ты думаешь, что можешь своим представлением, волей противостоять им, то это и верно, и неверно. Они разумны – странным, нечеловеческим разумом. Поэтому, кстати, никому невозможно использовать их как оружие; если ты будешь рассчитывать на это – ошибёшься. Ты сам усложнишь себе задачу, думая так: тебе придётся бороться с самим собой, когда ты захочешь бороться с ними.

– В моём мире их называют бесами, – сказал Памва.

– И как их одолевают? Там, в твоём мире? – тут же жадно спросила Моико.

– Да никак, в общем-то. Пост, молитва… Но в основном – не одолевают, даже не слишком борются. Удивительно, но как-то мы уживаемся. Наверно, они не очень-то хотят, чтобы с ними схватились по-настоящему, и всячески скрывают своё существование. А может, за долгие века у людей выработался некий иммунитет.

– Ты хочешь сказать, что над тобой они не властны?!

– Почему нет, скорее всего, очень даже властны. Просто мы не обращаем на них внимания.

Моико в сомнении покачала головой, но не стала расспрашивать дальше. Наверное, рассудила так: не желает человек рассказывать – ну и не надо. Каждый имеет право на свои секреты. Что ж, раз так, справимся сами…

Однако странные – это было ещё не всё.

Стрелка выглядела тонкой, маленькой и на вид словно детской. Она лишь царапнула Памве шею – и тут же бессильно свалилась под ноги. Доблестный рыцарь ар Болла мгновенно обернулся: меч в руке, тело в позиции «бамбук на ветру». И тут же понял – дело худо. Яд распространялся быстро, шея начинала неметь. Ещё несколько секунд, и яд проникнет в крупные кровеносные сосуды, доберётся до сердца, и тогда…

А сзади, уже не скрываясь, из-за камня поднималась фигура в грязно-коричневом кафтане. Видимо, из тех, что преследовали их несколько последних суток. Коричневый воин отбросил лук и уверенным шагом приближался, на ходу изящным и небрежным движением обнажив тонкую, слегка изогнутую саблю.

Памва сосредоточился, замедляя сердечный ритм. Какое-то время он сможет продержаться, пустив отравленную кровь в обход сердца, но слишком долго это продолжаться не может…

– Моико, яд! – прошептал он непослушными, уже твердеющими губами. Руки и ноги сводило странное оцепенение. Похоже, стрелка несла какой-то местный аналог кураре. Эх, как некстати!

Колдунья уже действовала. Мгновенно появились какие-то листья, амулеты, флакончики с разноцветными жидкостями. Крохотным ножичком Моико ловко рассекла Памве кожу, смочив выступившей кровью серый камень, буквально прыгнувший из сумки ей в руку. Этим камнем она торопливо принялась водить вдоль тела Памвы, бессильно осевшего на траву.

Тёмный воин приближался. На сухом, аскетическом лице его проскользнула тень зловещей улыбки, но глаза оставались безжалостно холодны. Настоящие глаза убийцы.

Кривая сабля свистнула – и протестующе зазвенела, наткнувшись на препятствие. Шио, изогнувшись, как большой кот, парировал жестокий удар своим маленьким мечом.

– Неучтиво, сударь! – каким-то деревянным голосом произнёс он. – Видимо, придётся преподать кое-кому урок хороших манер!

Коричневый тут же обрушил на Шио два новых удара – вполне профессиональных, краем сознания отметил Памва. Однако мальчик ловко ушёл от атаки и, в свою очередь, ответил несколькими коварными выпадами, вынуждая врага на шаг отступить.

Памва смотрел на бой отрешённо, сосредоточившись на противодействии распространению яда. Моико, конечно, тоже делала всё от неё зависящее, и дурнота постепенно, нехотя отпускала, но вмешаться в схватку он сейчас никак не мог.

Шио творил чудеса. Точными и скупыми движениями, экономя силы, он отбивал яростный натиск противника, явно не ожидавшего от подростка хоть какого-нибудь сопротивления и теперь торопящегося закончить бой до того, как придёт в себя Памва. Шио же играл клинком всё увереннее, лезвие тонко и яростно пело, разрезая воздух, и на смуглом, словно обтянутом пергаментной кожей лице нападавшего проступили изумление, неуверенность, а затем и страх. Внезапно точным движением мальчик выбил оружие из руки соперника, и холодная сталь замерла у самого его горла.

– Всё, милорд! – отступив на шаг и церемонно поклонившись, произнёс Шио. – Супостат пленён, опасность миновала... О добродетельная Моико, твоё мастерство воистину превыше всяких похвал!

Действительно, к Памве уже возвращалась чувствительность конечностей. Ещё немного – и он сумел подняться на ослабевшие ноги. Колдунья же, напротив, безжизненно закрыла глаза. Лицо её заливала болезненная бледность. Теперь уже Памве пришлось прикладывать усилия, чтобы удержать Моико на грани обморока, не давая эту грань перешагнуть. Точечный биомассаж постепенно вернул краску щекам девушки.

– Ты неплохо управляешь жизненной силой, ар, – признала она, благодарно улыбнувшись. Правда, улыбка вышла жалкая и вымученная. – Этот воин… Он сумел подобраться. Это моя ошибка. Прости.

– Ты делилась со мной жизнью. Никогда больше так не делай, – шепнул Памва. – Меня на самом деле не так легко убить, хотя, должен признать, твоя помощь пришлась весьма кстати. А ошибся только я и никто иной. Я должен был его заметить.

– Это я должна была его заметить!

Шио деликатно кашлянул.

– А ты меня просто поразил, Шио! – обернулся к нему Памва. – Никогда бы не поверил, что тебя учили такому!

– А это не я, – признался маленький монах. – Это, наверное, Гийом. Когда всё началось, меня словно за ниточки стали дёргать…

Да уж, мельком подумал Памва, для покойника Гийом проявлял из ряда вон выходящую активность.

Наступило неловкое молчание, только Коричневый с ужасом глядел на Шио.

– Назови своё имя, – потребовал Памва.

– Менинг, – помолчав, нехотя ответил Коричневый.

– Да что с ним церемониться?! – влез Шио. – Голову долой, и конец!

Шио, как невольный спаситель всего отряда, чувствовал свою возросшую значимость и неосознанно хотел закрепиться в своём новом статусе. Памва, в общем, не возражал против этого, однако ростки анархии и недисциплинированности надо вырывать безжалостной рукой.

– Молчать! – жёстко скомандовал он. – Ишь ты, голову ему подавай… Если твоё мнение понадобится, я спрошу. А то, я гляжу, в тебе от Гура больше, чем от Иала!

Юный монах оскорблённо замолчал и демонстративно отвернулся, прикусив губу.

– Так, – спокойно продолжал Памва. – Не скажешь ли нам, Менинг, зачем ты пытался сделать то, что сделать тебе так и не удалось?

– Лучше последуй совету мальчика, – после новой паузы ответил коричневый воин. – Но знай, что даже если ты настолько великий боец, как говорят, всё равно тебе не уйти от смерти. Как и всем вам. Нас ещё достаточно, чтобы…

– Не будем торопить события, – холодно возразил Памва. – Если ты уж так уверен в моей скорой смерти, почему бы тебе перед этим не объяснить, что движет тебя к такой цели?

– Хорошо, я объясню, – поколебавшись, сказал Менинг. – Виной всему вы сами. И прежде всех – ты, именуемый рыцарем Памвой ар Боллой. Мы знаем, кто ты и откуда. Нас известили и о твоих необычных способностях. Пока ты сидел в своём монастыре, нам не было до тебя дела. Но ты пришёл сюда, а это запрещено для таких, как ты.

– Почему? – удивился Памва. – И, кстати, кто это вас известил?

– Потому, что ты не такой, как другие, – воин проигнорировал последний вопрос. – Кто может поручиться, что Странные, одержав твой мозг и твоё тело, не смогут прорвать границу? Даже если это и не так, они станут сильнее, а этого допустить нельзя. Поэтому ты умрёшь. И скоро.

– Не увлекайся, – посоветовал Памва. – Я, конечно, умру когда-нибудь, однако в ближайшие годы эту цель перед собой не ставлю… Но ты сказал «мы». Кто такие «мы»?

– Секта Преданных, – вдруг сказала Моико, до сих пор молчавшая. – Они истребляют Странных. Уже сотню лет о них ничего не слышали. Я думала, их уже не осталось.

– Ещё одна секта? – вздохнул Памва. – Что-то многовато их…Так, говоришь, Преданные?

– Да, я Преданный, – нехотя подтвердил Менинг. – Да, мы существуем, и да – нас много. Но эту тайну вы унесёте с собой в могилу.

– Утомил ты уже со своей могилой, – поморщился Памва. – Знаешь что? Если вам так нужно, чтобы Странные не одержали наши тела, почему бы тебе не помочь нам этого избежать?

– Мы поступаем так с другими людьми, – признал Менинг. – Но с тобой случай особый. Странным нельзя давать ни малейшего шанса. Мы не имеем права рисковать.

– Никакого риска нет. Мы вполне можем противостоять их натиску.

– В одном из вас уже есть чужая воля.

– Ты ошибаешься, – вновь встрял Шио. – Ни один Странный никогда не отступится от подчинившегося ему. А я, как ты видишь, свободен. Этот дух великого воина древности – один из нас, и он защищает нас!

– Странные способны на любое коварство, и твои слова – лучшее тому подтверждение.

– Ты опять ошибаешься, – возразил Памва. – И мы докажем тебе это. Странный никогда бы не сделал того, что сделает этот мальчик. Ну-ка, Шио!

Шио в недоумении посмотрел на Памву, потом на Менинга. Но тут же торжествующе улыбнулся. Соображал он быстро.

– Возьми своё оружие, – сказал он. – Ты свободен. Иди и скажи всем, что мы не боимся Странных.

Менинг изумлённо раскрыл рот, но ничего не сказал. Победивший и пленивший отпускал его – по законам Энрофа, воинская доблесть коричневого воина не была теперь ничем запятнана. Более того – освобождённый больше не был связан обязательствами кодекса чести и получал возможность повторить свою попытку. Чем мгновенно и воспользовался.

Но тут уже вступил в дело Памва. Для инструктора по боевым искусствам не составило труда отразить бешеную, хоть и немного сумбурную, атаку. Через две секунды ситуация повторилась: сабля Менинга, звякнув, упала в десятке шагов позади Памвы, а клинок рыцаря легонько коснулся горла Преданного.

– Не стоило этого делать, – холодно уронил Памва. – Следующая попытка может стоить тебе жизни. Подбери оружие и уходи.

– Нет, – возразил Менинг. – Я признаю, что не могу тебя остановить, поэтому останусь рядом и буду по мере сил оберегать тебя от Странных.

– А ночью попытаешься зарезать, – вдруг сказала Моико, хранившая до этих пор молчание. – Не отрицай, я знаю. Я бы наложила на тебя заклятье смерти на такой случай, но и это тебя не остановит. Поэтому уходи.

– Тогда убьют меня, – пожал плечами Менинг. – За то, что я не убил вас. Что я скажу?

– Ты скажешь, – ответил Памва, – что уговорил нас вернуться.

– Что? Вы хотите вернуться?! Действительно хотите?

– Да.

­– Нет! – крикнул Шио, – И если ты вернёшься, я пойду вперёд один!

– Мы все вернёмся, – не обращая внимания на Шио, спокойно повторил Памва. – В этом будь уверен. Конечно, если ты покажешь нам другую дорогу, потому что той, по которой мы пришли, теперь не пройти. Ты знаешь другой путь?

– Да. Знаю. И покажу его вам.

– Моико? – полувопросительно бросил Памва. – Теперь он не врёт?

Колдунья пристально посмотрела на коричневого воина и отрицательно покачала головой. Затем чуть заметно усмехнулась и застыла, задумчиво глядя под ноги.

Против ожидания, Шио больше ничем не выразил своего негодования. Достаточно оказалось Памве шепнуть ему на ухо «так надо», и Шио, сразу и безоговорочно поверив ему, успокоился и послушно шёл, не проронив ни слова.

Менинг проводил их до такого же, как они уже видели, сторожевого камня-менгира и, сдержанно простившись, повернул назад. Памва не сомневался, что он, несмотря на исполненное обещание – а ведь они действительно вернулись! – станет тайно наблюдать за ними. И, скорее всего, не он один. Кто знает, скольких Преданных скрывает каменистая равнина.

Начало тропы (или конец, в зависимости от того, в какую сторону направлялся путник) отмечал след давнего – никак не меньше месяца – кострища.

– Нам опять нужно будет идти через горы? – спросила колдунья, хмуро глядя на проросшие молодой травой головешки. – У нас нет тёплой одежды. Наши шубы остались…

– Нам не понадобятся шубы, ­– сказал Памва.

– К тому же, нас всё ещё преследуют. И они, несомненно, тоже свернут сюда, – продолжала Моико. – Хоть после того, как их накрыло обвалом, осталась лишь половина, их всё ещё много.

– Много? Это хорошо.

– И я знаю, за чем они идут. Неужели ты всерьёз думал, что такую вещь можно скрыть от волшебника?!

Памва озадаченно посмотрел на неё, на Шио и только крякнул. Что ж, в принципе, от волшебницы вряд ли можно было ожидать чего-то другого.

– Ну что ж, они найдут то, за чем шли.

– Хозяин, ты что задумал? – не выдержал, наконец, Шио.

– Всё просто, – вздохнул Памва. – Раз сюда идут люди Герцога… Кстати, это действительно люди Герцога? – требовательно спросил он у волшебницы. – Ты можешь определить точно?

– Могу, конечно. Это действительно отряд стражи Герцога, абсолютно точно. Человек тридцать-тридцать пять. Будут здесь к завтрашнему утру, если не остановятся на привал.

­ – Не остановятся, – уверил её Памва. – Они, знаешь ли, спешат. Ну что же, как минимум до утра у нас есть время, и следует хорошенько отдохнуть. Не забывая, впрочем, поглядывать в сторону наших коричневых друзей.

– И что дальше? – нетерпеливо спросил Шио.

– А дальше мы сдадимся в плен. Штаб-квартира Герцога как раз в Тер-Темире, и я думаю, что нас проводят именно туда. Со всей подобающей охраной.

– Что?! И отдать им…

– Да! – жёстко перебил мальчика Памва. – Отдать! Это сейчас лучшее решение. Тридцать тренированных воинов и один рыцарь гораздо лучше справятся с охраной, чем просто один рыцарь. Не забывай, тут не только Преданные, но и некие Странные встречаются. И один Иал знает, сколько их. Так что завтра я разыграю небольшой спектакль и сдам властям монастырского служку со всеми потрохами. Может быть, даже поступлю на герцогскую службу… А когда мы благополучно прибудем на место, нам останется только вежливо и культурно поблагодарить эскорт за предоставленные услуги и двинуться дальше – если Тер-Темир это не конец маршрута. Двинемся, конечно, прихватив с собой всё своё.

– Да?! И кто нам его отдаст?!

– Ну, такие мелочи я беру на себя. Да и Иал просто обязан вмешаться и помочь в случае чего. Ну как, согласен?

Шио испытующе посмотрел на Памву и тяжело вздохнул.

– Согласен. А ты и в самом деле сможешь с ними со всеми справиться?

– Ну конечно. А если что, вы с Гийомом поможете.

– Ещё бы! – расцвёл Шио.

А что ж, вскользь подумал Памва, удобная у меня позиция. Этакий супермен местных масштабов. Покойно, почётно, тешит самолюбие. Совсем бы хорошо – если не принимать во внимание, что суперменство-то это как раз и предназначено для служения вот таким простым людям, которые тебя почти что боготворят, надеются – как же, доблестный рыцарь в обиду не даст! И получается полная ерунда… Это как вечно слыть юношей, подающим надежды: ждёшь, ждёшь, а потом выясняется, что ты уже не юноша, жизнь прошла и ничего толкового, в общем-то, сделать не удалось…

Он помотал головой, отгоняя эти расхолаживающие мысли.

– Вот и отлично. Моико, а ты что скажешь? Устроим им весёлую жизнь?

– Я не воительница, я колдунья. Тут уж вы решайте сами. Меня совсем другое интересует.

– Что именно?

– А то, что Преданные спокойно ходят за Кругом Силы и чихают на всякую одержимость.

– Вот как?! Преданные не подвержены одержимости? Почему?

– Вот этого я и не понимаю.

– Да, и ещё, – вспомнил Памва. – С герцогскими ребятами наверняка тоже идёт колдун. А такую вещь трудно скрыть, сама говоришь. Ты, Моико, постарайся его как-то нейтрализовать. Чтобы он не мог точно указать, где именно эта самая вещь. А ещё лучше – вообще его как-нибудь устранить… Сможешь?

Волшебница одарила Памву тяжёлым взглядом исподлобья.

– Смогу, – помолчав, сухо уронила она. – Только зачем? Если ты собираешься сдаваться.

– Мало ли чего я собираюсь. Так ты это сделаешь?

– Сделаю, – ответила Моико, отворачиваясь. – С тем, который с ними – с тем, да, сделаю.

Остаток дня они отдыхали. Моико выложила свои зелья и снадобья и, раскачиваясь в такт монотонному речитативу, перекладывала их с места на место – то ли бесцельно, то ли выбирая оптимальную их конфигурацию. Памва достал нож и от нечего делать задумчиво строгал подобранную сухую ветку, в то же время не забывая внимательно поглядывать по сторонам. И только Шио занимался делом: он, вооружившись своим маленьким мечом, упорно повторял фехтовальные приёмы, показанные ему Памвой накануне. Памва предполагал, что Гийом с таким же, как и он, интересом – только изнутри ­– наблюдает за юным монахом и свыкается с ощущением чужого тела.

Вечер наступил быстро, как всегда бывает в горах. Солнце, царапнув брюхом по цепи снежных вершин, провалилось за их острые зубья, и только зарево над хребтом ещё некоторое время горело чистым оранжевым светом. Потом потускнело и оно. В темнеющем куполе неба, накрывшем их, всё более заметны становились звёзды: через всё небо протянулась полоса Великого Пути, всё более яснея, проявились Спящий Дракон, Северный Зверь и мутное скопление Ста Жаров... Наконец, стемнело настолько, что Гийом уже мог приступить к своей сторожевой службе. Решено было укладываться спать.

Но, когда Памва поднялся, чтобы напоследок принести ещё сушняка для костра, Моико резко вскинулась:

– Не туда! В ту сторону не ходи.

Памва вопросительно уставился на неё.

– Нет, всё нормально, – стеснённо пояснила колдунья. – Всё спокойно. Просто туда ходить не надо. Там ловушка поставлена, мощная. Моей защиты не хватит…

Памва пожал плечами и отправился в другую сторону. Моико поднялась и последовала за ним:

– Я с тобой, помогу.

Они двинулись к лесу. Как всегда, после света костра навалилась темнота, и Памва шёл, ориентируясь в основном на слух, да ещё на то странное чувство, называемое на одном из языков его мира харагэй. В своё время он провёл достаточно времени в тренировках, поэтому появление кого-то постороннего в пределах двадцати-тридцати шагов обнаружил бы несомненно. Но никого вокруг не было, лишь колдунья за спиной ступала след в след.

Это случилось неожиданно. Моико вдруг оказалась в его объятиях и взглянула снизу вверх своими бездонными глазищами – жадно и одновременно жалобно. Она привстала на цыпочки и потянулась к Памве – всем своим существом, дрожащая и нетерпеливая. Они оба потеряли голову, торопливо срывая друг с друга одежду и не замечая ничего и никого вокруг. Время как будто остановилось. Опомнился Памва лишь тогда, когда девушка, сладко выгнувшись, застонала под ним, впиваясь в его кожу жаркими пальцами…

Это было как удар. Удар по рассудку, по самой сущности психики. Такой силы воздействия Памва не переживал ещё никогда. Казалось, в сознании взорвалась бомба и выбросила осколки его за пределы разума. Памва видел себя как бы со стороны – вот он стоит, не понимая, то ли это произошло на самом деле, то ли привиделось в горячечном бреду. Вот Моико тревожно заглядывает ему в глаза, делая странные пассы перед лицом. Вот светлым пятном мелькает Гийом – и вновь исчезает, понимая, что является лишним…

Потом они шли обратно к костру, взявшись за руки, как дети. И, как дети, чувствующие свою вину, избегали смотреть друг другу в лицо. У Памвы было такое ощущение, что всё случилось не с ним, а с кем-то другим…

Шио крепко спал, а куда скрылся на это время Гийом, неизвестно. Памва от души надеялся, что призрак, если и видел что-то, догадается держать язык за зубами.

Нет, не был Памва монахом. И пуританином не был. И жену свою с дочкой любил до умопомрачения, до беспамятства. А вот поди ж ты, так случилось – и кто виноват? Да и виноват ли – можно ли так ставить вопрос? Что ж, наверное, можно. Всё равно, ничем не кончится эта их связь – вернее, кончится ничем. Да только вот так просто выбросить из своей судьбы Моико он уже не мог. До сегодняшнего вечера – смог бы, а после того, что случилось – не мог. Вон она сидит – присмиревшая, жалкая. В одну точку глядит перед собой – как всегда, молча. И что Памве теперь делать с этим грузом, этим долгом, нависшим ещё и перед ней? О чём она думает? Скажет ли, если спросить?

Так они и просидели до зари – каждый думая о своём.

Собака вылетела из темноты беззвучно, как тень. Оказалась она громадна – серая гончая порода, выведенная псарями не без помощи колдовства. Такая тварь на равных могла бы потягаться с медведем. Это значило, что герцогская стража совсем близко.

Памва отреагировал молниеносно, даже не успев толком ничего сообразить. Где-то что-то напряглось, сработали вбитые прежними тренировками рефлексы, и ментальный посыл – то умение, которое он таил, никак не желая открывать никому – мгновенно усмирил ярость животного. И когда Шио – а паренёк-то не растерялся! – оказался рядом со своим коротеньким мечом, Памва уже почёсывал пса за ухом, крепко держа его за ошейник.

– Приготовься, – вполголоса сказал он. – Они совсем близко.

Рядом судорожно вздохнула Моико. Краем глаза Памва заметил, что цвет волос её изменился с рыжего на тёмно-коричневый, но удивиться столь быстрой смене не успел: из утреннего тумана высыпали всадники, беря костёр и всех находящихся возле него в круг. И предводительствовал ими тот самый чёрный офицер, отрубивший Памве руку. Последним появился отдувающийся здоровяк с топорно вырубленными чертами лица. Это был колдун.

Но перед тем, как хоть что-то успело случиться, сработали чары Моико: грузный маг вдруг повалился навзничь – у седла лопнула подпруга. Казалось, дрогнула земля, так силён вышел удар. Глухо охнув, он рванулся было встать, но тут же откинулся и остался лежать, со свистом цедя воздух сквозь побелевшие губы.

Не успела испуганная лошадь, всхрапнув, шагнуть в сторону, Моико уже оказалась рядом; флаконы, порошки и зелья, словно сами собой, заняли привычные места – полукругом. Через несколько секунд волшебница повернулась и выдала диагноз:

– Перелом бедра. Не опасно, но двигаться не сможет. По крайней мере три дня.

– А двигаться нам уже никуда не нужно, – сухо уронил офицер, ловко спрыгивая на землю. – Потому что всё, что нам нужно, мы найдём здесь. Не так ли? – он ожёг колдуна огненным взглядом.

Тот через силу кивнул. На его бледных щеках перекатывались желваки.

– Сейчас я сниму боль, – успокоила его Моико. – Потерпи.

Губы колдуна шевельнулись: казалось, он хотел что-то сказать, но, злобно поглядев на волшебницу, промолчал.

– В прошлый раз вам удалось меня надуть, – продолжал офицер. – Но во второй раз вам не отвертеться. Предлагаю отдать артефакт добровольно. Тогда вас убьют быстро и без мучений.

– Вот как? – удивился Памва. – Не слишком ли ты самоуверен, незнакомец?

– Незнакомец? Хорошо, я назовусь. Моё имя Миракс ар Верк.

Видимо, ар Верк привык, что его имя производило известный эффект, но Памва даже ухом не повёл:

– Памва ар Болла, также известный как рыцарь Золотого Клинка.

– Прозвище вряд ли тебе поможет, – нехорошо улыбнулся Миракс. – В прошлый раз ты лишился руки, теперь, боюсь, на очереди голова. А такую потерю возместить трудно, разве что предварительно заложить попам свою душу…

– В прошлый раз я был без оружия. Помнится, ты жалел, что не можешь помериться со мной силами в честной схватке. Не забыл?

– Я вижу, свою новую руку ты решил попам отработать сполна, – процедил Миракс. – Что ж, я преподам тебе очередной урок. Защищайся, если сумеешь.

Мгновенно выхваченный клинок звякнул о подставленный меч Памвы. Последовала серия молниеносных выпадов, но Памва, даже не переменив позы, легко парировал их. И в свою очередь атаковал. Ему нужно было произвести впечатление на чёрного офицера, и он это сделал. Хотя Миракс оказался весьма искусным фехтовальщиком, и даже много более того – но Памва-то был мастером, равного которому в Энрофе не существовало. Он вёл бой, жёстко диктуя противнику очерёдность оборонительных приёмов, логически вытекающих из действий атакующего, когда определённый удар должен вызывать именно такой, а не иной ответ. А просчитывать комбинации Памва умел. В результате после двадцати секунд сумасшедшей пляски клинки остановились: оружие Миракса отбито в сторону, а лезвие меча Памвы замерло в непосредственной близости от обнажённой гортани чёрного офицера. Было видно, как сбоку на напрягшейся шее пульсировала жилка.

– Ты можешь убить меня, – после паузы выдохнул ар Верк. – Но служить тебе я не стану.

– А этого и не требуется, – ответил Памва, опуская оружие. – Это я могу служить герцогу, если он хорошо заплатит.

– Что?!

Погода резко изменилась. Уже который день они двигались по мокрой скользкой земле. Ночами обрушивались ливни, утихавшие только к утру. С первым светом наползал туман – сырой, липкий, жадно пьющий тепло тела; и тогда совсем недалеко расположенная явь представлялась совсем не тем, чем была. Вывороченный пень казался старым неряшливым эльфом, с усилием натягивающим лук, а упавший ствол с нелепо торчащими ветвями напоминал затаившийся у земли отряд мечников, готовящихся к последней в жизни атаке.

Памва обретался на той границе яви и сна, когда в безмерно утомлённом мозгу случайные мысли обретают плоть, и неясно – наяву это происходит или в распалённом представлении. Он видел бесконечные шеренги воинов, выстраивающихся к битве, тёмных командиров без лица, отдающих беззвучные команды, конницу – на странных и непривычно зловещих животных. Он находился там, в самой гуще – и словно в совершенно другом месте, откуда можно глядеть на события, холодно оценивая их и отдавая команды, не подвергаясь при этом возможности быть втянутым в разворачивающиеся действия. Он словно присутствовал в разных проявлениях, выбирая по своему усмотрению нужное время и место. Стоило отвлечься – и происходящее теряло чёткость и остроту, становясь как бы плоским подобием натурального мира и затеняясь впечатлениями иного слоя бытия. Памва существовал одновременно в разных временах и местах, ощущая события как совершающиеся с ним – и одновременно с кем-то другим, находящимся неизвестно где и когда.

И всё же это состояние дарило отдых, без которого мозг был бы безжалостно разрушен, сожжён не укладывающейся в привычную схему логикой событий. Памва погружался в пучину милосердного забвения, когда лишь память разворачивала перед ним призрачные картины прошлого. Чьего? С ним это случалось или не с ним? Он не мог бы сказать наверное, да и не задавался таким вопросом.

Из-под полуприкрытых век Памва смотрел, как на его детскую рукавицу садятся снежинки. Чистые симметричные кристаллики, так похожие друг на друга, но всё же чем-то отличающиеся между собой... Выплёскивались самые потаённые, глубинные слои давным-давно забытых воспоминаний: и тонкий, нежный хвойный дух, и непередаваемая атмосфера ожидания замечательного праздника – он не помнил, какого – по-детски наивная и так не подходящая к тому месту, где он сейчас находился. Памва тряс головой, и всё пропадало: и снег, такой белый-белый и чистый в своей первозданности, и чуть слышный сквозь сон радостный ребячий гомон, и весёлые искорки на стеклянных игрушках… И вновь нужно было думать о насущных потребностях: где напоить коней, чем обезопасить себя и других от Странных, как запретить себе одну-единственную мысль, о самом существовании которой не должен догадаться чёрный офицер.

Что-то я слишком много рассуждаю, подумал Памва. А где-то сейчас двигаются к Чертогу другие супермены, и каждый отвечает за свою частичку реликвии. И их тоже посещают мысли о их месте в этом мире. Или не посещают. Скорее всего, не посещают, это ведь очень тяжело – иметь такие мысли…

В виски глухо толкался пульс. Болела голова. Она словно была набита слежавшейся пыльной ватой – так трудно и тяжело ворочались мысли. Памва с трудом воспринимал, что он полулежит в походной палатке, что прямо над ним склонились три лица, такие разные и отмеченные совершенно различными чувствами. Шио смотрел на него с откровенным восхищением и страхом, Менинг – с тщательно скрываемым, но безмерным удивлением и значительной долей опасения, Моико же буквально пожирала его распахнутыми чуть ли не во всё небо глазищами – в них отражались и боль, и жалость, и неприкрытое непонимание. Так мог бы смотреть несправедливо обиженный ребёнок, у которого забрали только что подаренную конфету.

– Что случилось? – спросил Памва. – Он чувствовал, что какой-то промежуток прошедшего оказался от него скрыт. – Я ничего не помню. – И тут же повёл глазами, интуитивно выбирая лучший источник информации. – Моико, ты.

– Ты сделал шаг по пути Гура, – тихо сказала Моико. – Я не понимаю, что это значит. Я ничего не понимаю.

– Что я сделал?

– Ты воспользовался неверием.

– Я?

– Да, ты.

– Каким образом?! Я же ничего в этом не смыслю! Постой… Ерунда какая-то. Я же не мог воспользоваться тем, чего не знаю!

– Оказывается, знаешь.

– Откуда?!

Уже задавая этот вопрос, Памва знал – откуда. Гийом.

Памва уничтожил рати Странных, загнавшие их в ловушку – тогда, когда, казалось, участь отряда была предрешена. Из тридцати воинов в живых оставался всего десяток; мужчины дрались, встав кругом, в середине которого отрешённая Моико творила свою страшную боевую магию. Однако нападавших оказалось слишком много. И вдруг они исчезли, истончились и без следа растаяли в воздухе, а Памва, дико захрипев, опрокинулся с закаченными под лоб глазами…

Тер-Темир открылся внезапно. Только что горизонт закрывала безжизненная, опалённая солнцем горная гряда – впрочем, не слишком высокая – и вдруг в ней стали угадываться вырубленные в камне башни, неприступные бастионы и лестницы, уводящие вверх. И тут же, откуда ни возьмись, вылетел отряд стражи и охватил их полукругом, прижимая к скале. Памва нахмурился и положил руку на рукоять меча.

– Вот и всё, – скупо улыбнулся Миракс. – Теперь, как бы ты ни был искусен, тебе ничего не поможет. Ты просто не успеешь.

– Тебя убить я всё же сумею, – возразил Памва. – И ты это знаешь.

– Это ничего не изменит. В таком случае ты умрёшь. Вы все умрёте. Я давно догадался, что ты задумал, поэтому отдай то, что должен отдать, и можете уходить. Мне ваши жизни не нужны.

Памва усмехнулся.

– Ты знаешь, где лежит то, что тебе нужно. Можешь это взять, я не стану препятствовать. Я не отказываюсь от своих слов.

Ар Верк спешился. Шио с окаменевшим лицом смотрел, как чужие руки прикасаются к реликвии, как она, завёрнутая в тряпицу, исчезает в седельном вьюке. Если бы не властная ладонь Памвы на его плече, он, скорее всего, бросился бы на верную смерть, несмотря на обещание ничего не предпринимать и доверится рыцарю Золотого Клинка.

– Что ж, ты умён и держишь слово, – бросил чёрный воин. – Тебе заплатят. Скажи городскому казначею, что Миракс ар Верк...

– Нет, – сказал Памва. – Деньги мне, конечно, нужны, но я бы просил тебя о другом.

– О чём же?

– Подари мне собаку. В моей профессии надёжный защитник дороже любых денег.

– Что ж, ты ещё раз доказал, что ты умён, – кивнул Миракс. – Пусть будет по-твоему. Волшебница, убеди пса, что у него теперь новый хозяин. Но от своих слов не отказываюсь и я: награда будет выплачена. Прощайте.

Всадники исчезли так же быстро, как и появились: ар Верк, не желая терять времени, направлялся прямо к герцогу, чтобы поднести повелителю столь желанный трофей.

Шио вскинул на Памву горящие ненавистью глаза:

– Ты обещал! А сам ничего не сделал!

­– Когда, наконец, этот отрок научится доверию? – сокрушённо вздохнул Памва. – Ты снова ошибся, Шио. То, что несёт этот несчастный своему герцогу, вовсе не часть Избавителя, а простая деревяшка. Я уверен, он никогда не отличит её от настоящей, так как никогда не видел оригинала, а чувствовать магию он не умеет. Конечно, я старался вырезать её как можно более близко к оригиналу, но первый же попавшийся маг мгновенно разоблачит подделку. Поэтому не стоит терять времени.

– А где настоящая часть?

– Подлинная реликвия с самого начала спрятана мной за ошейником пса... Не проверяй, не надо! Вполне возможно, за нами следят. Кстати, как мы назовём нашего нового друга?

– Бу, – сказала Моико. – Он будет отзываться на кличку Бу.

– Вот и славно. А теперь нам нужно поскорее затеряться в городе. Не думаю, что нас надолго оставят в покое. А перед тем, как пустится дальше, следует пополнить запасы.

– Нам не надо дальше, – сказал Шио. – Мы пришли. Храм здесь, в Тер-Темире.

– Отлично. Тогда веди. Это, видимо, запрятано в каких-то сумасшедших катакомбах, раз герцог ещё не наложил на него лапу.

– Нет, не в катакомбах. Наоборот, его знают все. Это Лабиринт. Пирамида. Туда солдатам проникнуть невозможно.

Их ждали. Как только они приблизились, в пирамиде открылась и тут же исчезла дверь, и монашеская фигура в длинной рясе призывно махнула им рукой. Было странно видеть живого попа в городе, битком набитом армией противной стороны. Впрочем, обсуждать странности не оставалось времени.

– Бегом! – скомандовал Памва. До спасительной пирамиды оставалось совсем чуть-чуть.

– Быстрее! – крикнул монах, нервно облизывая губы.

Они не успели совсем чуть-чуть.

Ар Верк привёл арбалетчиков: он понимал, что в мечевом бою ни у кого нет шансов против рыцаря Золотого Клинка, а завладеть артефактом Верку нужно было непременно.

Что ж, это верное решение, отстранённо подумал Памва. От двух-трёх стрел при везении ещё можно отмахнуться, но от двух десятков – ни за что. Ар Верк играл наверняка. Памва поудобнее перехватил меч и несколько раз глубоко вдохнул, психологически приводя себя в боевое состояние.

Время словно замедлило своё течение. Все предметы стали яркими и чёткими, независимо от того, оказывались ли они в фокусе зрения или на его периферии. Памва ощущал себя в самой гуще событий – и в то же время словно глядел на разворачивающуюся сцену откуда-то со стороны. Вот стрелки по команде поднимают взведённые арбалеты, тускло посверкивающие на солнце металлическими частями. Вот Моико на бегу вскидывает руки в странном жесте, пытаясь с помощью магии помешать им целиться. Вот Бу в прыжке перекрывает Шио, принимая на себя причитающуюся тому стрелу. А сам Шио без тени боязни на лице следует за монахом.

Памва метнулся за ним – не пригибаясь, лишь двигаясь в рваном темпе, мешающем целиться. Это бесполезно, пригибаться: укрыться здесь абсолютно не за чем, а рефлекторно сгибаться, стараясь стать поменьше и тем самым стесняя свои движения, попросту глупо. Стрелок так же легко попадает в согнувшегося, как и в стоящего прямо.

Священник коснулся каменной поверхности чем-то вроде ангха – своеобразным волшебным ключом, как понял Памва – и на сплошной стене пирамиды стал открываться вход. Служитель протолкнул в него мальчика, но когда обернулся к Памве с Моико, вдруг дёрнулся всем телом и, уронив ангх, осел на каменные плиты. Памву окатило горячими брызгами: артерию на горле монаха вспорол тяжёлый болт, и падал тот уже мёртвым. Проход в пирамиду тут же исчез, и теперь на его месте снова встала глухая стена.

Памва на мгновение замешкался, решая, как быть, но Моико, подхватив ключ, сломя голову ринулась вдоль стены. Что за магию она при этом применила, неизвестно, но силуэт её словно расплывался в воздухе, и стрелы лишь запоздало рвали воздух там, где она была всего мгновение назад. Удачно отмахнувшись от особо коварного выстрела, Памва метнулся за ней, вспотевшей спиной буквально чуя метящие в него острия. Он ощущал ярость ар Верка даже на расстоянии: ещё бы, так бездарно упустить мальчишку с артефактом, причём в самом безнадёжном для того положении! Теперь страшный гнев герцога неотвратимо обрушится на ар Верка – но это, чувствовал Памва, ничто по сравнению с исступлённым бешенством самого чёрного офицера. Мысли того читались настолько ясно, что ошибиться было невозможно. Теперь Мираксу оставались лишь Памва и Моико, и уж будьте уверены, смерть их не будет лёгкой!

Рыцарь и волшебница, тяжело дыша, остановились – вернее, это Моико заставила его остановиться.

– Здесь! – ткнула она в стену. – Держи тыл! Я быстро.

Памва резко обернулся – и вовремя, чтобы успеть отбить летящий болт. От резкого движения вывернутую кисть резанула боль, но обращать на это внимание не приходилось: ещё два болта отправились мимо жертв, третий царапнул стену чуть в отдалении и бессильно свалился под ноги. У беглецов появилось буквально несколько секунд, пока стрелки перезаряжали оружие.

– Сюда! – рявкнула сзади Моико, рванув Памву за воротник.

И, уже ныряя в открывшийся проём, он видел, как камень – медленно, слишком медленно! – становится на место. А потом стало темно.

Вернее, не совсем темно, просто так показалось по контрасту.

Они очутились в пыльном узком проходе, в котором кроме них не было ни души. Откуда-то пробивалось некое подобие освещения, позволяющее кое-как различать стены и пол, но не способное дать большее.

– Выбирать не приходилось, – сказала Моико. – Я использовала первую же возможность.

Памва молча кивнул. Действительно, в том их безвыходном положении любое решение оказалось бы оптимальным. Он опустил меч и, сдерживаясь, стал дышать глубоко и размеренно, постепенно успокаивая взбудораженный бешеной гонкой организм. Он знал: скоро заноют все мышцы, отзываясь на такой ритм работы.

– Обратно этим же путём нельзя, – уронила волшебница.

– Да и не стоит, – согласился Памва. – Надеюсь, Шио тоже теперь в безопасности.

Он вдруг осознал, что его миссия выполнена. Как бы там ни было, артефакт доставлен по назначению, и теперь ничто не стояло между ним и Синклитом – вернее, обязанностью Синклита выполнить свою часть соглашения. Вот только где теперь искать Флавиана или кого-нибудь, кто озаботится этим выполнением?

Они двинулись по коридору – пустому и бесконечно длинному, заброшенному, казалось, с самого момента строительства Лабиринта. Здесь царила глухая тишина, и многолетняя мгла, казалось, с изумлением взирала на осмелившихся нарушить её покой людей. Было жарко и сухо.

– Странно, – через некоторое время заметил Памва. – Мы прошли уже довольно много, а ход не поворачивает и не углубляется. Снаружи пирамида не кажется такой большой.

– Здесь не так, как снаружи, – отозвалась колдунья.

– Да уж…

– Не надо разговаривать, это мешает.

Памва послушно замолчал: здесь, в Лабиринте, мнение Моико было решающим. Кто знает, сколько магических капканов может скрываться в этом старинном коридоре? Пока они, правда, не встретили ни одного, но это не значило, что их нет совсем. Лучше быть настороже и не мешать той, кто в этом разбирается. Сам же он различал только унылый сводчатый проход, концы которого терялись во тьме. Оставалось надеяться, что куда же нибудь он должен привести! По логике не может быть, чтобы и с другого конца тоже оказался тупик. И желательно, чтобы там, на финише, нашлись вода и выход на свежий воздух.

Коридор привёл их – спустя полчаса или чуть меньше – в обширный зал, в центре которого помещалась массивная каменная арка. Чем-то она неуловимо напоминала дольмены, стоявшие на краю Пустоши: то ли обработкой материала, то ли затейливой резьбой рун, покрывавшей камень. Только здесь на нём вместо моха лежал слой пыли. Других выходов, кроме того, по которому они пришли, из зала не было.

– Пришли, – тупо сказал Памва, на которого вдруг обрушилась вся усталость. – А куда дальше?

– Дальше некуда, – ответила волшебница. – Похоже, мы в западне.

– Ничего, Шио нас выручит.

– Ты не понимаешь, – с досадой отозвалась Моико. – Ни Шио, ни кто другой найти нас не сумеет. Это невозможно. Это Лабиринт. Знаешь, сколько народа тут сгинуло без следа?

– Ничего я не знаю. Что нам теперь делать?

– Даже не представляю.

– Та-а-ак…

Перспектива складывалась не радужная. Они оказались заперты в тёмном, пыльном, затхлом подземелье – или надземелье? – без всякой надежды найти выход. Это колдунья объявила после тщетных простукиваний ангхом тяжёлых каменных стен.

– Худо дело, – коротко сказала она. – Остаётся самое последнее.

– Что?

– Это врата, – указала Моико на камень в центре. – Древняя дорога между мирами. Не знаю, сумею ли заставить их работать, но попытаюсь.

– А что там, за ними? – жадно спросил Памва.

– Кто знает? Но хуже, чем здесь, нам всё равно не будет.

– Точно, – согласился Памва. – Отсюда надо выбираться. Долго мы без воды не продержимся.

Не была ли глупостью их попытка оживить Врата? Более того – не было ли изначальной глупостью со стороны Памвы связаться с попами? Но ведь это всё лишь из-за надежды покинуть Энроф…

– А кто, в принципе, не глуп? – отстранённо подумал он. – Более того, следует признать, что именно осознание своей глупости и есть первый шаг к обретению мудрости. Ну, насчёт мудрости вопрос спорный – тут, конечно, уж как получится; но вот осознание глупости есть шаг непременный и обязательный.

С этой мыслью он и шагнул в открывшийся портал.