Междумирье: хроники Сокчо

[Звук включающегося диктофона. Лёгкое шипение помех, которое затем стихает, оставляя лишь фоновый гул. Слышится глубокий, слегка утомлённый, но отчётливый голос.]

Здравствуй, мой случайный слушатель. С тобой говорит Логос. Возможно, ты уже гадаешь, что этот диктофон делает возле меня. Неужели я избранный, и сейчас мне поведают все тайны бытия? [Короткий, сухой смешок.] Спешу тебя разочаровать, хотя… если ты вообще меня понимаешь и моя речь не кажется тебе лишь бессмысленным набором шипящих и свистящих звуков, то это уже успех.

Нет, всё куда прозаичнее. Мне просто необходимо мыслить. Активно, непрерывно мыслить, чтобы не раствориться в этом… месте. Чтобы не потерять себя, свою идентичность в бесконечном, давящем небытии. А записывать свои мысли, проговаривать их вслух — это самый эффективный способ не дать им ускользнуть, не дать себе забыть о собственном существовании. Это якорь, понимаешь?

Итак, для начала, пожалуй, стоит поведать, где именно я сейчас нахожусь. Где существую. Где провожу не просто большую, а, по сути, всю свою бесконечность времени. Междумирье. Так его называют разумные существа из других миров, те, что хоть как-то способны его ощутить. Для них это место — тёмное, пустое, безжизненное и бесшумное. Должен признаться… [короткий вздох]… всё, кроме последнего, — это наглая, оскорбительная ложь. Позволь мне слегка прояснить.

Темнота… О, эта темнота — не просто отсутствие света. Это инстинктивная, непроизвольная защитная реакция наших душ, осязающих это место. Она абсолютно необходима для выживания. Потому что, поверь мне, без неё Междумирье — это настоящий адский калейдоскоп. Безумная, эпилептическая гиена, разрывающая сознание на лоскуты. Видишь ли, это пространство — буферная зона. Миры здесь вечно движутся, сталкиваются, меняют свои размеры, некоторые даже… частоту существования. И для тех немногих существ, кто способен видеть истинную суть этого места, Междумирье предстаёт как бесчисленное, постоянно пульсирующее месиво из разноцветных пятен, всполохов, немыслимых геометрий, сменяющих друг друга быстрее, чем ты успеешь моргнуть. Темнота — это наш единственный щит от этого хаоса красок, наш единственный способ сохранить разум. Вот правда, мне приходится сознательно применять этот фильтр, а то глаза быстро начинают болеть.

Два следующих пункта — пустота и безжизненность — опровергаются одновременно. Начну с пустоты. Возможно, в самом начале времён, когда-то давно, очень давно, это место и было пустым. Но с тех пор прошли триллиарды лет. И это, поверь мне, ещё очень, очень скромная оценка. За это время Междумирье превратилось в гигантскую свалку. Сюда попадали осколки других миров — не просто камешки, а целые континенты, города, руины цивилизаций с их давно угасшими огнями и безмолвными улицами. Разнообразные вещи, затянутые сюда мощнейшими заклинаниями магов, вышедшими из-под контроля, или нестабильными экспериментами учёных, что разрывали ткань реальности. Миры целиком схлопывались, сталкивались друг с другом, начинали медленно погружаться в эту бездну, как корабли в шторм, или же просто выкидывали из себя всё вредоносное, ненужное, всё, что могло их разрушить. И всё это оседает здесь, образуя немыслимые, плавающие горы обломков, бесконечные поля мерцающих артефактов, давно мёртвых машин и остатки того, что когда-то было жизнью. Миллиарды лет накопления, понимаешь?

Что до существ… нас здесь можно разделить на пять основных типов.

Первые — Хтонь. Малочисленные, непостижимо древние и невообразимо опасные. Они, как правило, обитают в самых глубоких и тёмных слоях этой гигантской свалки, питаясь самой энергией распада миров. Их формы… [Логос издаёт звук, похожий на лёгкий кашель или прерывистый вдох] …их формы не поддаются описанию. Если хотя бы один из них решит вторгнуться в какой-либо мир, то этот мир начнёт трещать по швам, словно хрупкий сосуд. Их появление всегда предвещает катастрофу. Их шепот — это предсмертный хрип вселенных.

Вторые — Мироходцы. Самые многочисленные, но при этом лишь «проездом». Это кто угодно: от сияющих ангелов и отвратных демонов, отвечающих на ритуалы и призывы, до заблудших душ, что регрессируют, перерождаются или каким-то чудом переносятся между мирами. Они здесь лишь транзитом, мостом, пытаясь достичь своей цели в другом измерении. Они спешат, боясь остаться.

Третьи — мы. Нас уже можно назвать полноценными жителями, хотя, возможно, только мы сами себя так и называем: «боги». Да, с маленькой буквы. Я, в общем-то, не сильно сопротивляюсь этому названию. Мы просто… существуем. И этого достаточно. Цель и смысл каждый придумывает для себя сам, в этом безграничном, тёмном небытии. Мы — это те, кто смог приспособиться, кто нашёл равновесие в хаосе.

Четвёртые — Пустотники. Их можно считать своего рода защитным механизмом Междумирья. Это создания, сотканные из чистой энтропии, бесформенные или, наоборот, имеющие пугающе идеальные геометрические формы, которые залатывают дыры в пространстве, возникшие от столкновений или схлопываний миров. Они движутся медленно, неотвратимо, подобно гигантским космическим хирургам, сшивая разорванную ткань реальности. Без них хаос поглотил бы всё.

Пятые — Мусорники. Побочный продукт появления Пустотников. У них нет ничего. Их тела сотканы из того же мусора пустоты, что и сам фон, обрывки воспоминаний из расколотой души, что никогда не найдёт покоя. Они — эхо, не более. Бродят бессмысленно, иногда вспыхивая фантомной болью чужой, давно забытой жизни. Жалкое зрелище.

Ладно, раз уж я пустился в такую лекцию, напоследок объясню, почему здесь нет звука. Ты слышишь мой голос, да? Это потому, что я хочу, чтобы ты его слышал. Чтобы он существовал. В Междумирье звук — это не просто колебания воздуха. Это акт твоей воли, твоего восприятия. Ты должен думать, что звук существует, чтобы он мог расходиться, чтобы его можно было воспринять. Если ты не прилагаешь усилий, если ты просто пассивен, Междумирье просто поглощает его, слизывает, как каплю воды с раскалённого камня. Поэтому, если ты слышишь меня, это значит, что я стараюсь. Хотя, может, стараюсь не я, а кто-то другой, кто хочет услышать или кто хочет, чтобы его услышали. А теперь…

Вот я и на месте. Хотя, скорее, я успел попасть в место, где открылись трубы в этот конкретный раз. В той самой буферной зоне, где стоят тысячи столбов. Или, скорее, бесчисленные, пульсирующие колонны света, которые, подобно гигантским кристаллам, пронизывают ткань реальности, перенося разумных из одного мира в другой. Воздух здесь — не воздух, но он вибрирует от проходящей энергии, словно над раскалённой пустыней. Я вижу их — глазами, но своей сутью — эти столбы. Созданные с помощью магии, энергии души, бахиони от богов или демонов и сотен других способов использования разнообразной энергии. Ища самый плотный, самый яркий, тот, что вибрирует мощнее других, я сосредоточиваю свою волю. Резкий, беззвучный удар. Нечто вроде невидимой ладони пробивает энергетическую оболочку, и раздаётся треск, который я ощущаю, скорее, внутри себя, чем слышу. Вот, пара мгновений — и столбы попадают, как и появились, ведь это те самые транзитные трубы, которые кочуют и появляются где угодно и когда угодно.

Из разверзшейся бреши я выхватываю слепящий сноп света, который мгновенно принимает форму. Хрупкое, эфемерное создание – ангел, похоже, только что переходивший границу. Его глаза широко раскрыты от внезапного вторжения, полные золотого, но уже гаснущего ужаса. Ловким, отработанным движением, подобно охотнику, я вырываю из него душу – нежную, мерцающую эссенцию, что вибрирует в моей руке, как пойманная птица. Я тут же прячу этот сияющий сгусток в складку пространства, в свой бездонный карман. Тело же ангела, лишённое своей сути, тает, словно утренний туман, рассыпаясь на мириады искр, которые тут же поглощает вездесущая темнота.

[Логос делает короткую паузу, слышится нечто вроде тихого вздоха или щелчка, возможно, он касается некоего устройства.]

Ладно, посмотрел на свои часы – этот странный артефакт из мира, которого давно нет. Понял, что мне ещё лететь, или, вернее, перемещаться сквозь эти хаотичные просторы, минут пятнадцать. А если я буду молчать, то эти пятнадцать минут вполне могут растянуться на дни, или даже на годы. Время здесь – штука капризная. Так что поведаю тебе свою историю и как я, Логос, докатился до жизни такой.

Я родился в ныне несуществующем мире. Мир, что канул в Лету, медленно, неотвратимо погружаясь в Междумирье. Без какой-то видимой причины. Возможно, она и была, но мне её не поведали, как и многое другое. Наверное, из-за того, что к моему шестнадцатилетию наш мир полностью погрузился. И я выжил не один. Выжили сотни тысяч. Всё же мир погружался миллионы лет, и у нас было время приспособиться. Да, наша система была, как бы это сказать, счастливчиком: холодная, тусклая синяя звезда с двумя планетами на орбите, оказавшаяся центром нашего мира. А дальше было лишь выживание. Безудержный подростковый максимализм, пропитанный жгучим чувством обиды на взрослое поколение, которое знало, что всё умирает, что с этим ничего нельзя поделать, но продолжало плодиться, слепо цепляясь за продолжение рода на краю бездны.

Своё имя я забыл. Оно стёрлось из памяти, как песок сквозь пальцы. Оно было странным совмещением имён родителей, которых я тоже уже не помню. Вот проблема, когда имена — это те же слова, что обозначают какие-то вещи или явления. Моё же нынешнее имя, Логос, было дано мне на одной из вечеринок, происходящей на нашей постоянной свалке.

[Голос Логоса становится чуть живее, в нём появляется намек на некое предвкушение или возбуждение.]

Но вот, наконец, мой «прилёт». А вместе с ним — вечер встреч: друзей, знакомых, новичков и самых странных личностей, которых я раньше не видел. Местом встречи служит огромная свалка миров, в центре которой возвышаются исполинские, ржавые врата. Как мне рассказывали, раньше это был Мост — не просто переход, а живая артерия между мирами. Но что-то случилось, и вот он здесь, посреди хаоса, окружённый останками древних звёздных кораблей, скреплённый цепями, как загнанный зверь. Серый, блёклый и такой чуждый для этого места, но ставший его частью.

Здесь кипит жизнь, по-своему. Шипучие напитки, что теряют свой вкус в момент соприкосновения с воздухом, приходится пить залпом, пока суть не ускользнула. Еда из мира далёкого будущего — настолько дешёвая синтетика, что в ней нет ни единого органического вещества, но вкус… [Логос хмыкает] …вкус настолько специфический, что это даже прикольно. Мы играем в карты под крики толпы, что сотрясают полуразрушенные конструкции, и тихие разговоры, полные шёпота воспоминаний о давно утраченных мирах.

И вот она — кульминация этого мероприятия, гвоздь программы. То, ради чего многие здесь собрались, чтобы не дать Пустоте поглотить твою душу и превратить её в безликого Мусорника. В этот раз начинает хилый, зеленокожий тип с невероятно большими, чуткими ушами. Он держит в ладонях чью-то душу. Хрупкий кристалл чужой жизни разбивается в его ладонях без единого звука – ведь здесь звук рождается лишь по воле, а никто об этом и не задумался. Мириады золотых искр, каждая — осколок чужой надежды, чужой боли. И мгновенно, словно хищный зверь, их обволакивает, сжимает липкая, вязкая темнота. Формируются силуэты — чернильные, антропоморфные фигуры, выхваченные из самой сути пустоты, словно тени, ожившие на мгновение. Пару мгновений — и они исчезают, уносясь выполнять свои, неведомые мне, миссии.

Раздаётся оглушительный рёв огромного, покрытого шрамами Медведя, что служит здесь чем-то вроде распорядителя ставок: «Чьи-то ставки сыграли!» И тут же все переводят внимание на меня. Сотни глаз, пустых и полных, обращаются ко мне. Душа ангела, которую я хранил в своём кармане, наконец служит своей цели. Я сжимаю её, и она рассыпается, как осколки льда, золотые искры разлетаются в стороны. Я выхватываю взглядом самый крупный, самый яркий из осколков. На нём — отпечаток силы, нечто большее, чем просто остаток. Вокруг него, словно из ниоткуда, начинают сгущаться частицы: пыль, обломки камня, ржавое железо, осколки металла – всё, что напитало это место за триллиарды лет. Они облепляют золотой отблеск, формируя нечто… новое. Уродливый, несуразный, но обладающий той же эфемерной грацией, что и настоящий ангел, сотканный из хлама. Мусорный ангел.

Он тут же срывается с места, неуклюже, но стремительно уносясь прочь. И в этот самый миг, прямо из моей ослабевшей руки, мой диктофон…

[Резкий, отрывистый вдох Логоса, за которым следует звук, похожий на свист ветра или стремительное удаление. Запись обрывается, оставляя лишь шипение.]

[Резкий, глухой удар, затем лязг металла о что-то твёрдое. Шипение диктофона усиливается, словно он упал на твёрдую поверхность. Слышен хриплый, болезненный стон Логоса, затем его голос, звучащий устало и раздражённо.]

Чёрт… [Логос болезненно выдыхает]… Резкий удар по лицу, и я обнаруживаю… Ха! Вот же он! Тот самый диктофон, что вылетел у меня из руки год назад на том безумном карнавале из обломков. Кто бы мог подумать, что он сам вернётся? Как… как призрак забытого обещания. [Слышно, как он поднимает устройство, фоновый шум успокаивается, но голос Логоса всё ещё отдаёт неким надрывом.]

Хех… Ну что ж, прибыл он ко мне, конечно, в самый подходящий момент. Только что отбился… точнее, еле ноги унёс, получив нехилые душевные раны от хтони. Той самой, что сама по себе противоречила всему этому месту. Вообще, именно её природа меня и привлекла. Она состояла из… [Логос делает паузу, подбирая слова, словно не веря своим ощущениям] …из дерева, травы, лиан. Живых, зелёных, пульсирующих лиан, обвивающих что-то ещё более древнее. Здесь, где любое растение, не наделённое собственной душой, не способное к осознанному существованию, исчезает за минуты, рассыпаясь в пыль и энтропию… увидеть такое редкое явление, целую живую экосистему, пусть и жуткую… Это было слишком сильным искушением. Я надеялся просто наблюдать, изучить. А дальше… дальше был побег от целой организованной хтоническим разумом охоты, что она устроила в этом липком, пульсирующем месиве Междумирья.

И вот сейчас я лежу. Не могу сказать, что отдыхаю. Скорее, замер в ожидании. Вся моя суть ноет, каждый мой осколок сознания кричит от боли. Я просто жду, когда в этом месте, прямо передо мной, откроется "труба" — яркий, вибрирующий тоннель, что вырвет меня из этой проклятой реальности и забросит в какой-то из миров, где я, возможно, смогу излечиться.

[Глубокий вздох Логоса, затем звук, напоминающий потрескивание или нарастающий гул.]

Вот она. [Голос Логоса становится чуть напряженнее, но с оттенком облегчения.] Труба открылась, а за ней начали открываться тысячи других. Не по заказу, конечно. Я тут… развлекался, даже за временем особо не следил. Игрался с подарком от одного старого гремлина-изобретателя — навороченной камерой из его мира. Она могла захватывать и проецировать воспоминания, эмоции, даже отпечатки других измерений. Чудесная игрушка. Но для её работы требовалась… живая душа. Целая, неповреждённая. А я, как назло, после стычки с хтони, не обладал в запасе таким ресурсом. Мой "карман" был пуст, ангельская душа уже давно пущена на создание того мусорного ангела. Другие были пущены на эксперименты; может, там и есть парочка, но свалка размером с мегаполис, вот во что я превратил свой схрон с личным доступом.

И вот я лечу, несусь сквозь этот вибрирующий, радужный тоннель, сжатый со всех сторон немыслимыми энергиями. Смотрю, для кого же я стал попутчиком в этом внезапном путешествии. Девушка. По виду — японка или другая азиатка, судя по тонким чертам, что даже сквозь эту эфирную форму проглядывают. Она путешествует в облике души, прозрачной, мерцающей, но с какой-то странной, почти технологичной "надстройкой" на эту самую душу. То ли артефакт, то ли часть её самой, но она окутывает её, как кокон. А сама душа… она находится в спящем состоянии. Не пробуждена, не осознаёт своего перемещения. Просто дрейфует. И это, знаешь, окончательно подтверждает её обыденность. Никакой особенной воли, никакой яркой энергии. Просто… рядовая душа, брошенная в поток.

[Логос хмыкает, в его голосе слышится легкий оттенок пренебрежения, смешанного с усталостью.]

Что ж... Не самый интересный попутчик, но зато и лишних вопросов не возникнет. Идеальная возможность отдохнуть и залечить раны.