Механическая пыль. Кевин Вайтскрим

Голосовое сообщение №10

(Запись начата с характерным скрипом, словно игла коснулась пожелтевшей плёнки. Голос звучит тяжело, будто продираясь сквозь пелену времени.)

«Меня зовут Кевин Вайтскрим, но в этом хаосе, что зовётся Вселенной, я - Ксай. Это прозвище, которое дают всем, кто от кого-то или чего-то бежит. С проторианского это переводится как «неуловимый», но если честно, сейчас я чувствую себя скорее загнанной лисой. Представьте: тысячелетия войн превратила Землю в лоскутное одеяло из инопланетных колоний. Аркамир, где небо пронзают башни из чёрного кристалла и пустынных дюн, Нейкан с его забтыми рынками, холодом и страхом, Мехатрон - цитадель ржавых механизмов и вечного пара… Эти города стали домом для отбросов галактики: вонючих келтарианских контрабандистов, дрожащих от жажды славы зургианских наёмников, и прочих, чьи души давно стёрты в космическую пыль. Среди них оказался и я. Хотя, чёрт возьми, я “не хотел” здесь быть.

Всё началось в «Уррии» - межгалактической тюрьме, где свет рождается лишь от биолюминесцентной плесени, а стены шепчут проклятия на забытых языках. Меня туда втолкнул Бейер, бывший «друг», ныне - владелец моего позора. Он знал: я искал Истину о своём прошлом. Ту, что стоила мне семьи, репутации и моей спокойной жизни. Но в «Уррии» правда гниёт быстрее, чем трупы в камере смертников.

Спасение пришло от Кропса -старого механиста с лицом, похожим на смятую карту звёздных систем. Он сидел… хм, то ли за взлом архивов Совета, то ли за слив в сеть роликов с пушистыми зверьками с Триксона-5. Сам он давно забыл, но шептал, что это была «месть за запрет джаза на Копернике-12». Его страсти? Винтажные книги с обложками из голографической кожи, записи Луи Армстронга, который, кстати, оказался проторианцем, и бриллианты. О, эти камни он называл «слёзами умирающих звёзд».

Именно бриллиант стал ключом. Я выменял у него “Испепелитель материи” - устройство, напоминающее паукообразный комок проводов, обвивший ядро из тёмной материи. Кропс предупреждал: «Червоточина разорвёт тебя на кварки, если не рассчитаешь фазу колебаний. И да, 1% шанс, что вместо выхода получишь чёрную дыру размером с твоё эго». Его смех тогда звучал как скрежет шестерней.

Я рискнул. Помню, как тюремные датчики визжали, когда активировал Испепелитель. Пространство вспорола фиолетовая трещина, втягивая меня, словно в глотку космического змея… А потом - падение. Сквозь атмосферу Земли, где мой скафандр рассыпался, как карточный домик под пламенем гнева Бейера. Ветер выл, вырывая из груди крик, но я… смеялся. Потому что вспомнил пончики миссис Скрит.

Вы когда-нибудь умирали с вкусом вишни на губах? Её пончики были шедевром: воздушные, в шоколаде, который таял, словно туман над болотами Броги. А та самая вишенка… Боги, она светилась, как сигнальный огонь корабля надежды. Я щёлкал зубами в пустоте, представляя, как сахарная пудра оседает на губах. Смерть? Пустяк. Пока…

“Удар.” Невидимая сеть опутала тело, резко остановив падение. Она пульсировала, словно живая, пахла озоном и чем-то металлическим. Рывок - и я внутри корабля. Нет, не корабля - “механического чудища”, похожего на курицу из ада: перья заменяли стальные пластины, глаза горели зелёным плазмой, а из клюва капала масляная слюна. Ирония? Да я теперь петух в клетке у безумного инженера!

(Запись прерывается. Фоном слышен гул двигателей и скрежет металла. Голос Ксая становится резче, будто лезвие.)

Кассета… Да, это дешёвая подделка «Джебб». Как и моя жизнь. Но если вы это слышите - я всё же жив. Или это послание из небытия. Кто знает? В конце концов, я же “неуловимый”.

(Звук разряда, тишина. Запись обрывается.)