Механический Соловей Царьградский

Пролог: Свиток тайный

Во лето 7154 от сотворения мира, когда Русь-матушка под скипетром Государя Алексея Михайловича крепла, случилась история дивная, коей ныне поведаю вам, любезные читатели.

В древлехранилище Кремлёвском, средь свитков пыльных да манускриптов ветхих, хранился чертеж дивный, из Царьграда привезенный ещё до падения великого града под натиском басурманским. Чертеж сей изображал птицу механическую, соловьем именуемую, коя не токмо петь могла гласом сладким, но и мудростью неземной обладала.

И было сказано в приписке к чертежу сему: "Когда воспоет соловей механический гласом чистым, пробудятся силы древние, и тот, кто сотворил сие чудо, встанет на распутье меж стариной и грядущим".

Глава 1: Искра огненная

Василиса Игнатьевна, прозванная во граде Устюжине Премудрою, стояла у наковальни отцовской. Тонкие персты ее, не по-девичьи крепкие, сжимали молот малый, коим она выбивала узоры дивные на пластине медной. Волосы русые, в косу толстую заплетенные, змеились по спине, а глаза голубые, что васильки во ржи, смотрели зорко и внимательно.

— Василисушка, полно тебе с железками возиться! — донесся из горницы голос матушки. — Сваты от Прокопа-купца пожаловали!

— Маменька, дайте закончить работу! — отвечала девица, не отрываясь от дела. — Нет мне дела до свата Прокопова! И до иных сватов также!

Кузнец Игнат Трофимыч, отец Василисы, только кряхтел да бороду поглаживал, на дочь единственную поглядывая. Не девичье сие дело — ковать да паять, но не было в Устюжине мастера искуснее юной Василисы. Даже сам воевода местный заказывал у нее украшения для храма нового.

Сие утро было особенным. Василиса достала из тайника под половицей свиток пожелтевший, что привез ей в дарование странник заморский за излечение раны глубокой. Свиток сей содержал чертежи и письмена на греческом языке, кои с великим трудом перевел для нее дьяк из приказной избы.

— Соловей механический... — шептала Василиса, разглядывая чертежи. — Птица поющая, мыслящая... Неужто возможно такое сотворить?

Три года тайно собирала она части для творения своего: пружины тончайшие заказывала у немца-часовщика, жившего в слободе Немецкой в Москве, куда ездила с отцом по делам торговым; медь особую выплавляла сама, по рецепту древнему; а камни самоцветные выменивала у купцов восточных на украшения своей работы.

Нынче наступил день, когда все части были готовы. Отец отбыл на ярмарку в Вологду, матушка у родни гостила — и Василиса могла без опаски завершить творение тайное.

Взяв пинцет тонкий, встроила она последнюю пружинку в грудь соловьиную. Птица была величиной с ладонь, из меди кованной, с перьями из пластин тончайших. Глаза — два рубина малых, клюв — из серебра чеканенного.

— Гой еси, соловушка! — прошептала Василиса, поворачивая ключик золотой на спине птицы механической. — Оживи, создание моё!

Пружины внутри заскрипели, шестерёнки закрутились — и вдруг... Глаза-рубины вспыхнули алым светом. Крылья дрогнули. А потом... потом разлилась по кузнице песнь соловьиная, столь сладкая, столь чистая, что слезы навернулись на глаза девицы-мастерицы.

Но не успела песнь закончиться, как распахнулась дверь кузнечная, и на пороге предстал человек в кафтане богатом, с перстнями на перстах и цепью золотой на вые.

— Воевода... — прошептала Василиса, поспешно накрывая платком творение своё.

— Слыхал я, Игнатьевна, что мастерица ты знатная, — промолвил воевода, прищурив глаз. — Но не ведал, что колдовством балуешься. Что за птица поющая у тебя тут затаилась?

— Не колдовство сие, господине, а механика тонкая, — отвечала Василиса, стараясь говорить спокойно. — Игрушка малая, токмо и всего.

— Игрушка, говоришь? — Воевода шагнул ближе, и тень его, словно крыло вороново, накрыла девицу. — А я слыхал, что царь-батюшка Алексей Михайлович любитель вещиц диковинных. И что награждает щедро тех, кто ему такие диковинки доставляет...

Сердце Василисы ёкнуло. Не к добру был визит сей нежданный.

— Собирайся, мастерица, — молвил воевода, ухмыляясь в бороду. — Завтра с обозом в Москву отправишься. Царю-батюшке птицу свою покажешь... А я уже отписал в Посольский приказ о находке дивной.

Когда затворилась дверь за воеводой, Василиса опустилась на лавку, дрожа всем телом. Соловей механический, словно чувствуя тревогу создательницы своей, запел тихо и печально.

— Что же я содеяла, соловушка? — прошептала девица. — Что же будет с нами в белокаменной?

А в сторонке, за окном кузницы, притаилась фигура в одеянии тёмном, с лицом маской чёрной прикрытым. Наблюдал незнакомец за Василисой и соловьем ее, а потом исчез в тенях вечерних, бесшумный, яко призрак.