Механизмы

За тридевять морей, за тридевять земель... Нет, не так. За тридевять гротов, за тридевять пещер жили-были два народа. Два очень изобретательных, очень смышлёных, радушных гостям, но до ужаса не любящих друг друга народа.

Один из них называли дворфами, другой — гномами.

Они жили под землёй. Жили не тужили, да только постоянно делали друг другу гадости. Враждовали они так давно, что никто уже и не помнил, с чего всё началось. То ли кто-то украл магический конденсатор эфира, то ли кто-то присвоил схему парового двигателя, то ли вообще дело было в рецепте пива, передаваемом из поколения в поколение.

Но факт оставался фактом: гномы ненавидели дворфов, а дворфы гномов. В этой вражде родились легенды, воздвигались механические чудеса, падали города и возносились новые. И всё это под одобрительное молчание поверхностных народов.

Ах, те, кто жил на поверхности... Казалось, они занимали самые выгодные позиции. Люди, эльфы, да и прочие племена, уступавшие подземным обитателям в мастерстве, хитро манипулировали ими. Им было выгодно, чтобы подземный мир оставался раздробленным. Ведь если бы гномы и дворфы забыли о своей вражде и объединились, их силы, магия и технологии смели бы всех, кто стоял у них на пути.

Так и продолжалась эта глупая, но выгодная для всех игра. Мир? Баланс? Дружба? О, конечно! — с сарказмом добавляли бы гномы и дворфы, продолжая свои вечные стычки.

Но под этой поверхностью вражды всегда скрывалось нечто большее. И однажды, в этом глубоком, хрупком мире что-то пошло не так.

Знакомьтесь: Торгорн Сталеплав, старший сын Торгрима Великого, вождя Огненного Молота — одного из самых влиятельных кланов дворфов. Харизматичный и суровый правитель, Торгрим требовал от своего наследника абсолютного подчинения традициям.

— Не ходи туда!

— Не делай этого!

— Наши предки так никогда не поступали!

Каждое действие Торгорна сопровождалось комментариями о том, как сильно он "позорит клан". В общем, старик был ещё тот зануда, да и к тому же — грёбаный политик.

Матушка Торгорна, Саэлинна, была полной противоположностью мужа. Мягкая и добродушная, она часто сглаживала углы и пыталась защитить сына от гнева Торгрима. Но всё изменилось, когда её не стало. Саэлинна умерла при загадочных обстоятельствах, и слухи о том, что её отравили, долго витали в клане. Кто-то даже намекал, что Торгрим сам приложил к этому руку.

Но Торгорн в это не верил. Он помнил мать с любовью и уважением, а отца… Отца он с трудом терпел. С тех пор, как мать ушла, Торгрим усилил контроль над сыном.

"Я не позволю потерять тебя так же, как потерял её," — любил повторять он.

Но это не делало контроль менее душным. Под его неусыпным взглядом Торгорн, импульсивный и резкий, чувствовал себя в клетке. В его жизни не было места для свободы.

Ещё в пятьдесят он понял, что не выносит этого — всех этих придирок, указов, церемоний и придворных традиций. Его отец сыпал словами о чести, о долге перед кланом, но для Торгорна всё это казалось пустым звуком. И к своим восьмидесяти он находился буквально на грани.

Торгрим, разумеется, тоже понимал, что сын ускользает из-под контроля. Он видел, как тот уходит в себя, как презирает всё, что связано с клановыми устоями. И вот, в один момент старик решил, что нашёл идеальное решение, чтобы убить двух зайцев разом: укрепить политические позиции клана и избавиться от неудобного наследника.

Ему предложили выгодную сделку. Всё, что требовалось, — выдать сына замуж за...

Позвольте представить вам ещё одного персонажа этой истории — Ингрид Кривую. Дочь главы Тёмной Наковальни, клана, где семейные традиции давно перешли за грань разумного. Их гордость за "чистоту крови" обернулась мрачной стороной: природа послала своё недвусмысленное предупреждение, что так делать не надо.

Ингрид — ярчайший пример того, к чему приводят такие "эксперименты". Её фигура внушала ужас даже самым стойким дворфам: плечи настолько широкие, что она едва проходила в дверные проёмы, а челюсть смещена вбок, создавая постоянное впечатление, что она собирается броситься в атаку. Один глаз у неё был чуть больше другого, а торчащие зубы добавляли её лицу особую... хищность.

Слухи о её невероятной физической силе ходили по всем подземным городам. Однажды на помолвке она обняла жениха, и тот провёл полгода в больнице с переломанными рёбрами. Другому "счастливчику" повезло ещё меньше — он лишился ноги после того, как Ингрид попыталась поднять его, чтобы показать свою "заботу".

Но страшна была не только её внешность и сила, но и её характер. Ингрид, как говорили, мыслила... очень буквально. Как-то раз, услышав романтический совет "забери сердце мужа", она чуть не отправилась к будущему жениху с ножом в руках.

Её любимая фраза — "А можно проще?" — стала почти символом её сущности. Если Ингрид не понимала, зачем ей объясняют что-то сложное, она просто начинала действовать так, как считала нужным.

Именно такая невеста и была выбрана для Торгорна.

А Торгорна, в своей наивности, поначалу даже обрадовался, когда отец сообщил, что ему предстоит династический брак. Это было шансом сбежать из угнетающей атмосферы особняка, обрести хотя бы видимость независимости. Он так устал от бесконечных упрёков и указаний Торгрима, что согласился практически без возражений.

— Хорошо, отец, — сказал он, удивляя всех. — Я согласен.

Его готовность даже вызвала подозрение у старика, но Торгорон был искренен. Любой союз казался лучше, чем оставаться под постоянным гнётом. Так продолжалось до тех пор, пока он не встретил свою будущую невесту.

Когда Торгрим Великий вызвал Торгорона в свой кабинет, чтобы объявить о предстоящем браке, Торгорон ожидал чего угодно, но не этой новости. Вожделенное "свободное задание", возможность наконец-то покинуть угнетающий особняк и, пускай ценой брака, обрести собственную жизнь — всё это казалось глотком свежего воздуха.

— Сын, — начал Торгрим, меряя шагами пространство перед массивным столом. — Мы достигли соглашения с Тёмной Наковальней. Это редкая возможность для нашего клана. Брак укрепит наши связи, откроет новые пути для торговли оружием, даст нам союзников в грядущих конфликтах. Ты понимаешь, что это значит?

Торгорон кивнул, стараясь скрыть облегчение.

— Да, отец. Это мой долг.

— Хорошо, — отец бросил на него оценивающий взгляд. — Я ожидал возражений.

— Нет, — спокойно ответил Торгорон, удивляя не только отца, но и самого себя.

Долг, честь, клан. Этими словами отец давил на него всю жизнь. Обычно это вызывало лишь гнев, но сейчас… сейчас это был шанс.

— Хорошо, отец, — добавил он с лёгкой улыбкой. — Я согласен.

На миг Торгрима даже растерялся. Он явно ожидал сопротивления, споров, возмущения. Но вместо этого его сын, казалось, принял всё без борьбы.

— Тогда готовься, — произнёс Торгрим, склонив голову с лёгким одобрением. — Ты покажешь себя достойным наследником Огненного Молота.

Для Торгорона это был глоток свободы. Какая разница, с кем он будет женат? Главное, что он больше не останется под тяжёлым взглядом отца, его бесконечными упрёками и контролем.

Но его радость была недолгой.

Торгорон ещё не знал, что его будущее изменится в момент, когда он войдёт в зал помолвки.

Всё выглядело, как и ожидалось: зал в мрачных тонах, усеянный гобеленами с изображениями великих побед Тёмной Наковальни, сверкание факелов, толпа знатных дворфов, одетых в свои лучшие камзолы. Шум голосов, гул разговоров. И среди всего этого — она.

Ингрид Кривая.

Она стояла в центре комнаты, и все взгляды словно бы избегали её фигуры. Широкие плечи, квадратное телосложение, заметно искривлённая челюсть, зубы, торчащие в разные стороны, один глаз чуть больше другого. А главное — рост и ширина. Она была выше Торгорона почти на две головы и шире его в плечах настолько, что по сравнению с ней он чувствовал себя… крошечным.

Торгорон застыл на пороге.

"Может, это ошибка?" — мелькнула мысль.

Но нет. Ингрид заметила его сразу.

— А вот и мой жених! — прогремела она басовитым голосом, от которого все замолкли.

Зал наполнился шёпотом. Ингрид двинулась к нему, каждый её шаг отдавался вибрацией по полу.

— А ты ничего, парень, — заявила она, обводя его взглядом, который, казалось, одновременно выражал энтузиазм и абсолютное отсутствие мыслей. — Давай проверим, какой ты сильный.

Она указала на бочку, стоявшую у стены.

— Поднимешь это — может, ты и справишься со мной. А если не поднимешь… ну, тогда я тебя точно сломаю.

Торгорон глянул на бочку. Она была огромной, наполненной железными слитками.

— Что? — выдавил он, надеясь, что ослышался.

— Ты что, глухой? — рассмеялась она, и её смех был похож на хриплый рык. — Давай, покажи мне, на что ты способен.

Он пытался сохранить остатки достоинства.

— У меня… травма, — пробормотал он, делая шаг назад.

— Травма? — фыркнула она. — Тогда я покажу, как это делается.

Она подошла к бочке, обхватила её одной рукой, легко подняла над головой, словно это была пустая деревянная ёмкость, а не металлоёмкая махина. Затем повернулась к залу и радостно помахала ею.

— Вот таким я представляла мужа! — провозгласила она, развернувшись к Торгорону. — Маленьким, хрупким, забавным. Ну иди сюда, дорогой, дай я тебя обниму!

Торгорон отшатнулся.

"Спасите меня", — пронеслось в его голове. И, возможно, не только в голове, потому что некоторые дворфы рядом оглянулись.

— Отец, — прошептал он, отступая к двери. — Отец, я этого не сделаю.

Но Торгрим только усмехнулся, стоя в стороне, словно наслаждаясь спектаклем.

— Ты должен быть рад, сын, — сказал он, когда Торгорон выскользнул из зала. — В этой девушке есть настоящая сила наших предков.

Торгорон, пряча глаза, прошептал в ответ:

— Сила, которая похоронит меня в первую брачную ночь…

И всё же эта помолвка должна была состояться. Это не обсуждалось. Какбы

В их следующий разговор Торгорон вошёл в гневном молчании, его лицо было бледным, но взгляд полыхал огнём. Торгрим встретил его с насмешкой.

— Что тебя так злит, сын? — спросил он. — Ты выглядишь так, будто сбежал с поля битвы.

— Ты продал меня, отец, — выпалил Торгорон. — Ты превратил меня в монету для торговли!

— Это честь, — отрезал Торгрим. — Ты не понимаешь? Союз с Тёмной Наковальней обеспечит нам власть, о которой другие кланы только мечтают.

— Ты называешь это честью? — его голос задрожал. — Ты видел её? Она…

— Она сила нашего народа, — перебил отец. — Ты слаб, если не видишь этого.

Торгорон сделал шаг вперёд, его кулаки сжались.

— Это не сила. Это кошмар. Я не позволю этому браку состояться, отец. Даже если это будет значить конец нашего рода.

Торгрим посмотрел на него долгим взглядом, затем холодно произнёс:

— Ты больше не мой сын, если откажешься.

И этот момент стал для Торгорона точкой невозврата.

Уже в тот же вечер состоялась встреча.

В комнате, где было темно, и лишь редкий свет факелов бросал пляшущие тени на каменные стены, словно эти стены наблюдали за происходящим с молчаливым одобрением. В центре стоял Торгорн, его фигура выделялась на фоне тусклого огня. Вокруг него собрались молодые дворфы — его верные гвардейцы, такие же, как он, по-своему отчаявшиеся и уставшие от своей роли разменной монеты.

Каждый из них знал, что значит быть проданным. Кто-то был обручен с незнакомцем ради торгового союза, кто-то отправлен на границу в военные легионы, кто-то передан в руки других кланов, чтобы укрепить связи. Их объединяла не только общая боль, но и глухая ненависть к системе, которая позволяла обращаться с ними, как с монетами в политической игре.

Торгорн глубоко вдохнул. Он видел в их глазах сомнения, страх, но и надежду. Они ждали его слов.

Он начал говорить медленно, уверенно, его голос отражался от стен и словно заполнял всё пространство.

— Знаете ли вы, друзья, почему наши предки были могущественнее нас? — спросил он, оглядывая их по очереди. — Почему легенды о них звучат громче, чем наши песни?

Он сделал паузу, давая им время подумать, и затем сам ответил:

— Потому что они не боялись. Не боялись бросать вызов миру. Они строили города, которые держались не на политике, не на брачных союзах и не на продаже своих детей. Их мир был построен на чистой силе — на магических кристаллах, которые они добывали в глубинах земли.

Торгорн указал на потолок, за которым скрывались те самые запретные земли, о которых ходили легенды.

— Эти кристаллы, — продолжил он, — были чистейшими, сверкающими так, что их свет затмевал даже звёзды. Они даровали магию, тепло и жизнь. Благодаря им наши предки сдвигали горы, создавали оружие, перед которым склонялась даже поверхность.

Гвардейцы слушали молча, но напряжённо, каждый ловил его слова.

— И даже гномы, — с нажимом произнёс он, — те самые коротышки, которые сейчас смеют поднимать голову, когда-то преклонялись перед нами. Мы жили вместе с ними в великом Граде Предков.

Слово "Град Предков" вызвало шёпот среди собравшихся. Это название они знали из сказаний, из детских баек, из древних песен.

— Град Предков… — повторил Торгорн, — был разрушен. Но не сдан. Его магия осталась заперта в тех шахтах, и я узнал, где находится один из входов.

Он наклонился вперёд, его голос стал тише, но от этого ещё более напряжённым.

— Мы можем стать первыми дворфами за сотни лет, кто вновь вступит на эти земли. Мы пойдём туда, мы найдём эти кристаллы и вернёмся. Мы принесём их обратно, чтобы нас больше никогда не смели игнорировать.

Он выпрямился, и его голос зазвучал громче.

— Мы заставим их считаться с нами. Или мы создадим свой собственный клан! Сами решим, как жить, с кем жить и ради чего умирать!

Его слова вызвали шепоток, потом заговорил кто-то из толпы:

— Это возможно?

— Это необходимо, — ответил Торгорн твёрдо. — Сила, друзья мои, всегда была в нас. Она в нашей крови. Она в наших руках. А кристаллы дадут нам всё остальное.

Он сделал шаг вперёд, обводя всех взглядом.

— Я не прошу вас следовать за мной. Я прошу вас решить. Здесь и сейчас. Кто со мной?

Несколько мгновений в комнате царила тишина. Затем раздался первый голос:

— Я с тобой.

Потом ещё один:

— И я.

— Мы все с тобой, Торгорн, — произнёс третий, оборачиваясь к остальным.

Вскоре все двадцать дворфов склонили головы, принимая его слова. В эту ночь, в темноте маленькой комнаты, родился новый клан. Пока что только в мыслях, в надеждах, но это был первый шаг к свободе и

Торгорн, вдохновлённый решением своих товарищей, не стал медлить. Время было на вес золота, и каждое мгновение, потраченное в стенах особняка, увеличивало риск, что их замысел будет раскрыт.

— Мы уходим сегодня, — сказал он, обводя взглядом собравшихся. — Никаких прощаний, никаких сомнений. Только мы, наши мечты и тот путь, который мы сами для себя выбрали.

Гвардейцы согласно закивали. Решение было принято. Это был момент, когда они перестали быть просто дворфами и стали чем-то большим — мечтателями, бунтовщиками, искателями приключений.

Каждый из них знал, что на кону их жизни. Они начали собираться прямо в эту ночь, действуя быстро, но осторожно. По одному они выскальзывали в свои комнаты, чтобы взять только самое необходимое: оружие, броню, припасы, инструменты.

Грохот металла, тихий шёпот, напряжённый скрип кожаных ремней — в тишине особняка всё казалось громче, чем обычно.

— Не перегружайся, Торк, — прошептал один из дворфов, глядя на напарника, который пытался запихнуть в рюкзак полный комплект доспехов. — Мы идём налегке, помнишь?

— Легко, говоришь? — фыркнул Торк, поправляя ремень. — Если нас настигнут, без доспехов мы трупы.

— Если нас настигнут, мы и с доспехами трупы, — проворчал другой.

Шутки помогали снимать напряжение, но лица оставались серьёзными. Каждый понимал, что обратного пути не будет.

К утру их маленький отряд был готов. Каждый из дворфов выглядел так, будто собрался не просто в путь, а в экспедицию длиной в жизнь. Огромные рюкзаки висели на их спинах, нагруженные всем, что могло пригодиться: еда, верёвки, инструменты, факелы, карты и даже несколько обломков металла — на случай, если придётся импровизировать.

Торгорн стоял впереди, поправляя ремни своей брони. На его поясе висел молот, подарок матери, который он клялся использовать только в самых крайних случаях.

— Готовы? — спросил он, глядя на своих товарищей.

— Готовы! — прозвучал хриплый хор голосов.

Он кивнул и, стиснув зубы, развернулся к воротам.

Дорога за стенами клана была тёмной и опасной. Подземные туннели, ведущие к запретным землям, были практически забыты. Каменные своды хранили мрачное эхо шагов, и каждый звук, будь то упавший камень или шорох крыльев летучей мыши, заставлял их вздрагивать.

— Слушайте, — сказал один из дворфов, пока они продвигались по узкому коридору. — Это ведь только начало, верно?

— Только начало, — отозвался Торгорн, не оборачиваясь.

Они двигались молча, но в каждом сердце горело пламя надежды. Впереди их ждало неизвестное: магические кристаллы, запретные шахты, новые испытания. Но это было лучше, чем оставаться там, где их жизни стоили меньше, чем политический договор.

— Никто не остановится, пока мы не достигнем цели, — твёрдо произнёс Торгорн, его голос разлетелся эхом по туннелю.

И они шли. Идя в темноте, навьюченные, как ишаки, они оставляли позади старую жизнь, направляясь к новому началу.