Мелкий альфа

ПРОЛОГ

Он видел её всегда. С тех пор, как начал различать запахи. Запах степного шалфея манил его. Этот запах был для него особенным. Она пахла для него особенно.Всегда.

Нита вернулась в родную деревню весной. После долгих лет отсутствия она поселилась в небольшом заброшенном домике на окраине леса. Ветхая постройка нуждалась в ремонте, но именно здесь, вдали от суеты, девушка надеялась обрести утраченный душевный покой.

Все в округе помнили историю их невероятной любви. Когда-то только и разговоров было о том, какая они красивая пара и как идеально подходят друг другу. Словно две половинки единого целого, они излучали внутренний свет и заряжали всех вокруг своей необыкновенной энергетикой.

Теол был воплощением идеального альфы — красивый, сильный, уверенный в себе. Высокий, статный породистый волк из уважаемой семьи. Его отличали правильные черты лица, белоснежная кожа, светлые волосы с серебристым отливом и голубые глаза, в которых плясал озорной огонёк. Он был душой любой компании, а его харизма покоряла каждого.

Ниту же природа щедро одарила прекрасной фигурой и миловидной внешностью, притягивающей взгляды: нежные черты лица, манящие губы, изящные руки с тонкими запястьями. Глаза Ниты светились добротой и искренностью, а улыбка согревала сердца окружающих.

Многие альфы в деревне пытались добиться её внимания, но свою истинную пару она встретила далеко от дома.

Их любовь расцвела как редкий цветок в дикой природе — неожиданно и ярко. Она изменила жизни обоих, наполнив их новым смыслом. И теперь, возвращаясь в родные места, Нита несла в себе воспоминания об этой любви, откровение, которое никогда не утратит своей ценности. Отчаяния. Полной опустошенности.

Истинность — великий дар, а в её случае — тяжелое проклятие. Именно истинность застилала ей глаза, делала слепой и беспечной, вознося его до небес. И тем больнее было упасть на землю, выложенную плитами реальности, чтобы разбиться, рассыпаясь на сотни крошечных осколков, которые своими острыми краями больно разрезали ноги уходящей в ночь омеги. Она уходила не к другому альфе, она уходила к себе. Оставляла позади то, что однажды безжалостно размазало её об пол и забило в угол топя в рыданиях, но насильно возвращая крепкой хваткой с мясом вырывала со дна дрожащей души ставшие ненавистными лживые признания в любви. Той самой, что в течении трех лет была чиста и бескорыстна. Той самой, что была изящно выгравирована истинностью на двух горящих пламенем сердцах и ею же прописана недолгим счастьем на двух, до последней чёрточки родных лицах, выклеймлена на пылающих безумной страстью двух телах. То, что никогда не должно было закончиться — закончилось. Застыло без возможности прощения и забвения обрекая на дальнейшее существование порознь, живьём выдирая сердце из груди и заменяя его мягкой травой, судорожно вырванной из-под босых ног, дрожащих волчьих лап, а разум заполняя ядом. Выдавливая из памяти воспоминания и зажимая их в кулак так, чтобы просачиваясь сквозь пальцы они падали на землю смешиваясь с пылью и окропляясь падающими в них слезами превращались в грязь. Измена. Нет, не та, считающаяся нелепой ошибкой помутневшего сознания, слёзно вымоленная на коленях искренними клятвами недопустимости подобного более никогда, а сознательная, бесстыдно повторяющаяся снова и снова, не имеющая цели когда-либо останавливаться. Остановилась. Она своим уходом остановила это бремя, время, память. Осталась лишь невыносимо жгущая шею метка и бессонница, виной которой выворачивающая наизнанку истинность, готовая гнать обратно, толкая в спину падающую на колени и стёсывающую в кровь грязные ладони омегу, чтобы та сквозь адскую боль чувствовала тщетность вынужденного расставания со своей истинной парой и неизбежность возвращения назад с поникшей к груди головой. Но Нита собственными усталыми руками вырвет, горьким потоком горячих слёз насильно выдавит из себя эту ошибку, эту природную истинность, эту медленно убивающую ее по ночам дурацкую зависимость и в этом уже ей помогает каждое новое ранозаживляющее утро…

***

Что ж, волосы в гульку, наушники в плеер, музыку громче, валик в руки, стены в оливковый и … резкий испуг от внезапно опустившейся ей на плечо мужской руки. Она вскрикнула от неожиданности и обернулась.

— Простите, простите, пожалуйста, я не хотел вас напугать. Вы просто… Простите, я звал вас несколько раз. Музыка у вас, наверно, музыка очень громко, — он на мгновенье замолчал, глядя как она медленно снимает наушники, — Я вам звонил, но никто не отвечал. Доставка. Я привез ваш заказ.

Нита, пытаясь выровнять от испуга дыхание, растерянно смотрела на стоящего перед ней высокого мальчишку с чуть вьющимися каштановыми волосами, который выставив перед собой руки ладонями вперед, казалось бы, совершенно бессвязно тараторил извинения. Она выдохнула, глубоко вдохнула и замерла… Да, этот альфа с глазами любимого молочного шоколада не только смазлив, но и невероятно вкусно пахнет медовым яблоком. Хотя нет, она ошибается. Это что-то необычное, что-то очень знакомое, давно забытое. Да, он пахнет спелой айвою на морозе. Этот запах мгновенно проник в легкие, тёплой успокаивающей волной разлился и заполнил всё пространство, грозясь навсегда поселиться в этом доме, прочно въесться в старые стены и послушно позволить покрыть себя новой краской — оливковой.

Принюхиваться, конечно, неприлично, но поверх его родного наложился не сразу различимый запах ванили давший понять, что этот красавчик провёл ночь не один. Но разве её должно это как-то волновать? Нет, не должно. И не волнует.

— Я Алиар, сын владельца лесопилки. Это же вы у нас заказывали штакетник, столбики для забора, брусья и фанеру? Позвольте помочь с выгрузкой, — он понизил голос, пристально всматриваясь в её зелёные глаза. Его собственные глаза в этот момент излучали тепло и искренность, а на губах играла едва заметная улыбка. — Вы меня совсем не помните? Я же младший брат Ярея. Конечно, не помните. Вы уехали в город и больше ни разу не приезжали домой. Когда вы с братом поступали в университет, я только в старшую школу перешёл.

Нита на мгновение замерла, пытаясь отыскать в памяти образ этого молодого человека. Её брови слегка приподнялись, а на губах появилась растерянная улыбка.

— Да неужели? Ты мелкий Ярека? Тот самый спасатель кошек, которого самого приходилось снимать с дерева? — спросила она, не скрывая улыбки и слегка наклонив голову набок, отчего её волосы волнами упали на плечи.

— Страх высоты я давно поборол, и не такой уж я мелкий теперь, — ответил он, расправляя плечи и демонстрируя заметно окрепшую фигуру. Его голос звучал уверенно, но в нём проскальзывали едва уловимые нотки волнения.

— Ну да, — она вспомнила о ванили на нëм и показушно окинула его оценивающим взглядом с головы до ног. При этом подмечая, как он возмужал. Теперь это не тот застенчивый тощий подросток. Его мускулистые руки, покрытые лёгким загаром, говорили об активном занятии спортом, а в движениях была уверенность взрослого мужчины. — Шпала двухметровая, теперь кошек с веток стоя на земле снимаешь?

— Не совсем два метра, — протянул он, улыбаясь и слегка смущаясь. Его щёки порозовели, а на губах заиграла обаятельная улыбка, от которой в уголках глаз появились милые морщинки. — Но я расту.

— Ладно, доставка, пойдём глянем, что ты там привез, — она направилась к выходу, махнув ему рукой. Её походка была лёгкой и грациозной, а в движениях чувствовалась природная грация. — И перестань мне «выкать», как старухе. Мне всего то двадцать четыре.

— Как скажешь, бабуля, — подмигнул он, и в его глазах промелькнула искорка веселья, а в голосе послышалась лёгкая насмешка.

Пока Алиар аккуратно выгружал из небольшого грузовичка стройматериалы, Нита наблюдала за его движениями. Солнце играло на его волосах, слегка взъерошенных ветром, а на лбу блестели капельки пота, оставляя светлые дорожки на загорелой коже. Его рабочая одежда — плотная футболка и джинсы — подчёркивала крепкую фигуру, а на руках виднелись мозоли от тяжёлой работы.

— Запиши мой номер, — закончив разгрузку сказал он, доставая телефон с потёртой задней панелью. — Он должен был у тебя высветиться на экране. Я звонил на тот номер, что ты оставляла отцу. Если понадобится что-то привезти — мебель, стройматериалы или ещё что-нибудь — звони, — он задержал на ней серьёзный взгляд, в котором читалась искренность и что-то большее. Его голос звучал тепло и уверенно.

— Хорошо, сохраню, — согласилась Нита, доставая свой простой, без лишних наворотов телефон. Её пальцы слегка подрагивали, при нажатии на экран, — Крепкие мужские руки в хозяйстве всегда пригодятся. Может, чаю?

— С радостью бы, но у меня ещё заказы. Я и так с тобой задержался, — он обошёл грузовик, открыл водительскую дверь, встал на ступеньку и, прежде чем скрыться в кабине, добавил: — Ещё увидимся! Звони! – его голос звучал немного хрипло, будто он сам жалел о том, что приходится уходить.

Нита помахала отъезжающему грузовику. Опершись обеими руками на старенькую деревянную калитку, покрытую тонким слоем облупившегося лака, она провожала взглядом машину, пока та не скрылась за поворотом. Лёгкий ветерок играл с её волосами, а в душе теплилось странное чувство — будто судьба снова вернула еë в прошлое. В воздухе витал аромат свежескошенной травы и цветущих яблонь, создавая идеальную атмосферу. Она стояла ещё несколько минут, глядя на пустую дорогу, а потом медленно повернулась к дому. Её губы невольно растягивались в улыбке, а в груди разливалось приятное тепло.

***

Телефон пиликнул, оповещая о входящем смс. Нита протянула руку нащупывая его, еле-еле разлепляя глаза в попытке настроить зрение и замычала увидев время.

– Сука, ну кому там не спиться? Я же только с рассветом уснула.

Мучительно простонав открыла сообщение.

«Ты что, спишь что ли?»

И так ей захотелось, до скрежета зубов, вот прям сейчас придушить одну мелкую и наглую пакость.

«Ты, изврат, ты время видел????? Гадёныш мелкий»

«Видел ;) Чайник ставь»

«Не смей в такое время к моему дому

подходить, кыш-кыш, там у двери

на тебя капкан. Попадешься — сильно

не ори, как в прошлый раз, понял? »

«Позвизди мне. Ааааааа!!!!!!! МОЯ НОГА!!!!!! Хана тебе, трухлявая!!!ОткррррЫвай!!!»

« А вот и нет!!! хи-хи-хи»

Она отправив сообщение откинула телефон в сторону, перевернулась на спину, раскинула руки и громко засмеялась с их таких, только им понятных игр. Какой-то малолетка всего за пару недель общения вынул из её дрожащих болью внутренностей способность жить и улыбаться.

Нужно вставать, как бы не хотелось накрыться с головой тёпленьким одеялом и проваляться так минимум до обеда, а то и до вечера, но ведь они и вправду договаривались субботний день потратить на установку забора. Ведь там местами даже полностью не было пролетов.

В дверь громко постучали.

— Да иду я! — она заспаная и лохматая поплелась открывать дверь да чуть не ослепла от фотовспышки на его телефоне.

Он, пользуясь её замешательством, прошмыгнул внутрь и радостно побежал к стоящему посреди гостиной столу.

— Я тебя убью и мне ничего за это не будет, — процедила Нита и закрыв дверь сорвалась на бег за этим ушлым мальчишкой.

— Боже, ты бы себя видела, чучундра, — удирая от неё вокруг стола стебался альфа, — Я эту фотку себе на телефон как противоугонку поставлю, ни одна зараза не посмеет его тронуть, все шарахаться от такого страшилища будут.

— Ну, сучоныш мелкий, я тебе ещё припомню, скотина бесячая, — омега поняв, что не поймает этого мелкого засранца, повержено поплелась на кухню набирать в чайник воду.

Он, схватив из плетёной вазочки печенье в виде маленькой рыбки закинул его в рот и с довольным лицом победителя плюхнулся на стул.

— Алиар, ты знал, что ты не волк, а вонючка? Да-да, та самая, которая мелкая кобелятина, — сказала Нита, повернувшись к нему и оперевшись двумя руками о стол позади себя.

— Ты о чём? — непонимающе спросил мелкий, хватая и закидывая в рот очередную печеньку.

— Ты снова притащил на себе запах ванили, которую я терпеть не могу.

— А-а, ты об этом. Забей. Ты ж терпеть не можешь корицу, сама сказала, когда я приходил во вторник. Мне пришлось наступить себе на глотку и отказаться от малышки с неприятным для тебя запахом. От ванили мне прикажешь тоже отказаться? В среду я пах сиренью, ты промолчала, значит я постараюсь пахнуть цветами, когда буду приходить в гости. Цветочный запах же тебя не раздражает? Или ты в чём-то другом меня пытаешься упрекнуть? — он снова закинул в рот печеньку и пережевывая продолжил, — Не тебе меня попрекать чужими запахами. Сама, вон, с братом моим мутишь. Думаешь я не чую чем он пахнет за завтраком? Шалфей, шалфей, шалфей…весь дом наш тобою пропах, — он положил руки на стол, сцепил их в замок, подался чуть вперед опираясь на локти и вкрадчиво спросил, — Трахаетесь? Дома у тебя дикой сливой не пахнет. Его запаха нет. Значит он тебя в мотель таскает, как шлюху.

— Ты меня шлюхой назвал? – Нита чуть не задохнулась от возмущения, – Что? Да ты ещё ребёнок, где и с кем я провожу ночи тебя не касается!

— Как и тебя, согласись? — и не дождавшись ответа добавил, — Вот и решили вопрос с запахами полюбовно, — он закинул в рот ещё одну печеньку и спросил улыбаясь, — Чай-то где? А то твоё печенье всухомятку та ещё дрянь.

***

— Смотри-ка, моего мелкого машина, — Ярей включил дальний, чтобы лучше осветить целующуюся в салоне припаркованного на краю дороги чёрного седана парочку, сбросил скорость и медленно проехал мимо, — Кто-то сегодня опять ночевать домой не придёт. Понятно теперь с кем брат шкурой трётся.

Спрашивать, что ему там понятно и с кем его младший спит у Ниты не было никакого желания. Этого прилипучего мелкого и так в её жизни перебор, но перед глазами всё же встала картинка, где в ярком свете фар гуляет по незнакомой узенькой спине знакомая рука. Ей какое до этого дело? Верно, никакого.

Ярей прибавил скорость направляясь в сторону Нитыного дома. Подъехав он заглушил двигатель, повернулся и потянулся к омеге за поцелуем. Сначала нежно касаясь её губ, затем распаляясь стал срываться на покусывания и посасывания нижней губы. Их руки стали развязно гулять по телам друг друга, касаясь волос, спины, бёдер. Ныряя под одежду проникали под резинки белья, касаясь таких горячих и желанных частей тела, пачкая пальцы чужой смазкой.

— Пойдём на заднее сиденье, — слегка отрываясь от влажных губ девушки прошептал тяжело дыша от возбуждения парень, — Хочу тебя.

А ведь когда-то эти два сносящих им обоим голову слова произнесла первая именно Нита. Она была инициатором их отношений и первой близости. Сама впервые отдалась ему в его же комнате, где они после школы часто делали уроки и вместе готовились к поступлению в универ, но уже на первом курсе они расстались. Вскоре Нита вышла замуж и осталась жить с мужем в городе, а Ярей вернулся в деревню, открыл собственную ветеринарную клинику и с тех пор считается завидным женихом.

— Ярчик, подожди. Остановись, — Нита неуверенно стала отстраняться, — Давай не сегодня, прости.

Альфа неохотно выпустил из своих объятий отталкивающую его девушку, тяжело вздохнул, ещё раз посмотрел своими затуманенными серыми глазами и отвернулся к окну. Вглядываясь в темноту он произнес:

— Я сотню раз за эти годы пожалел, что познакомил вас тогда. Кто же знал, что вы истинные? А ваша истинность окажется никому не нужной. Я виделся с Теолом на прошлой неделе. Его юная омега беременна. Ты знала? Хотя откуда тебе об этом знать, — задумчиво отвечая самому себе на свой же вопрос, — Он позвал меня на свадьбу. И, я уверен, твой запах на мне почуял, но не подал виду. Как будто ему все равно. Да как такое вообще возможно? Как? Я не понимаю.

— Я пойду, спасибо за вечер, не обижайся, пожалуйста, — еле сдерживая подкатившийся к горлу ком Нита быстро поцеловала Ярея в щеку и открыв дверцу выскользнула из машины. Не оборачиваясь и чуть ли не бегом направилась к дому. Откинувшись спиною на закрывшуюся за ней входную дверь омега медленно сползла вниз на колени и услышав, что машина отъехала от дома горько зарыдала громко всхлипывая в тишине.

Она вдруг затихла, принюхиваясь и вглядываясь в темноту. Он стоял у окна. Неподвижный, освещаемый сквозь лёгкую прозрачную тюль уличным фонарем. Запах акации, ворвавшийся внутрь, сбивая ритм, чуть вовсе не остановил сердцебиение. Страх липкой массой обволок её конечности и враз намертво сковал тело, которое мелко задрожало отказываясь слушаться и невольно вжалось в деревянное полотно двери. Слёзы потекли уже непроизвольно, а лёгкие напрочь отказались делать вдох.

— Я уж думал он никогда не уедет, — голос бархатный и до боли в сердце знакомый, — Значит вот чем заняты за моей спиной мой лучший друг и любимая, а я было подумал показалось. Не показалось, — Теол подошёл к ней, одним движением подхватил и поднимая с пола за талию прижал к себе, — Привычки не меняешь, хм. Запасной ключ так и кладешь под коврик.

Он понюхал еë волосы, зарывшись в них кончиком носа и чувственно прикрыл глаза. Она упёрлась в широкую грудь, чувствуя бешеные удары его сердца. Ладонями оттолкнулась не позволяя прижиматься к себе близко.

— Как же я скучал. Мне так плохо без тебя, ты даже не представляешь как.

Не представляет. Это она не представляет? Да ей и не надо представлять. Она знает, хорошо знает как собирать себя по частям на рассвете. С восходом солнца вынимать себя за волосы собственными обессиленными руками из лужи крови на постели под раздавленными, разломанными на куски ненавистной истинностью рёбрами, торчащими острыми концами из груди и пробивающими в нескольких местах уставшее сердце. Они замирают. Медленно умирают просто стоя так близко в темноте, в тишине, в пространстве. Слушают дыхание. Одно на двоих дыхание. Спокойное, равномерное, родное. Вдох. Выдох. Вдох.

— Только скажи. Одно твоё слово и я останусь. Навсегда с тобой останусь, — он шептал ей в макушку, не говорил, а именно шептал, зная что вслух произнести не сможет, голос его предательски сломается, ведь её волосы уже стремительно мокли под его щекой, — Только попроси, — невольно всхлипнул, — Одно твоё слово и я обещаю, что не уйду больше. Я не могу без тебя.

« Можешь, ложь, можешь. И без меня можешь, и с другими можешь, и свадьба, и другая жена, и ребёнок… Без меня ты всё можешь. Значит и я смогу, сумею, попытаюсь и всё смогу. Сама смогу. Одна. Без тебя» — бешеной каруселью закружились мысли. Нита медленно осознавала происходящее.

— Уходи, — она с силой оттолкнула его от себя. Теол от неожиданности даже сделал пару шагов назад.

— Нет, не поступай так со мной, ты пожалеешь. Я второго шанса не дам. Не прощу.

Луна залила комнату серебрянным светом. Кожа девушки словно истончилась, стала прозрачной, будто сотканной из лунного света. Вены засветились голубоватым сиянием, а в жилах будто потекла не кровь, а жидкий огонь. Суставы начали чуть слышно щёлкать, словно невидимый скульптор аккуратно начал высекатт из камня её новый скелет. Позвоночник выгнулся дугой, мышцы удлинились и стали перестраиваться. Одежда затрещала.

— И не надо, — произнесла Нита, нащупав сзади ручку открыла дверь и выскочила наружу. Оборачиваясь волком она отчаянно пронизывающе завыла и со всех четырёх трясущихся лап рванула в лес. Помчалась вперёд падая и снова поднимаясь ничего не видя перед собой из-за застилающих её глаза слёз и ничего не слыша из-за пульсирующей в ушах крови. Ветки больно хлестали по морде и царапали бока. Репеи и колючки цепко вгрызались в шерсть свисая нелепыми кусками и мерзко колясь. Её бег был хаотичен, безумен, словно сама природа восстала против неё. Каждый шаг давался с трудом, но остановиться означало признать поражение. Лес поглощал её, укрывал в своих тёмных объятиях, а она всё бежала и бежала, уносясь прочь от боли, от предательства, от всего, что осталось позади. Сердце билось часто-часто, готовое выскочить из груди. Она бежала в ночь, вдаль, в отчаяние. Истерика гнала её далеко в чащу. Вгоняла глубоко в безумие, В расставленные подлой истинностью силки, смертельные петли. Попавшись в них уже не выбраться, не выжить, не спастись. Смерть — один исход, одно решение. И лишь усталость в этой гонке с собственным телом имеет превосходство. Радостно главенствует пожирая энергию звериных мышц, мощь волчьего духа, неоспоримо берёт верх над силой воли заставляя приостановиться, перевести дыхание и совершить роковую ошибку дав приблизиться дышавшему в затылок преследователю, который в один большой прыжок набрасывается сверху. Накрывая своим крупным телом альфа стискивает крепко зубы на холке омеги и кубарем летит с ней по лесной поляне не разжимая челюсть. Она отчаянно бьётся, рычит, вырываеться, нервно поскуливает от обиды и собственной беспомощности. Все попытки тщетны. Силы не равны. Остаётся лишь позорно прижаться мордой к сырой земле и принять поражение, хрипя и жадно хватая воздух под тяжестью поймавшего её доминанта, почувствовать обвивающие её поперёк грудины сильные руки и вдохнуть успокаивающий запах спелой айвы на морозе.

— Тише, всё хорошо, тише, дурында моя, — погладила рука холку часто дышащей под ним волчицы, — Я защищу тебя, никому не позволю обижать, — стал приговаривать мальчишка уткнувшись лбом в густую мокрую шерсть, — Сам буду. Волчица под ним обернулась хрупкой девушкой, которую он крепче сжал в объятиях и впился в её губы своими. Провел рукой по шее и пальцем нащупал шрам от метки. Она стала вырываться. Альфа перехватил её руки и удерживая тонкие запястья одной своей рукой прижал над головой к земле. Он опустился поцелуями к шее и дойдя до метки злобно зарычал. Нита стала крутить из стороны в сторону телом и сильно сжимать колени вместе пока он свободной рукой пытался раздвинуть ей ноги и протиснуться между ними. Кричала в голос и просила перестать, отпустить, но снова он закрывал ей рот поцелуем. Она мычала и стискивала крепко зубы не позволяя его языку проникать в её рот, крутила головой пряча лицо.

— Что ж ты сопротивляешься, а? Да перестань дёргаться, — психуя зарычал ей прямо в рот альфа, со злости сильнее раскинув ноги в стороны он лёг на неё придавив своим весом. Пальцами свободной руки надавил ей на щёки силой заставляя разжать челюсть и шире открыть рот для его языка. Омега хрипела и закидывала голову вверх.

— Как бы ты не противилась, маленькая моя, но дружба наша закончилась, — он сбивчиво прошептал, быстро сцеловывая побежавшие по краям её глаз солёные слёзы, — Прости, так надо.

Нита чувствовала насколько твёрдый его член, как он пульсирует придавленный между их телами. Выделившаяся предсеменная жидкость растеклась по низу её живота. От возни испачкалась его смазкой и внутренняя сторона её бёдер. Без сомнений он хочет её до умопомрачения и уже не отпустит пока не получит своё. Лиар, убедившись, что её руки надёжно зафиксированы, медленно поднялся над ней. Его дыхание стало тяжёлым, ноздри раздувались от напряжения. Он вошёл осторожно, словно борясь с собой, и с глубоким стоном закрыл глаза. Движения его были размеренными, выверенными, будто он пытался сдержать рвущуюся наружу страсть.

— Удовольствия ты не получишь, — прошептал он сквозь стиснутые зубы. — Я едва держусь.

Ещё несколько глубоких толчков — и он издав протяжный рык, обессиленно рухнул рядом. Его грудь тяжело вздымалась, дыхание вырывалось хриплыми всхлипами. Он потёрся своим носом об её нос, — Сейчас мы приведём себя в порядок и я отвезу тебя к своей бабушке. Она напоит нас вкусным чаем с абрикосовым вареньем и кое-что тебе расскажет. Ты послушай старую мудрую женщину и тогда решай как жить дальше, – он притянул омегу ближе укладывая её голову себе на плечо, — А на меня не злись, я альфа, а ты – бестолковая омега с давно уже сводящим меня с ума запахом. Я вообще когда услышал твой отчаяный вой чуть крышей не отъехал, сорвался сразу, — он поцеловал её в лоб и посмотрел в заплаканные и блестящие от лунного света глаза напротив, – А ты думала всё просто? Нет, не просто. Теперь нет, – он нервно рассмеялся, — Брат будет в ярости.

***

— Ты почему не сказала никому, что тебя ломает? Почему закрылась от всех? Тебе же помощь нужна, — старушка держала своими морщинистыми руками ладони Ниты и рассматривала бледное лицо стоящей перед ней девушки, — Пойдём за стол. Давно это с тобой? Давай-давай присаживайся, рассказывай, милая, когда с мужем разошлись?

— Скоро год как не живём вместе, а боль не утихает, — глаза Ниты заблестели и стали наполняться влагой, — Мне иногда кажется, что я и вовсе не проснусь утром, так плохо мне.

— Знаю, милая, знаю. Дочка моя когда-то прошла через такое. А внуки мои бестолочи. Вот Ярей, влюблённый дурак, понятно, ты такая красавица, но Лиар, ты-то куда смотрел? — Повернулась в сторону внука и нахмурилась, — Самого давно корёбило, а? Почему тянул столько? Из-за брата? Из-за брата, я тебя спрашиваю? Балбес.

Алиар пригнулся от замахнувшейся на него старушки, но получив лёгкий подзатыльник мельком взглянул на Ниту и побрëл усаживаться за стол, накрытый белоснежной скатертью. Сервиз на столе был очень красив. Тёмно-зелёные чашечки с блюдцами расписанные золотым цветочным узором, золотистые ложечки в цвет и такие же красивые вазочки с канфетами в центре стола. Альфа взял заварник и стал разливать по кружечкам чай, чему-то загадочно улыбаясь.

— А причём тут Ярей? Или Алиар? Это только моя боль. Это мой истинный — бессовестная тварь, предавшая семью.

— А при том, милая, что метку твоему мужу перекусили, поэтому тебя выворачивает. Его тоже, но гораздо меньше. Ярей, как его друг, знает об этом, но тебе не говорит. Что ты, милая, знаешь о волках-разлучниках и откуда они такие берутся?

— Разлучниках? – нахмурившись переспросила Нита, – Их никто не любит и все боятся. Волк–разлучник спокойно может забрать себе любого чужого истинного и рождаются они в таких неправильных семьях, чтобы потом вырасти и испортить кому-нибудь жизнь. А почему вы спрашиваете? Даже если мой муж и встретил настоящую разлучницу, то только он виноват, что залез на неё имея дома жену-истинную. Метят сами же знаете как.

— Отпусти и не вини его, милая. Разве ж он виноват, что оказался слаб? Виноват, что полюбил другую? Виноват, что она возымела власть над его разумом, телом, душой? Любовь коварна, а запах разлучников гораздо слаще истинных. Это жизнь, милая, и измена такая же её часть. Как бы тебе не хотелось, но наши поселения густо заселены разнополыми особями, которые привлекают друг друга физически независимо от наличия или отсутствия истинности, брака, отношений. Омеги привлекают альф, альфы привлекают омег. Даже в однополых браках есть место ревности. Запомни: все альфы — псы! Муж это или лучший друг, отец, брат, родной сын или любимый внук. Все альфы — кобели. Такова их природа.

— Бабуль, ну какие ещё псы? Я — волк! — не удержался и прыснул со смеху мелкий.

— Ах ты ж, волк он значит? Я-те ща посмеюсь, я-те посмеюсь! Смешно ему, кобелине! — ухватив со спинки стула вафельное полотенце погнала им внука из кухни, — Салфетки принеси, волк, — крикнула вдогонку, — Они в серванте! – И вернулась за стол.

— Лаина, дочка моя, мать этих двух оболтусов, умерла бы от тоски за истинным своим Коином, если б не встретила Верита. Ей повезло встретить разлучника, что полюбил её. Он и перекусил ей метку. Я благодарна по сей день своему любимому зятю за это, но и на Коина зла не держу ибо умышленной его вины нет. Так случилось, не судьба, видать.

— То есть, если перекусить метку боль прекратится?

— Не прекратится, ломать иногда будет. Но боль утихнет как только тело смирится с новой меткой. Заживëт — оживёшь и ты.

— Отлично, я перейду по рукам от одной мрази к другой. Я не хочу больше любить. И принадлежать альфе тоже больше не хочу. Хочу жить для себя.

— Я понимаю тебя, милая, это твоё право. Ты можешь жить для себя, но в твоём случае эта жизнь будет несчастной и очень короткой, — повернувшись в сторону обратилась к внуку, — А ты чего там грустный стоишь в проходе, как бродяжка, иди за стол, чай вон совсем остыл.

Чайные посиделки затянулись ещё на на пару часов. Поговорили об учёбе мелкого в Академии экологии и лесного хозяйства, чему омега была удивлена, говорили о пирогах и великолепных картинах на стене. Покойный дедушка Бирай был замечательным художником. Нита восхищалась красотой уютного домика бабушки Риды, количеству и разнообразию комнатных растений, за что получила горшочек с Хлорофитумом и указания по уходу за, как оказалось, совершенно неприхотливым цветком.

Садилась Нита в машину к Алиару искренне улыбаясь и махая на прощанье старушке в окно рукой, прижимая к себе горшок с растением, первым и пока единственным зелёным обитателем её дома.

— Теперь спрашивай, – выезжая на трассу серьёзно произнёс альфа.

Нита чуть помешкала, но посмотрела на парня. Как же ему идёт быть водителем. Уверенный взгляд сосредоточенный на дороге делает его намного старше своих девятнадцати лет. Длинные пальцы манят своей красотой. Одной рукой он крепко держит руль, другая расслабленно лежит на ноге. О, эти ноги, чуть расставленные в стороны и бугорок…

— Эй, ты куда смотришь? Мм? — альфа протянул игриво, — Потерпи немного до дома, сам еле сдерживаюсь, чтобы не зарулить в лес.

Она ничего ему не ответила, просто отвернулась и бездумно стала наблюдать за мелькающими за окном деревьями.

— Если ты не хочешь разговаривать со мной только потому что из-за когда-то перекушеной у моей мамы метки я родился бракованным мудаком и разлучником, то я тебя огорчу — я не только могу разбить любую семью, но и спасти. Спасти, понимаешь? — он повернулся и посмотрел на Ниту, которая продолжала молча смотреть в своё окно, — Даже не смотришь на меня... Ну-да, ты же не знаешь, что такие подлые чудовища, как я, могут страдать. Разве это возможно? А представь себе на минутку, что да, такое возможно. Я тоже умею любить. А ещё, знаешь, таких мразей, как я, не хуже твоего ломает осознание наличия той самой роковой метки на своей омеге. Чужой метки, которую не просто зубы чешутся перекусить, а выгрызть с любимой шеи, выплюнуть и растоптать ненавистный кусок поврежденной кожи, побывавшей под чужими клыками. Содрать когтями чужую вонь, поставить свою метку и долго ласково зализывать, пока не заживёт и не врастёт намертво, став единой частью организма. И пока вы такие все из себя помеченные друг другом истинные миленько трахаетесь и планируете счастливое будущее, я кричу по ночам от боли, ломающей мне рёбра. Маленькие хрупкие рёбра пятнадцатилетнего ребёнка. Не монстра, каким ты меня сейчас считаешь, а ребёнка! Справедливо? Ну ответь мне. Повернись! — она лишь сжала плечи и вздрогнула от его крика, но не повернулась, — Мне было тринадцать, когда я впервые почуял заветный запах, когда понял, что МОЁ. Был счастлив. Мечтал поскорее вырасти и стать взрослым альфой, достойным самой красивой омеги старшеклассницы. Пусть она пока не знает об этом, гуляет с большими альфами — это не страшно. Страшно, когда однажды ночью тебя внезапно живьём разрывает в клочья на собственной постели в тот момент, когда где-то далеко, кончая, кусает шею твоей омеги, ставя свою метку, другой альфа. Она обезумев от удовольствия метит своими клыками его шею в ответ, а ты это чувствуешь – вот это страшно. И не крики, рвущие голосовые связки в лохмотья, ни обжигающие щёки слёзы, никакие обезболы не в силах прекратить эту агонию. Знаешь, а я ведь научился жить с этой болью. Я стал замазывать её по ночам чужими приторными и отвратительными запахами. Заменять желанное тело чужим теплом, но при этом получать удовольствие только представляя под собой свою одну единственную, но раздвигающую перед другим альфой ноги омегу, — он выехал на встречку обгоняя медленно идущий впереди лесовоз и вернувшись в свою полосу продолжил, — Я удивляюсь как ты ещё держишься, хотя, неизбежно поступишь так же. Будешь искать ночное притупление боли в чужой постели, бесстыдно обваливая своё тело в чужих запахах. Так и будет. Ты уже подпустила к себе моего брата. Позволила ему трахать тебя в шлюшьей постели дешёвого мотеля. Домой пока не пускаешь, потому что не прижало как следует. А пока ты думаешь, что влюблённость его рано или поздно пройдёт в тот же момент, как только встретит свою истинную. И тогда он бросит тебя за ненадобностью, как это сделал муж. А тебе не хочется быть снова брошенной, я прав? Поверь, скоро тебя перестанет волновать такая мелочь и ты начнёшь искать по ночам только грубый секс с вонючими альфами. А ведь когда я брал тебя прошлой ночью ты могла обернуться и сбросить меня, вырваться, сбежать, но ты смирилась позволив мне войти. Ты позволила мне, по-твоему мнению – ссыкуну малолетнему, позволила тыкать членом, как захочется. Мне – младшему брату твоего парня. Твоего парня, который любит меня, своего братишку, любит и уважает тебя – его девушку, верит тебе. И ты хорошо знаешь об этом. На меня-то пофиг, я же пёс, без любви ебусь, как проблядь, со всеми. Да мне же похеру с кем — ваниль, сирень, черешня, да? И при всём при этом ты трахнулась со мной не на чистых простынях, пусть даже вшивого мотеля, а на мокрой траве, пачкаясь грязью и моей спермой. Я мог бы повязать тебя, если бы мне было безразлично, как тем другим, что вскоре будут драть тебя не жалея, — он с психу ударил рукой по рулю, — Я не допущу этого, слышишь? — он мельком глянул на неё и вздохнул, — Мне же тоже, как и тебе, очень стыдно перед Яреем. Но рассуди сама — он не меченый, не знает всех «милых прелестей» истинности. Считает, что его полубезответная любовь к тебе – это повод для каких-то там страданий вселенского размера и не понимает, что это всего лишь ничем не подкреплённая привязанность к красивой девочке. Переживёт. Понятно, что и спала ты с ним подсознательно чуя так необходимые тебе запахи твоего бывшего и мой, которые невольно носит на себе мой брат и друг Теола. Ненавидеть тебе его тоже незачем ведь, как я, он никому не испортит жизнь перекусами. Мы же родные только по матери и его отец Коин.

Он съехал в ближайший поворот. Чуть проехав вглубь леса остановил машину и заглушил мотор. Подался в сторону пассажирского сидения подтянул к себе и прижал левой рукой за затылок уже во всю рыдающую омегу к своему плечу, а правой забрав из её рук цветок поставил на задний коврик, затем обнял и успокаивающе стал поглаживать по спине.

— Прости меня, дурака, прости, пожалуйста. Я знаю, что тебе больно. Мне тоже ведь больно, но выход есть, — отстранившись ненадолго Алиар максимально отодвинул своё кресло назад, подтянул Ниту за талию приподнимая и усаживая на себя сверху тихо произнёс, — Я видел тебя всегда. С тех пор, как начал различать запахи. Запах степного шалфея манил меня. Этот запах был для меня особенным. Всегда. Я перекушу эту грёбаную метку и никогда, слышишь, никогда тебя не брошу, не предам и никому больше не позволю обижать.

— Сам будешь? — пробубнела всхлипывая куда-то ему в шею омега.

— Угум, сам буду.