Меляба

Грязный снег хрустел под ногами, пятиэтажки Челябы вовсю серели от ржавчины, а мороз рисовал узоры на стёклах — этот пятничный вечер, по своему суровому настроению, как нельзя лучше подходил для встречи.

Вчера у Луны, жены Буратино, прошёл день рождения. Они не праздновали, ибо решили попозже это сделать с друзьями — встретиться, выпить винишка, покушать пиццы, посмеяться как последние черти.

Терминатор тащил торт, Глобус волокла сетку с вином, а Луна с Буратино таранили продукты — три килограмма жареной куры. Блюдо было залито малиновым вареньем и приправлено соусом из тушёного бурундука, что, по мнению Луны, придавало ему неповторимый аромат.

Решили снять баню на вечер — попариться под байки из жизни. Терминатор шёл какой-то угрюмый, работа его совсем не радовала из‑за своей скучности: сменить не решался, но мыслил об этом постоянно, мечтая, чтобы жизнь стала интереснее.

Глобус базарила с Луной о том, как лучше красить ногти, губы, чтобы не выглядеть как шаболда, а Буратино облизывался, представляя, как ест курицу.

— Ну что, у нас есть несколько часов, — сказал деревянный, оплатив баню.

Баня стояла в отшибленном районе Челябы, возле гаражей. Она находилась на частном участке и сдавалась в аренду всем желающим.

— Я, блин, купальник забыла, — сказала женщина по имени Глобус, небольшого роста, симпатичной наружности. Лицо овальное, губы тонкие, глаза и рот большие, как у рыбы. Одетая она была в дублёнку, шапку, джинсы и сапоги.

— Да какой купальник, — засмеялся Буратино, — мы ж друзья.

Он старался слышать интересные фразы людей, и всячески коверкать их ради хохмы. Бывало, он так шутил с клиентами на работе, что те убегали из мастерской. А деревянный только и ждал такого момента. Первоначально, он открыл именно мастерскую, чтобы выражать себя в картинах. Ему часто что-то приходило в голову, и он водил кисточкой по холсту. Он рисовал всё, что ему представлялось и совмещал это с тем, что видел в реальности. Например, он создал картину, где нарисовано было одно большое женское тело и много-много лиц, расположенных на этом теле: снизу тела голова и сверху тела голова, четыре руки. Чем-то напоминало карту дамы пик, что ожила в эзотерическом теле.

Так как его картины интересовали только его самого и ещё маленький процент всяких дятлов, кумекающих за творчество, (таких было не очень много), Буратино приходилось прямо в мастерской продавать краски, мольберты, бумагу, кисточки и прочее барахло. Его лицо часто искривлялось в ярости, от понимания того, что нужно продавать. Ему хотелось только рисовать, а не торговать.

Клиенты же приходили и ещё до кучи часто начинали говорить по душам, а Буратино казалось, что у него лопнет башка от нежданных разговоров.

Единственное, что его радовало — это злые шутки, что он отпускал по поводу и без повода, чтобы разговорчивые клиенты шли на хрен и не мешали ему творить.

— Да покажи ему сиськи, — сказала Луна с вызовом, — он моих недостаточно видел.

— Да так-то я не голая вообще, — сказала Глобус, успокоив всех вокруг, — нижнее бельё имеется.

Вскоре Терминатор, Буратино, Луна и Глобус зашли в небольшую банную комнату, где уже было вполне горячо, пахло вениками, водой и свежими кусками мыла. Окна запотели, видимо недавно тут был ещё кто-то.

— Как хорошо, — сказала Глобус, когда все зашли, уселись на скамейки, выложили на столик возле стены закусь и бутылки вина, — чё, накатим по одной?

— Да так-то девять бутылок у нас есть, можно и не по одной, — хохотнула Луна.

— А я, пожалуй, пожру, — сказал Буратино, который сегодня на работе не ел, ибо рисовал, и дома не ел, чтобы нагулять аппетит.

Всем налили, достали курицу голодному деревянному баклану.

— Охренеть, ты хозяйка восьмидесятого уровня, — сказала Глобус, — ты прям наваливаешь для нас всех. Поздравляю тебя с днюхой, — сказала Глобус и, подойдя к одежде, достала оттуда небольшую книгу размера А6, на которой красовалась физиономия какого-то мужика с усами, в шляпе как у Боярского и с микрофоном в руках.

— Да это же Баклажанов, — завизжала Луна и стала вертеть книгу вверх, а потом обнимать Глобус за такой подарок. Это был её кумир — книга биографии, история создания его хитов, ограниченное издание.

— Где ты его достала? — кричала Луна, восхищаясь, целуя Глобус, книгу и тараща довольные глаза.

— Да так, — сказала Глобус, — на барахолке одной выцепила.

— Ну ты подмастила.

Луна давно уже работала в баре, пела песни под заказ и мечтала уйти на большую сцену, но никак не могла этого сделать. То ли не было предложения нормального, то ли она была слишком привязана к дому, к Буратино, и боялась это всё потерять, остаться одна. «Шоубизнес — штука не стабильная, а семья — навсегда», — проносилось в её голове. И поэтому она всегда отказывалась от выгодных предложений и работала певичкой в занюханных барах. Своей отдушиной она считала передачи с Баклажановым, маэстро местной песни, она мечтала о дуэте с ним.

Глобус нарезала лук, укроп, чеснок и помидоры с огурцами. Вскоре все поели и прилегли на скамейках.

— Вы чё разлеглись-то, увальни хреновы, — говорила Глобус, которая пришла сюда ради движняка.

— Да разморило чё-то, — сказал ей Буратино, — неохота ничего.

— Да че вы как петучи-то, париться давайте, — воодушевляла Глобус.

И чтобы как-то согнать друзей на пол, плеснула ковшик горячей воды на камни в печи. От них сразу пошёл пар во все стороны.

— Э, ты чё, страх потеряла, — сказала Луна на полном серьёзе.

Она вскочила со скамейки, подошла к Глобусу, стоящей с ковшиком в нижнем белье.

— Думаешь, титьки навыкате и всё можно теперь?

Она взяла у Глобус ковшик, и вдруг плеснула ещё воды на камни. Мужики на скамейках вздрогнули от новой волны пара, а Глобус и Луна заржали, как лошади. Они начали шутить о мужиках, типа они тюлени, а весь род мужской — одна большая залупа. Буратино не выдержал: вскочил, набрал полведра горячей воды и плеснул на камни.

Женщины закашлялись, а Буратино захохотал:

— Ну вы и лошары, ха-ха-ха-ха-хааааа.

Терминатору пришлось сползти со скамейки на пол, ибо там стало нечем дышать.

— Идите-ка все сюда, — вдруг позвала всех Глобус, сидя на четвереньках, — давайте накатим вина, чтобы по шарам дало, а потом сыграем в игру: кто первый не вытерпит жары — тот лох позорный, самого минорного характера.

— И ставки поднимем, — добавила Луна, — проигравший оплачивает ещё час бани и выносит мусор, чтоб не ныли про «нечестно».

— Первый лох уже на подходе, — добавила она, глянув на медленного Терминатора, и все захохотали.

Вскоре компания дерябнула бутылок пять вина, чтобы пробить алкогольную толерантность, накопленную за годы. И стало им хорошо и беззаботно.

— Значит, по очереди подходим теперь и по ковшику воды льём на камни, раз в тридцать секунд, — внёс свои правила Терминатор.

— Луна первая, — подхватил Буратино, опять начиная жрать кусок мяса.

— Ну ок, — сказала Луна и плеснула ковшик воды на камни, в печь. В бане стало жарче, повалил пар, воздух слегка распёрло — всё оставалось на своих местах. Буратино подошёл и тоже опустошил свой ковшик, потом Глобус.

— Вы чё натворили, жёнушки хреновы, — задыхаясь, сказал Терминатор, высунув язык, а сам пошёл и вылил ещё ковшик.

Все засмеялись, хотя дышать было уже нелегко, и каждый вдох щипал горло.

— Хорошо хоть завтра выходной, — заметила Луна, — а то после такого на работу не встать было бы.

Пар на мгновение блеснул радужной искрой, как бензиновая плёнка на лужице.

— А сейчас, — сказал Буратино, изрядно опьянев, — чтобы побыстрее вычислить лоха, мы сделаем так...

Он взял большой тазик с пола, в котором помещалось литров двадцать, и зачерпнул туда как можно больше воды.

— Горячей не надо, — заорал Терминатор в ужасе.

Луна и Глобус вытянули руки, чтобы замедлить Буратино, но он вылил таз прямо в печь, да так рьяно, в самую глубину, в самую сердцевину камней.

Оттуда повалил пар, какого они ещё не видели: белая стена ударила в лица, зашипела, как тысяча змей, и мгновенно съела остатки воздуха. Всем пришлось лечь на пол, ибо дышать наверху стало совсем нечем. Глобус поползла приоткрыть дверь, думая о том, что лучше быть живым лохом, чем мертвым.

Пар стал плотнее, тяжелея и переливаясь будто бензиновыми разводами цвета, заполняя каждый квадратный сантиметр бани, как живое.

Последнее, что услышал Буратино, прежде чем сознание уплыло в этот разноцветный туман, был сиплый вопль Терминатора:

— Чё за херня?