Мельница Мёртвых Чисел

Англия, 1672 год. Конец октября. Серое и бесцветное утро. Таким его увидели Сер Невил Долгорукий и его оруженосица Эвелин когда подошли к ограде кладбища городка.

Земля была рыхлой, а воздух пах мокрой землёй. — Хогсмид, Годрикова Впадина, Тисовая слободка, Запретная опушка… — Эвелин перебирала в уме донесения, сверяясь с записями в своём журнале. — Теперь вот Узник Уизли. Седьмой по счёту. Мэр из Тупика Трёх Мётел пишет о пропаже из двух склепов, бургомистр Предместья Шрам — о пустых семейных усыпальницах и потревоженных могилах. Везде одна и та же картина.

Невил медленно шёл между рядов, и его взгляд, привыкший отмечать беспорядок битвы, теперь с беспокойством отмечал здесь противоестественный порядок. Земля на могилах была аккуратно разровнена, плиты на склепах стояли ровно, будто их только что подмели. Ни сколов, ни грязи, ни следов глумления. Обычные могилы только без одной важной детали, без тел внутри. Это было несложно установить для волшебника.

— Посмотри, — сказал он, останавливаясь. Голос его звучал глухо. — Всё прибрано. Всё выглядит… нетронутым. Но это обман. Кто-то приходил сюда ночью, вскрывал землю и склепы с тишиной моли, забирал то, что лежало внутри, и заметал следы. Как садовник, выкапывающий сорняки и разравнивающий грядку к утру.

Невил достал из-за пояса последнее послание, присланное нарочным от мэра Узника Уизли. Бумага была хорошего качества, но почерк выдавал дрожь в пальцах: «Умоляю о Вашем вмешательстве, сэр рыцарь, но сохраняя полнейшую скрытность. Город уже на взводе. В «Плаксовой иве» ходят слухи, будто покойники сами сбегают, чтобы не видеть как развратились их потомки…»

— Чушь кабацкая, — пробормотала Эвелин, но её взгляд непроизвольно скользнул к тёмной линии деревьев Запретного Леса на горизонте.

Невил кивнул с видом человека, которому давно известны все повадки тьмы, и сложил письмо в карман.

Эвелин была юна, лет восемнадцати, с серьезным лицом и всегда чуть нахмуренными бровями. В руках она держала толстый, потрепанный фолиант — «Опыты о тонких материях и противоприродных действах» доктора Лестрандж.

— Ну что, оруженосица? — Невил провел ладонью по холодному камню ближайшего склепа. — Что говорит твоя ученость?

— Говорит она, сер Невил, что мы имеем дело либо с исключительно педантичным некрофилом, — начала Эвелин, открывая книгу на заложенной закладкой странице, — либо...

— Некрофилом? — Невил фыркнул и ткнул пальцем в сторону рядов аккуратных, будто и не тронутых, холмиков. — Дитя мое, взгляни трезво. Некрофил — существо, скажем так, пристрастное. Он разборчив. А здесь... — Он широко повел рукой, — Здесь взяли ВСЕХ. Старика Бидди с его деревянной ногой. Тётку Марту, от которой за версту пахло капустой и злобой. Хромого Дэна, кожевенника. Тьма, что орудовала здесь, не искала красоты или утех. Она считала головы. Ей нужна была масса.

Эвелин покраснела, но не сдалась.
— В «Опытах» описан случай в Лионе, где...
— В Лионе не было оргий на пятьдесят покойников, — перебил её Невил уже мягче, с отцовской снисходительностью. — Это почерк не извращенца. Это почерк полководца. Некромант. И он готовит армию.

Он подошел к самому краю кладбища, туда, где за оградой начинался подъем к одинокой, темной скале, нависавшей над опушкой Запретного Леса. Неввил присел на корточки. На грязи тропинки лежала тонкая, едва заметная россыпь мелкого щебня. Он взял щепотку, растер между пальцев, затем поднял голову и посмотрел на скалу вдалеке. Камень был того же серо-бурого, мертвенного оттенка.

— Песчинка к песчинке, — пробормотал он, отряхивая руки, и его лицо озарилось мрачной решимостью, — Этот щебень не отсюда, он с гор.

Эвелин, наконец, закрыла книгу.
— Вы считаете, он... и все они... там?
— Не считаю, оруженосица. Знаю, — Невил пафосно положил руку на эфес своего длинного меча. — И мы пойдем туда. Вернем деревне её... хм... предков, которых они так ценят. А заодно отправим на вечный покой кое-кого, кто слишком много возомнил о себе.

Он уже сделал первый шаг по тропинке, ведущей к скале, когда Эвелин, поправив сумку с книгами, тихо спросила:
— А если их там... больше чем пятьдесят?
Невил не обернулся. Его голос прозвучал спокойно и твердо, как тот самый щебень под ногами.
— Тогда, дитя мое, придется очень усердно трудиться. Вперёд.

***

Дыра в скале обманывала. Снаружи она казалась тёмным зевом, но стоило Невилу и Эвелин протиснуться внутрь за каменную глыбу, как их окружил иной свет — холодный, мертвенный, без тепла и дрожи. Он исходил не от факелов, а от тысяч призрачных светлячков, замурованных в стенах пещеры, будто звёзды на потолке подземной обсерватории.

И на этом свету стояли они.

Десятки фигур в одинаковых, серых, словно пыльных мантиях, были выстроены с такой геометрической точностью, что дыхание перехватывало. Они не стояли кучно, а образовывали стройные ряды и колонны, пересекающиеся под прямыми углами, образуя большой квадратный зал. Ни один не выступал вперёд, ни один не отставал. Тишина нарушалась лишь мягким, ритмичным шуршанием и тиканьем метронома — звуком их работы.

Они не бездействовали.

— Бездна мне свидетель… — прошептал Невил, и в его шёпоте не было страха, а была собранная ярость. — Смотри. Полная тишина, но они ..... они тренируются. Ряды отрабатывают синхронные удары руками, ну может пока не такие уж синхронные, — тут же смутился он собственных слов, видя как те или иные инферналы забывали поднять руку при очередном щелчке метронома — но это пока.

—. А их командир… — Его взгляд прилип к фигуре в центре. — Он координирует. Поворачивает голову, осматривает строй, рукой отдаёт команды на следующий манёвр. Это плац, Эвелин. Посмотри, они тренируются, сами по себе инферналы максимально тупы и ограниченны, их можно обучить только нескольким несложным действиям, но после обучения они без сомнения двинутся на наши города.

Он был абсолютно, фанатично убеждён. Каждое движение инферналов складывалось в его сознании в логичную, пугающую картину военных сборов. Тиканье — отсчёт времени до атаки. Перемещение фишек — планирование маршрутов. Сложные «ритуалы» — отработка взаимодействия между отрядами. Центральная фигура со змеёй — однозначный знак злого, расчётливого ума.

Эвелин, стоявшая рядом, видела то же, но её ум, воспитанный на схемах и трактатах, смущённо цеплялся за детали, которые не укладывались в военную доктрину.
— Но сер… они на нас не смотрят. Они даже не повернулись. И движения… они слишком... нетипичны. Как в механизме…
— Именно поэтому! — оборвал её Невил, не отрывая глаз от «командира». — Армия тьмы и есть механизм! Бездумный, послушный, отлаженный! Он специально создал их такими — без страха, без усталости, без сомнений. Чтобы они только выполняли приказ. А приказ, — он выпрямился, и его рука легла на эфес меча, — уже скоро может прозвучать. И лучше этот механизм сломать сейчас, пока он считает секунды до нашего конца, чем ждать, когда он обернётся против нас всей своей отлаженной мощью.

Его логика была железной. В его мире — мире чести, прямых ударов и ясного зла — это было единственно верное решение. Ждать — значит позволить врагу ударить первым. А Невил Долгорукий никогда не позволял врагу ударить первым.

***

Невил двинулся вперёд с тихим, сосредоточенным вздохом. Его первый удар был точным толчком. Белый рыцарь делал свой первый ход.

Инфернал из первого ряда, застывший в полуподнятии руки, с гулким стуком опрокинулся на спину, задев соседа. Тот, нарушив свой цикл, сделал шаг, споткнулся о первого и рухнул. Третий, которому был предназначен этот шаг, упёрся в груду тел и замер, беспомощно двигая челюстью. Это было похоже не на битву, а на поломку сложного станка. Невил, словно дух мщения шёл по залу, превращая стройные ряды нежити в хаотическую свалку. Серые мантии путались под ногами, костяные фишки с противным треском ломались под сапогами.

На мгновение в голове Невила мелькнула абсурдная, невыносимая картина: вот он вернётся в Узник Уизли, а там уже собрались крестьяне с телегами, чтобы опознавать и забирать своих… доспоточтимых по частям. Он яростно тряхнул головой, отгоняя эту кощунственную мысль. Главное — прекратить дальнейшие расхищения. Остальное — несущественно.

Но усталость накатывала уже сейчас. Не благородная усталость после поединка с достойным противником, а тяжёлая, унизительная усталость палача или лесоруба. Каждый толчок, каждый удар плечом отзывался в мышцах тупой болью. Не было парения духа, лишь тяжесть в ногах и нарастающее чувство, что он не сражается со Злом, а занимается каким-то грязным, бессмысленным некроцидом.

Он добрался до постамента. «Командир» повернул к нему своё восковое лицо с пустыми глазницами и, как ни в чём не бывало, начал своё цикличное движение рукой: вверх-вниз-вправо. В этой совершенной, слепой преданности своему крошечному ритуалу было что-то доводящее до бешенства. Но вместо ярости Невил чувствовал лишь глухое раздражение.

— Хватит, — хрипло сказал он и, собрав последние силы для тяжёлого, рубящего толчка, всадил меч в грудь фигуры.

В это время Эвелин, видя замешательство оставшихся «винтиков этой системы» подняла вверх свою волшебную палочку, Боярышник с серцевиной из позвонков пьяной феи, и последовала ослепительная, холодная вспышка белого света, «Люмос»!. Она пронзила всю пещеру, заставив на миг затмиться даже свет светлячков. В этом свете Неввил увидел нечто невозможное: на долю секунды все инферналы, и стоящие, и уже поверженные, очертились сияющим контуром, соединённым тончайшими нитями света. Произошел последний выдох магии, скреплявшей их и словно перегоревшая гирлянда после одной вспышки погасли все лампочки одновременно.

И всё рухнуло. Все без исключения тела в серых мантиях — и те, что ещё стояли, и те, что лежали, — разом, как по команде, обмякли и с глухим стуком шлёпнулись на каменный пол. Последнее подобие напряжения, державшее их, исчезло. Тишина, наступившая после этого всеобщего падения, была оглушительнее любого грохота битвы. Ставшее уже привычным тикание метронома, также остановилось.

Невил выдернул меч. Его рука дрожала от усталости, плечо ныло так, будто его пытались вывернуть из сустава. Он тяжело опёрся на эфес, опустив голову, и просто стоял, слушая своё прерывистое дыхание. Никакого торжества. Никакого удовлетворения. Была только гора бесформенного «биологического материала», усталость до костей и тишина, в которой эхом отзывалась фраза: «Главное — прекратить расхищения». Миссия была выполнена?

***

Тишина после падения инферналов длилась недолго. Её нарушил лёгкий шорох — звук ткани о камень и сдержанное, сопение.

Невил и Эвелин метнули взгляды в угол пещеры. Из-за каменного выступа, ведущего куда-то вглубь, крался человек в тёмном, скромном камзоле. Он лихорадочно рылся в поясе, не глядя на разруху, явно стремясь к узкому проходу на поверхность.

Инстинкт воина сработал раньше. Невил, забыв про усталость, рванул вперёд. Через три шага он настиг беглеца, схватил его за ворот и с силой прижал к холодной стене. Человек ахнул, и из его рук выпал свёрнутый пергамент.

— Некро-фило-мант! — хрипло выдохнул Неввил, приставляя лезвие меча к горлу незнакомца. Лицо того исказил не страх, а досада и раздражение.

— У… ублюдок! Выпусти! У меня… — он захрипел под давлением стали, —…полномочия!

Эвелин подняла упавший пергамент. Он был тяжёлым, с массивной восковой печатью. Она сломала печать и развернула его. Её глаза пробежали по каллиграфическим строкам, и кровь отхлынула от её лица.

— Сер Невил, — её голос был беззвучным шёпотом. — Это… Верительная грамота Тайного Совета Её Величества. За подписью лорда-канцлера. Он… он государственный чиновник.

Невил ослабил хватку, но не убрал меч. Человек в камзоле, откашлявшись, выпрямился с видом оскорблённого достоинства. Он не выглядел грозным — он выглядел как раздражённый клерк, застигнутый на месте кражи чернил.

— Надзиратель проекта «Абакус», — выговорил он, поправляя воротник. — И вы только что уничтожили государственную собственность стоимостью в пятнадцать годовых бюджетов вашего захолустного ордена.

Дальше слова полились ледяным, отточенным потоком.

— Это был государственный вычислительный комплекс нулевого поколения. — выдохнул он чувствуя что хватка на горле ослабла — Его задачи были сугубо практическими. Расчёт оптимальной прокладки новых ветвей каминной сети, чтобы избежать коллапса, подобного инциденту 1665 года в Чиппинг-Клибери. Анализ магических флюидов в геомагических разломах для предсказания и смягчения последствий волшебных бурь. Точное прогнозирование лунных и солнечных затмений для корректировки сельскохозяйственных календарей. Скорость и точность расчётов превосходили труд двадцати обученных арифмагов в тридцать семь раз. Срок окупаемости проекта оценивался в пятнадцать лет. Теперь, — он со смешанным чувством бросил взгляд на дымящиеся останки центрального модуля, — он стремится к бесконечности.

Неввил почувствовал, как земля уходит из-под ног в прямом смысле.
— Но… тела… их украли! Из могил! Без ведома людей!
— «Позаимствованы для нужд короны», — поправил его чиновник. — По чрезвычайному указу Тайного совета Её Величества. Платить живым волшебникам за сложные вычисления — дорого. Создавать и обслуживать големов из глины и заклинаний — ещё дороже. А тут… — Он жестом, полным ледяного прагматизма, обвёл зал, поморщившись от металла на горле. — Самообновляемый, самоподдерживающийся ресурс. Экологически чистый. И крайне дешёвый в эксплуатации. Топливо для прогресса, сер рыцарь. И народу, поверьте, совсем не обязательно знать, что его почившие предки продолжают служить империи. Это вызывает… ненужные сантименты и суеверные страхи.

Эвелин наконец нашла голос, тонкий и надтреснутый:
— Вы… вы использовали их, как дрова для печки.

Надзиратель повернулся к ней, и в его глазах впервые мелькнуло что-то похожее на интерес.
— Как шестерёнки для часов, мадемуазель. Каждая на своём месте, каждая для общей пользы. Это эффективно. А эффективность — высшая добродетель государства. Теперь же, — его голос вновь стал плоским, — благодаря вашему рвению, расчёты каминной сети для западного графства откладываются. Риск магических бурь возрастёт. Урожай волшебной пшеницы может быть сведён на нет неправильно рассчитанным затмением. И всё это — издержки вашего… героизма.

Когда он закончил, в пещере воцарилась новая тишина. Тишина глубокого, этического тупика.

Невил смотрел на чиновника. Этот человек не был воплощённым Злом. Он был воплощённым Равнодушием. Убить его сейчас было бы просто. Как разбойника на дороге. Но убийство чиновника с королевской грамотой — это не подвиг. Это государственная измена.

Но отпустить его — значит согласиться. Значить признать, что эта жуткая, циничная машина имела право на существование. Что трупы их предков можно было обращать в шестерёнки без их ведома.

Меч в руке Невила всё ещё был приставлен к горлу надзирателя. Рука не дрожала. Но в его глазах, всегда таких уверенных, бушевала настоящая буря. Он обернулся к Эвелин. В её взгляде не было ответа — только тот же ужас перед выбором.

Чиновник, уловив колебание, выдавил ледяную, тонкую улыбку.
— Что же, герой? Будете вершить самосуд над слугой короны? Станете мучеником за право покойников на… неприкосновенность? Или отпустите меня, и мы все забудем этот… инцидент?