Мельница (отрывок из романа)

Уже заполночь, удостоверившись, что Ибис спит крепко и жар не такой жуткий, как прошлые ночи, Свен вышел на улицу. Вдохнул свежайший остывший воздух. Белое молоко ночи плескалось от одного края неба, непроглядно чёрного, пожравшего силуэт гор за спиной, до другого, сверкающего изумрудной нитью где-то там внизу, где змеится бесчисленными рукавами река Чальон.

Они с Хуном сидели на скамье под окном трактира, завернувшись в шерстяные одеяла.

– У меня тут дело одно наклёвывается, а делать некому, не подсобишь? – произнёс долговязый, с громким «чпок» открывая бутыль с вином. – Будешь?

Прохладное вино согревало и обжигало холодом одновременно.

– Хун, ты же не слепой, ты же знаешь, что я не один. Не могу я никакие дела делать. Ни свои, ни твои.

Дыхание слегка парило и сливалось с молочной рекой где-то там, откуда кололи глаза булавки тысяч звёзд.

– А то ж! Не слепой. Оттого и вижу, что и девушка твоя больна, и кони не твои, и вижу, что, если ты расплатишься со мной за ночлег и еду, то денег у тебя, скорее всего, не останется. Я тебе что предлагаю: давай ты мне поможешь, а я тебе? Как в старые добрые, а?

– Если бы как в старые добрые, другой бы у нас разговор был, Хунарис, совсем другой.

– Кто она тебе? Жена?

– Не жена. Подарёнка из Иссена.

– Чего-о?

– Да не важно.

– Ну как знаешь. Твоё дело. Но давай мои девчонки за ней присмотрят, помогут там, если что, а ты мне компанию составишь?

Ну вот и как тут быть? Гнавшие их рыцари-светлячки, полёгшие на том пригорке в лесу, оказались чудовищно бедными. Да и зачем им деньги, когда они в каждом городе свои. Тех копеек, что он собрал, действительно, едва-едва хватило бы на пару дней проживания на этом постоялом дворе. А Ибис нужно больше времени. Холодные ночи под открытым небом сведут на нет все их усилия.

Выбор невелик.

– В чём компанию составлять-то?

– А вот это уже другой разговор!

Бабы внизу на мельнице заголосили сразу, как только они выехали из-под низкорослых деревьев на залитую солнцем утоптанную тропинку промеж огородов.

Послышалось хлопанье дверьми и ставнями.

Всадники растянулись цепочкой: широкая дорога уходила налево, в обход огородов, а по этой тропке, напрямую ведущей к водяной мельнице, разве что дети бегали. Кони, учуяв запах сочной травы тянули головы к обрамляющей огород зелёной поросли, хлопали губами, ухватывая хрустящие стебельки.

Хунарис ехал первым на рослом мерине драгоценной жемчужно-серой масти. За ним гнул шею рыцарский жеребец Свена. Дальше один за другим на обычных рабочих лошадках ехали еще трое, не то крестьяне, не то вообще не поймёшь кто. Откуда их только Хун вытащил?

Двор перед мельницей пустовал. Даже вездесущие куры куда-то подевались. По сторонам кособочились какие-то сараи, домики, домишки – все с закрытыми ставнями.

Воздух и тот замер. Свен спиной чувствовал, как в любое мгновение из-за какого-то из этих строений вылетит, рассекая жаркий воздух, стрела. Давно забытое ощущение предчувствия опасности впрыснулось в кровь и застучало в висках.

Но ничего не произошло.

Где-то лишь скрипнула половица. Послышался сдавленный куриный стон и шорох.

Хунарис выехал вперёд, раскинул руки в стороны, и поворачивая мерина вокруг своей оси воскликнул:

– Друзья мои! Разве так принято встречать своих благодетелей? Разве так показывают своё радушие друзьям? Вы расстраиваете меня. Я ехал к вам впервые один, в надежде, что вы обрадуетесь мне, встретите хлебом-солью. Но вы захлопнули двери. Я приехал к вам во второй раз, взяв с собой двоих людей, чтобы показать вам, что не так-то мне и одиноко без вас. И вновь вы, мои старые друзья, захлопнули передо мной ставни.

Сегодня со мной старинный, настоящий друг, с которым мы прошли огонь и воду. Друг с твёрдой, как и у меня, рукой. Огонь, говорю прошли. Слышите меня? И воду. Воды-то тут у вас предостаточно...

Но, кажется, не хватает огня?

Ну вот опять оно начинается. Мир опять покосился и поехал не туда. Как в Иссене, мать твою, как в треклятом Иссене. Столько лет прошло, а он опять вляпался в ту же лужу. Вот и в руках одного из ехавших сзади затрещал факел.

– Хунарис, какого чёрта, что тебе от них нужно?

– О боги, не занудствуй. Я одолжил друзьям немного денег. А они вот уже год отказываются отдавать. Срок давно вышел. Приезжаю в третий раз, и вот такая картина, – прохрипел Хун, понизив голос. И добавил уже опять громко, чтобы было слышно на мельнице. – Что же мне ещё делать, как не разогреть нашу скучную встречу жарким огнём? Как ещё мне вынудить вас поговорить со мной?

Факел трещал, казалось, на весь двор. И вновь ответствовавала тишина.

– Дружище, а давай начнём вон с того мелкого сарайчика? Ценность невелика, но ветер-то с той стороны как раз дует. Будет время подумать.

И факел плавно перетёк из руки в руку. Рыцарский конь захрапел и присел на задние ноги. Потом будто бы сам собой собрался плавно двинулся в сторону подветренного строения. Жар обдал лицо. «Зачем я это делаю?»

С грохотом распахнулась дверь:

– Стойте! Стооой-те!

Свен с облегчением выдохнул, опустив руку с факелом. А затем и вовсе отшвырнул его, оставив тлеть на песке двора.

Ехали обратно тенистой тропой, где солнце не жгло. Из-под стволов робко выползала прохлада, но лицо справа продолжало жечь несуществующим факелом.

Сзади радостно ржал Хун, один тех троих невзрачных насвистывал похабную песенку.

Конечно, у мельника оказалось в достатке монет для возврата долга. И красных долинных, и бронзовых тайссерианских. Вроде как даже осталось ещё и не мало. Но мерзкий осадок никуда не девался.

– Эй! Свен, ау!

– Да, чего тебе? – уехавший было далеко вперёд островитянин придержал широкий шаг коня и подождал остальных.

– Спасибо, вот чего!

– Кажется, вы бы и без меня справились.

– Кажется тебе, кажется. Этих троих они знают. Мужики на меня работают, воевать не умеют. Мельник знаком с ними. А вот с тобой всё получилось. Они мне ещё и цену на муку снизили. Так что живи со своей девицей у меня сколько хочешь! – долговязый улыбался так широко и искренне, что противная дыра где-то в середине туловища почти затянулась, уступая место спокойствию.