Menage a trois

Этот томный осенний вечер так и звал насладиться собой. Вдохнуть прохладный воздух, пахнущий прелой листвой и озоном, ароматом, навевающим меланхолию и печальную ностальгию. Совсем скоро начнет садиться солнце и можно будет, наконец, высунуть нос за пределы этих пропащих каменных стен. Солнце всегда давит в дневное время суток, для этого вовсе не обязательно торчать под прямыми лучами… потому, в перерывах между исповедями в Санта-Мария-Маджоре на площади Эсквилино, отец Антонио, откинувшись на деревянную стенку в блаженном полумраке, закрыв бледное лицо свисающими до колен хвостами темно-фиолетовой шелковой столы, внутренне боролся с этим давлением на тихо рычащее от ярости чудовище внутри себя, успокаивая себя фантазиями о горячем «ужине» и прохладной «постели». После дневной работы он всегда спал… как убитый, даже ночью.

День выдался до омерзения насыщенным и, даже несмотря на то, что обилие и однообразие людских пороков, проносящихся мимо него, точно метеоритный дождь, всегда его забавляло, под вечер подобного обхождения без перерывов и перекуров, он, ожидаемо, начинал звереть…

Именно поэтому, когда за пятнадцать минут до конца рабочего дня дверь его исповедальни скрипнула, а подле него за тонкой перегородкой на колени опустилась девичья фигурка, сложившая руки на деревянной подставке, тихо прошептав слова приветствия и покаяния…

Мужчина скрипнул зубами, сдерживая рвущееся из груди рычание. Шелковая ткань медленно сползла с его лица, обреченно скатываясь на колени. Как же его тянуло тогда если не прогнать назойливую грешницу, так хотя бы просто взять и, молча слившись с тенью, исчезнуть без следа, оказавшись прямиком в спасительной тьме и прохладе своего гроба. Однако в голосе девушки чувствовалось столько отчаяния и… страха, что неожиданно для самого Антонио свирепый хищник в недрах его души притих, заинтересованно обратив взор на свою последнюю на сегодняшний день «жертву». И вместо гневной тирады, сформировавшейся в его мыслях, святой отец произнес...

— Господь да будет в сердце твоём, чтобы искренно исповедовать твои грехи от последней исповеди…

— Господь в сердце моем… я верю, он милостив и простит меня… - начала было девушка, запнувшись на полуслове. В ее голосе послышался надрыв, будто она сдерживает непрошеную слезу, - Я боюсь, что сама не смогу себя простить, падре. Я… предала доверие одних дорогих мне людей. А они… даже не знают об этом.

«О… предательства, интриги, робкий стыд золотых лет юности…» - он уже почти забыл, как оно было, потому продолжил внимать с искренней заинтересованностью.

— Начни с самого начала, дитя мое… быть может, ты преувеличиваешь тяжесть своего греха, а это своего рода гордыня…

— Это случилось еще несколько дней назад, святой отец… - начала девушка, крепче стиснув пальцы, - Но я, наконец, решилась. Дело в том, что я работаю официанткой в одном ресторане, друзья пригласили погулять после смены, но потом…

…

«Вечером в Риме всегда становилось оживленней, чем в дневные часы, когда, обласканные солнцем, люди так и норовили предаться ленности и расслабленности. Город бурлил жизнью, только умудренные жизнью старики, прихватив с собой шахматные доски и гитары, расходились по домам, оставляя после себя пустые винные бокалы на столиках многочисленных тратторий, предоставляя ночь для развлечений молодежи. Представителем которой, как раз, являлась Софи. Закончив смену в «Элли», проведя вечер с друзьями, она возвращалась домой. Нежась в порывах теплого ветра, морща носик от своих мыслей, она медленно шла по улице, освещаемой многочисленными огоньками уличных гирлянд.

«Орландо снова поставил меня в дурацкое положение перед своими друзьями... Вроде симпатичный, а такой настырный! Они же видели, что мне неловко, но все равно пялились, будто им это только нравилось... извращенцы. Неужели он не мог подождать, пока я разрешу ему проводить меня до дома и мы останемся наедине? Где за нами бы никто не подглядывал. Возможно... я бы смогла вознаградить его за терпение, теперь же ни за что не позвоню ему первой! Впрочем, мои подруги не лучше, что Лизон, что Молье, как дети малые, - "Какая сладкая парочка!", "Вы словно молодожены!". Фу... как же стыдно!»

Девушка почувствовала, как щеки ее наливаются жаром, но, мотнув головой, Софи прогнала дурные мысли прочь, тут же будучи отвлеченной более важной, на ее взгляд, мыслью...

«Подождите, у сеньоры де ла Ронда все еще горит свет? Странно… Ворьё вряд ли бы к нам полезло, но… лучше проверить.»

Свернув в тенистую аллею, девушка перешла улицу, направляясь к скрытому кустарником крылечку, взявшись за ручку двери, очень удивилась тому, что она не заперта, постояла так пол минуты...»

…

— Они часто с сеньором приходят в «Элли», они добрые друзья нашего хозяина, и тот разрешил им арендовать весь ресторан для романтического свидания… - тихо проговорила девушка, будто боясь разболтать лишнего, - Но я не ожидала, что они могут остаться там и на ночь…

В эту минуту его сонливость и раздражение как рукой сняло, стоило ему услышать название заведения и обстоятельства произошедшего. Антонио помнил тот вечер… помнил… что он тогда сделал. Что сделали они все.

…

«Как и положено закрытому на ночь заведению, внутри него было темно. Лишь рассеянное ночное освещение разгоняло тьму, позволяя разглядеть очертания мебели и интерьера. Однако, рефлекторно дернув за ручку, Антонио понял, что дверь открыта. Он сразу же заметил, что не расслышал звона колокольчиков, привычно извещающих хозяина о приходе новых гостей при каждом открытии входной двери. Их намеренно убрали, дабы те не издавали лишнего шума... интересно, зачем? Не заметив и следа Беатрис, на всякий случай он проверил служебную дверь в подсобку, запертую, само собой. Только со стороны кухни, в небольшом окошке для подачи заказов, горел яркий свет, намекая и приглашая…

Он с трудом заставил себя поверить в реальность происходящего. Прежде он никогда не был удостоен чести наблюдать свою госпожу в таком виде... в коротком, почти не скрывающем ничего черном платье, со скульптурной точностью облегающем ее фигуру. Позволяющем во всех деталях засвидетельствовать каждое ее движение, призванное помочь ей, прогнувшись в спине и привстав на носочки, дотянуться до банки с мукой, отодвинутой в дальний конец разделочного стола. В тот момент она была похожа на бутылку дорогого виски, обернутую этикеткой... которую так и хотелось содрать прочь, с головой окунувшись в пьянящую медовую сладость, сокрытую внутри.

Завороженный этим зрелищем, он будто оказался пригвожден к полу намертво, неспособный подчиниться внутреннему голосу, призывающему его одуматься и отступить. Однако, это казалось ему в тот момент еще большим кощунством, чем если бы он остался на месте, продолжая беззастенчиво пожирать ее глазами. Ибо это все, что было ему позволено...

На данный момент.

Антонио настолько погрузился в свои мысли, что вздрогнул, как пораженный молнией, в тот момент, когда Беатрис, наконец, обернулась к нему. Из под спавшей на лицо растрепанной челки окинув его многозначительным взглядом... дающим понять, что она прекрасно поняла "все"... о чем он сейчас думал, и на что смотрел.

— Ты пришел... Ну что же ты так долго?!»

…

«- Поухаживаете за мной вдвоем...» - так она сказала ему тогда...

Голос нашего подсознания, альтер эго, порой бывает очень трудно расслышать. Но это вовсе не значит, что там никого нет. Это может быть злодей, который будет нашептывать: «Дай ей то, что она хочет, а потом обмани, завладей ее телом и душой, ты же “старый зверь”, монстр, несущий смерть, кровопийца, ты обладаешь обаянием и умеешь манипулировать людьми, спасибо лицедеям и негодяям, отирающим пороги твоих дверей.»

Или, может быть, там обитает мудрец-философ, который, задаваясь вопросом - «Что есть такое свобода, а что не более, чем ее иллюзия, сдавайся, сложи свои заячьи лапки», - освободит тебя от мучительных метаний и выборов.

Идеалист-герой, ироничный скептик… неважно. Кем бы не был внутренний голос Антонио Летто, сейчас он забился в самый дальний и темный угол, с надеждой, что она… благополучно примет эту неловкую в сердечных делах «жертву», а потом проведет над ней свой сладкозвучный ритуал, возьмет себе, завладеет им.

Человек, такой хрупкий перед тем, к кому привязался.

Летто также не был исключением. Даже с нынешними оговорками о его человечности...

Он до последнего сомневался в той, что, по его мнению, могла в любой момент ковырнуть острым словом старые и болезненные раны…

Кто знает?..

Зрительный контакт между ними тем ранним утром на крыльце ее дома застыл долгими секундами и отнюдь не желал прекращаться. Эти горячие мгновения “здесь и сейчас”. Ощущение ее податливой груди, прижавшейся всей своей мягкостью. Словно химия тела оптом выпустила месячный запас гормонов счастья и желания. Так сложно сопротивляться этому влечению, когда ты знаешь, что человек сносит тебе крышу, что он тебе нравится, но абсолютно не понимаешь, по какой причине это происходит.

А возможно, никогда этого не поймешь…

Они договорились тогда встретиться и провести вечер втроем. Накануне они с Исааком вместе ездили на рыбалку, даже привезли неплохой улов. Но это неожиданное приглашение… в знак благодарности за помощь в их недавнем отпуске, несмотря на то, что обещанное в качестве ее «расплаты» представление в опере было только впереди… стало для мужчины настоящей неожиданностью. Он мучительно перебирал в голове реальные причины, по которым он мог удостоиться чести быть гостем Госпожи, но не находил ни одну, что выдерживала бы хоть какую-то критику. Она не обязана ему ничем. Что же понадобилось ангелу… ладно, самому горячему и желанному ангелу, от такого грязного и мерзкого… впрочем, он тоже вполне ничего.

Конечно же, он согласился. Он не смог бы ей отказать…

Но то, что они были тогда «не одни»… Как он мог этого не заметить… как это вообще могло произойти…

…

— И что же случилось? Что тебя так взволновало?

Он стиснул пальцы на руках, рискуя проткнуть собственные ладони когтями. Он мог добыть всю необходимую информацию, воспользовавшись тайной исповеди, это было несложно, учитывая, что он знал, как спрашивать так, чтобы добиться желаемого, но это волнение… будто он, словно мальчишка в женской бане… был пойман за руку, заставляло его желать большего. Но это подождет… если будет необходимо… он был готов пойти на крайние меры. Но пока что достаточно было просто… поговорить.

— Я знала, что госпожа будет там не одна… Предполагалось, что они с сеньором де ла Ронда будут готовить выпечку, мы подготовили все необходимые ингредиенты на складе, они знали, что и где нужно будет взять, но…

…

«Приникнув к опоре дверного проема, девушка замерла, приняв решение, что в это время суток это ее уже не касается, было хотела уйти, но в последнюю секунду услышала из-за двери приглушенный шепот и долгий с хрипотцой стон. Задрожавшие пальцы против воли сжались на дверной ручке, приоткрывая створку, давая любопытному взгляду окинуть погруженный в сумрак зал. Словно котенок в колбасной лавке... охваченная невиданным и незнакомым ей прежде возбуждением, бегающая взглядом от одной детали к другой.»

…

Софи была единственным ребенком в своей небольшой семье. Студентка курса философии папского университета, она воспитывалась в строгих нравах религиозных родителей. А потому, когда ей разрешили подрабатывать в свободное от учебы время, девушка восприняла это как знак судьбы и великое благословение небес. Каждый день видеть огромное количество людей, общаться с ними и дарить им радость… кто же знал, что одним из добрых друзей ее хозяина был и сеньор Антонио Летто. Часто бронировавший столик в «Элли» для летних прогулок с Бьянкой еще до трудоустройства Софи в заведение. А после познакомивший и Айзека с чудесной кухней этого места, которую сам, увы… оценить по достоинству не мог.

…

«Девушка с жадностью и смущением смотрела на сеньору де ла Ронда. Как она чувственно ласкала свою обнажённую грудь, другой рукой в этот момент сжимая пряди волос на голове мужчины, который лежал под ней на столике.

Величественная и женственная, она словно окутывала Софи сладким дурманом. От этого внизу ее живота возникло неожиданное томление, заставляя девушку невольно повести бёдрами, заёрзав на месте.

«Ох... С кем это она?..»

Деталей, чтобы узнать мужчину, было не так уж много. Девушка задерживала дыхание до головокружения, когда её взгляд скользил по крепкому телу мужчины из стороны в сторону, словно метроном, отсчитывающий сладостное «largo».

«Я должна уйти… Это неправильно… Всё! Ухожу!»

…

— Я знала, что не должна была ничего этого видеть… - всхлипнула девушка, опустив голову на сгибы рук, пряча лицо, которого, впрочем, все равно не было видно, - Но я словно окаменела… мое тело тогда словно обрело отдельную волю, словно мной помыкал кто-то другой…

— Враг всегда находит потайную дорожку к нашим слабостям и желаниям в момент, когда мы меньше всего этого ждем, дитя… - заставив себя разлепить было сросшиеся намертво губы, Антонио попытался парой стандартных фраз запустить новый виток в этом неожиданном откровении. Вряд ли это могло быть совпадением, ему необходимо было узнать больше… - Но не забывай… что Всевышний даровал людям свободу воли не для того, чтобы перекладывать ответственность на высшие силы…

— Да, святой отец, я помню, не подумайте, что я лукавлю перед вами… это недопустимо… - она перешла на шепот, так и не посмев поднять головы, - Я была так расстроена тем вечером, ухажер повел себя со мной бестактно, подруги подначивали и выставляли меня полной дурой… Увидев свет в нашем ресторане, вспомнив о госпоже… о том, с какой добротой она всегда относилась к нам, я будто хотела попытаться, увидев ее хоть одним глазком, увидев, как она счастлива со своим женихом… успокоиться и вновь почувствовать это тепло. Было уже с моей стороны бестактным прерывать ее во время романтического свидания с будущим супругом, но тогда…

…

«Это точно не сеньор Исаак... Получается, он любовник госпожи? Боже...

Дыхание девушки на мгновение остановилось, она замерла, прислушиваясь к своему сердцебиению. А затем, словно не отдавая себе отчета в своих действиях… она тихо потянулась рукой к пуговице на своих джинсах.

Возбуждаясь всё сильнее от наблюдения того, тайной свидетельницей чего ей довелось стать, она слушала, как женщина шепчет интимные и страстные слова. Она видела во всех деталях, как мужчина прижимается лицом к её бёдрам, лаская себя и исследуя языком её тело. Она смотрела, как он ускоряется, доставляя ей удовольствие.

Не отрывая взгляда, Софи наблюдала за выражением лица госпожи. Она видела, как уверенно и с улыбкой она держала его, схватив за волосы. Но ещё сильнее она «терзала» его эмоционально, удерживая его внимание на себе томным взглядом и меткими словами, пробирающими до самого нутра.

И в какой-то момент девушка так сильно сжала колени, что зажмурилась и зажала рот рукой, пытаясь сдержать себя. Но даже так она не смогла сдержать робкого, но достаточно чувственного стона, рвущегося из ее груди...»

…

— Она была такой величественной… такой… прекрасной… - продолжала шептать девушка, замотав головой из стороны в сторону, - Что даже та вопиющая сцена, в которой она принимала участие, не была способна ее опорочить… Я была готова отдать все, чтобы почувствовать себя… на ее месте. Хоть на минутку… ощутить в себе такую же силу и власть. А не быть жертвой грязных шуток… глупых мальчишек.

— Ты узнала мужчину, что был с ней?.. - вкрадчиво решив прощупать почву, Антонио задал мучивший его последние минуты вопрос.

— Нет… - тихо призналась Софи, - Только видела, что он более стройный, чем сеньор де ла Ронда… и волосы у него светлые...

— И никто не прервал тебя?.. - поинтересовался святой отец, вспомнив некоторые детали этого вечера, - Ты упомянула, что ваша гостья должна была быть там с женихом?..

— Да… но, его я тогда не застала в том зале…

…

«- Скучал, любовь моя?

Покинув склад, куда она отлучалась, попросив Антонио помочь ей с вином, Беатрис отправила того в банкетный зал, подготовить столик, пока сама она, поправляя на груди ворот платья, вернулась к своему милому супругу, оставленному ей на стуле у бара в весьма интригующем виде...

— Развяжи меня и узнаешь «насколько» сильно! Негодная, ветреная девчонка!

В его голосе появились новые нотки плохо скрываемого азарта и до боли накопленного желания. Оставаться для него в таком положении было сродни пыткам, очень чувствительным, особенно вспоминая, что этот мужчина некогда мог перегрызть зубами хребет существам, куда страшнее человека.

— Не хочу. – Беатрис подошла к нему сзади, обхватывая руками за плечи и целуя в шею. – Или ты думал, все будет так просто? Ужин при свечах? Я паду в твои объятья, и тебе, как и всегда, почти ничего не придется делать, дабы завоевать меня?

Девушка рассмеялась, очевидно дразня его, задевая за живое.

— Нет, любимый. Не притворяйся и не убеждай меня в том, что ты беспомощен. Я знаю, на что ты способен. Для настоящего героя и рыцаря освободиться — не проблема.

— Да как ты себе это представляешь?! – мужчина дернулся, его лицо исказилось в оскале.

— А чтобы ты не медлил…

Девушка склонилась, шурша длинной юбкой. Затем она выпрямилась и медленно опустилась вдоль спинки стула, туда, где были его связанные руки, широкие ладони которых были обращены вверх. И в один момент эти руки почувствовали прикосновение горячих бёдер.

Тихий стон девушки раздался в пустом зале. Беатрис прижалась плотнее, ощущая напряжение Айзека после того, как он почувствовал нежную плоть. Он понял, что кружевной преграды, которую он недавно сдвигал в сторону, лаская её перед приходом друга, больше нет.

— Как думаешь… неужели эта тонкая ткань была способна меня защитить? Я уже не та, что раньше… для защиты моей чести потребуется нечто большее, как думаешь, о чем я?.. - ее бедра покачнулись, чувствуя его дрожащие пальцы, чувствуя, как они тянутся к ней, желая попробовать, но могут лишь касаться самыми кончиками. - Кто знает, что может случиться с одинокой сеньорой, оставленной без присмотра таким чудным теплым вечером? Ну же… поспеши…

Она подняла только что снятый с себя предмет одежды, наматывая на пару пальцев, и со всей силы прижала к мужественному лицу, к губам, давая прочувствовать свой пряный запах, легкий аромат недавно пролитого вина… С каждой секундой заталкивая импровизированный кляп ему в рот все глубже и глубже...

— До встречи, да?.. Я… ох, вернее, «мы» тебя ждем…»

Но не прошло и пятнадцати минут этого мучительного плена, как…

«В полутёмном зале не было ни души, но в ресторане точно находился кто-то еще. Стулья были сложены на столы, после вечерней уборки царила чистота, а небольшое местное освещение создавало уютную атмосферу.

Мужчина прошёл мимо барной стойки, проверяя количество бутылок на полках, чистоту посуды и работу центрального освещения. Внезапно яркий свет над стойкой ослепил его, он прищурился и остановился…

Мужчина, сидевший в углу зала, был крепко привязан к стулу. Он отчаянно пытался освободиться, проверяя на прочность верёвки. Но все его усилия были тщетны. Услышав шаги, он замер и повернул голову в сторону приближающегося к нему человека.

Повязка упала на грудь, и глаза мужчин встретились. Подцепив край трусиков, незнакомец медленно вытянул их изо рта Айзека, приподнимая на уровень глаз, заинтересованно выгибая бровь.

— Ты кто, мать твою, такой… - Айзек, тяжело выдохнув, в нетерпении хрустнул своей мощной шеей.

— Базилио, сеньор… - мужчина опустил «трофей» в карман и, усмехнувшись, отвернулся, тут же намереваясь уйти.

— Эй, подожди! Да подожди ты! Я погорячился! Будь человеком, прошу, развяжи… Вопрос жизни и смерти!»

…

Антонио помнил о том положении, в которое поставила Беатрис своего мужа, дабы разжечь в нем яростный азарт охотника, почуявшего достойную добычу. Но то, что он задерживался… именно в этот момент показалось ему весьма странным, хотя, будучи «с головой» погруженным в общение со своей госпожой, он тогда об этом и не задумывался. И странно, что сам Айзек не обмолвился потом о причинах своей… задержки. Проклятье, эта ведьма тогда просто свела его с ума. Скрутила волю в узел и выжала досуха, вздернув над Бездной то, что осталось от его души. Поставив перед собой на колени, облаченная в преподнесенный им наряд, она выудила наружу его самые постыдные фантазии, без капли сомнения воплотив их в реальность… о которой он мечтал долгие столетия, но в чем никогда не посмел бы ей признаться.

…

«За все время, что длился этот незамысловатый перфоманс, Беатрис не могла для себя решить, какие же чувства она испытывает… с одной стороны, это было так удивительно, наблюдать, как мужчина, некогда бывший для нее олицетворением непоколебимости и всемогущества, чуть ли не дрожал перед ней, как осиновый лист, путаясь в собственных словах. Как бледнеет его лицо от одного вида ее крови, как замирают его руки, не зная, куда себя деть. А с другой… она прекрасно знала, куда «она» бы их дела. Подумать только, за все годы, что она провела, будучи нежитью, ее внутренний зверь редко когда так бесновался, как бушевали в ней чувства теперь. Столько ярких эмоций и впечатлений, столько красок мира вокруг, что каждую хотелось попробовать на вкус. Особенно этот… такой манящий своей неуязвимостью плод из целого сада земных наслаждений.

Один только ее наряд, что она надела после того, как смогла привести себя в порядок после посещения склада, волновал ее сверх меры. Длинное платье с открытыми плечами, с поясом на запахе, оно больше напоминало бы халат, если бы не ткань. Темно-красная… как будто могло быть иначе. За все годы их общения в новом мире он ни разу не позволял себе такой вольности, но почему он решил вспомнить об этом именно сейчас…

Кто же здесь был в ловушке?..

Именно над этим размышляла девушка, задумчиво покачивая ножкой, наблюдая, как ее милый инквизитор пытается найти под столом несуществующую ложку. Звук был лишь имитацией… иллюзией, на которую он так легко повелся, но не почувствовать которую все же не мог. Вампиры всегда так уязвимы перед волшебством… чувствуют его… видят… но ничего не могут поделать, чтобы дать достойный отпор.

Беатрис опустила руку под стол, нарочито сдвинув в сторону полу платья, еще больше обнажая бедро, позволяя проскользить взглядом вдоль всей ноги чуть ли не до самого верха. Она не могла видеть, но отчетливо услышала, как скрипнули по кафелю острые когти… Видит бог, как же ей хотелось тогда схватить его за волосы и настойчиво указать, где его столь неуместно заплетающемуся языку на данный момент стоило бы оказаться… но это было бы слишком просто. Она не для того ждала так долго, чтобы преподнести ему себя на белоснежном блюдечке с голубой каемочкой. Он заботился о ней столько лет, не посмев тронуть и пальцем, именно для того, чтобы так это и случилось.

Но сам вручил своему другу ключ от тех кандалов, что до поры держали на привязи бестию, что в итоге разрушит все его планы. Ведь он совершенно не знал, каким «человеком» она была. Какие в ней таились силы… и на что она была способна.

Тихий вздох сорвался с ее губ, когда Беатрис ощутила невесомое касание к своей стопе. Чуть вздернув голову, она ощутила, как рука ее, до того поддерживающая ее голову, соскользнула, заставив провести ладонью вниз по шее до самых ключиц. Стиснув ворот спущенного на плечи платья. Пахнущего ее любимыми цветами…

Ей ни в коем случае не хотелось его унижать… преклонение этой нерушимой пагоды должно было стать таким же величественным, как и все, что он делал прежде. И от того, сколько эмоций было вложено в преподнесенный им поцелуй, пальцы все же стиснулись в его волосах, а вторая нога, доселе чуть поджатая, выдвинулась вперед, проникая меж его разведенных перед ней бедер… непреднамеренно касаясь его тщательно скрываемого перед ней желания…

Непреднамеренно ли?..

И от этой мысли дрогнули ее ноги, запоздало стремясь защитить ее столь беспечно обнаженную гордость.

— Noch… meine Sünde… Ich will mehr…»

…

— Я тогда была совершенно одна у ресторана, час был довольно поздний, я хорошо это помню… - вновь раздался девичий голосок рядом, заставив мужчину прийти в себя, вспомнив… где он находится, - Осознав, что же я наделала, какой грех совершила, оставшись у дверей и прикоснувшись к себе, я будто пришла в себя… будто меня облили из ведра кипятком.

— Кипятком?.. - Антонио вздернул бровь, вновь откинувшись на деревянную стенку исповедальни, - Обычно это ощущение сравнивают с ледяной водой.

— Нет, святой отец, я это хорошо запомнила, ведь в следующий момент я увидела его…

«Снова это чувство… страх. Проклятье, он словно сочится через решетку, что же ее так напугало?»

— Кого же ты увидела, дитя?..

— Этот мужчина… - вновь всхлипнула Софи, робко приподняв голову, стараясь сквозь мелкую сетку деревянной решетки увидеть силуэт человека, которому она силилась доверить свою страшную тайну, - Он будто сам все это время стоял неподалеку и наблюдал за мной. Смотрел на меня так… будто видел все от начала и до… конца. Видел все, что я сделала… боже…

— Успокойся, дитя мое… - постаравшись добавить в голос глубины, Антонио прикрыл глаза, чувствуя, как Зверь внутри него заворочался, почуяв добычу. К чему бы это… - Ты знала этого человека?.. Он хотел тебе навредить?..

— Я впервые видела его, падре… я вообще даже не знала, что он все это время там стоял, я упомянула, что была на улице одна. Его взгляд… я снова окаменела, не в силах пошевелиться, прямо там… с рукой, замершей меж моих ног… Так унизительно…

Девушка не выдержала, шмыгнув носом, утерев пролившиеся из глаз слезы. Было видно, что воспоминания того дня, даже спустя столько времени жгут огнем ее чистую душу…

— Он не навредил мне, слава Богу нет… но он кое-что мне тогда сказал. Подошел близко, улыбаясь так, будто знает про меня все… не спуская взгляда с моего лица, зная, как нелепо я выгляжу перед ним… словно какой-то извращенец… Он посмотрел на меня и сказал… прийти сюда сегодня на исповедь в час до закрытия… и признаться вам в том, что я совершила.

— Именно сюда?..

Антонио нахмурился, переплетя пальцы перед собой на коленях. По голосу он вспомнил эту официантку, видел ее пару раз мельком, даже знал примерно, как далеко она живет от места своей работы. До собора, где сегодня проходила его выездная работа по проведению исповедей, ей было не по пути. Ее направили сюда к нему намеренно?.. Чтобы изобличить? Чтобы шантажировать?.. Что за урод мог сделать такое с невинным ребенком, чтобы только ткнуть его носом в то, чего он совершенно не стыдился?..

— Мне тоже это показалось немного странным, падре… до Церкви Святого Людовика Французского, куда ходят мои родители, мне намного ближе. Наша семья переехала сюда из Лилля, когда еще я была совсем маленькой… Но я была так напугана, что не посмела ослушаться этого человека. Я испугалась, что он мог следить за мной и узнать, если бы я пошла куда-то еще…

— Не бойся… тебе здесь ничего не угрожает.

В этом он не был уверен. Но по сравнению с тем, как реагировало его чутье на слова этой девочки, тот монстр, что находился с ней в одной исповедальне, мог оказаться не самым страшным, которого ей довелось встретить за последнее время.

— Благодарю вас за доброту, святой отец… вы не представляете, насколько мне стало легче, едва я открыла вам свою душу… - Софи вновь всхлипнула, утерев слезу.

Однако трепещущая аура страха не спешила ее покидать, будто девушка не была уверена до конца, что слова священника распространяются и за пределы этого храма.

— Он сказал что-нибудь еще?.. Свое имя? Или может, он пожелал еще раз встретиться с тобой?.. - учуяв новую цель, Антонио поспешил схватить эту ускользающую ниточку, желая разузнать подробности о таинственном разоблачителе.

…

«- К-к...кто вы?.. - мелко дрожа прошептала девушка, замерев под тяжелым взглядом янтарных глаз незнакомца.

— Мое имя Базилио… милая сеньорита. - неожиданно добродушно улыбнулся ей мужчина, прежде чем, развернувшись на каблуках… исчезнуть в темноте аллеи.»

…

— Это все, что он сказал… Он исчез, и больше я не видела его…

— Хм…

Антонио вновь закрыл глаза, глубоко задумавшись. Попытавшись коснуться сознания девушки, он, до поры не имея с ней зрительного контакта, хотел попробовать увидеть больше. Это было несложно, однако в этот раз что-то ему помешало. Несмотря на свое желание исповедаться, это дитя пришло сюда не по своей воле. Ее заставили… ее запугали… каждое ее слово было наполнено болью и страхом, а не жаждой раскаяния. Несмотря на ее проникновенную речь, он прекрасно понимал, что ей ни капельки не было стыдно за то, что она совершила… ей было страшно от того, что она оказалась жертвой таинственного и жестокого манипулятора.

— Ох, святой отец…

— Да?..

— Прошу прощения за свое поведение, но… повинуясь порыву своей души, я хочу сказать, что рада, что сегодня здесь оказались именно вы…

— Почему же?

— Ваш голос… - тихо произнесла девушка, затаив дыхание, - Очень напоминает мне одного священника, которого я видела, когда мы с родителями посещали Ватикан. Он вел мессу в соборе Святого Петра, кажется, это был кардинал… невероятный мужчина. Его проникновенные слова будто до сих пор звучат в моей голове… в минуты отчаяния я всегда вспоминаю тот визит в собор. Его образ успокаивает меня…

— Хм… это хорошо, что твоя душа так откликнулась Богу… - сглотнув ком в горле, Антонио провел ладонью по лицу, стискивая в пальцах высокий воротник своей сутаны, - Вспоминай и впредь эти слова, стремясь очистить свою душу…

Как же так все вышло… слишком много совпадений, чтобы они могли оказаться случайностью. Неужели за ними следили? Базилио… это имя казалось Кардиналу смутно знакомым, но откуда… вспомнить почему-то не представлялось возможным. Людей с таким именем могли быть сотни, если не тысячи в этом большом городе. Было бы неплохо получить описание его внешности, но… настаивать на подробностях столкновения девушки с таинственным незнакомцем, значило навести на себя ненужные подозрения. Это была уже работа органов правопорядка… не священника. Но просто так стерпеть новость о явлении ублюдка, посмевшего покуситься на честь его госпожи… на его чувства к любимой женщине, которую он превозносил сейчас, как и сотни лет до этого?..

Недопустимо.

Однако… в словах девушки Антонио уловил то, что могло стать его шансом. Волна эмоций, что всколыхнулась подле нее… почти такая же, как и та, что возникла в момент описания ею сцены, в которой она застала будущую госпожу де ла Ронда. Ее слова о том… что она мечтает оказаться на ее месте.

— Еще раз спаси… бо…

Софи хотела было свести в сторону ставший неуместным обмен комплиментами в стенах исповедальни, как неожиданно дверца перед ней отошла в сторону, открыв вид на того, кто все это время находился рядом с ней, внимая ее постыдным фантазиям…

Это был он… несомненно, это был он…

— Отец Антонио?.. - едва дыша пролепетала девушка, вскинув руки к лицу, закрывая рот ладонью. Ее лицо, до того покрасневшее от слез, в один миг лишилось любых красок. Она узнала его…

Таинственного священника из Собора Святого Петра, при воспоминаниях о голосе которого, она впервые посмела прикоснуться к себе однажды ночью после возвращения из Ватикана…

Подсвеченный лишь теплым светом огней многочисленных лампад в поздний час перед завершением работы храма, он возвышался над коленопреклоненной фигуркой девушки, пронизывающим насквозь взглядом глядя на нее сверху вниз. Если бы не линзы, которые он надевал при выходе на улицу, в темноте даже можно было бы заметить едва уловимое тление, которое возникало в минуты, когда его Зверь чуял нечто интересное для себя. На данный момент это были воспоминания этого ребенка. Желание докопаться до той истины, что скрывало ее скованное страхом сознание. А та оторопь, что охватила ее, то возбуждение, что неосознанно овладело ее помыслами при одном только взгляде на него, были Антонио только на руку…

Не сводя с нее глаз, мужчина опустился перед мелко дрожащей девушкой на одно колено. Та было думала отшатнуться назад, но он вовремя успел перехватить ее взгляд, даже не пытаясь при этом брать под контроль нити ее воли. Эта девочка все скажет ему сама… стоит ему только попросить…

— Как твое имя?.. - прищурился он, отметив, как опустилась с лица ее ладонь, неосознанно стискивая горло… будто она желала помешать себе говорить.

— С-софи, сеньор… - она потупила взгляд, вздрогнув всем телом, когда ее подбородка коснулись длинные пальцы, заставляя ее смотреть мужчине в глаза.

— Милая Софи… - тихо проговорил Антонио, постаравшись улыбнуться девушке краем губ,- Расскажи мне… как выглядел этот мерзавец, что посмел обесчестить тебя своим непристойным вниманием?.. Помешал тебе восторгаться твоей доброй гостьей?..

Он уже было думал, что дело сделано, даже проще и быстрей, чем он рассчитывал, но нахмурился, когда заметил, как девушка сжалась перед ним в комок, не удержав равновесия на затекших коленях, падая на пол. Неужели ему все же придется проламываться в ее сознание силой, и «добрым словом» от нее ничего не добиться?.. Дьявол, почему же он не может воспользоваться привычным ему арсеналом дознания, почему ему приходится носиться с этими кровяными мешками, как с малыми детьми?..

К черту… он же профессионал, он знает, что нужно делать.

— Вспомни ту мессу, о которой ты говорила… - вновь подал он голос, заставив Софи поднять на него глаза, наконец блеснувшие узнаванием, - Помнишь слова, сказанные в самом конце?..

— Я помню ее наизусть… - простонала девушка, чуть было не стиснув перед ним колени, - Вы сказали, лишь доверившись Господу, всецело посвятив ему свою тело, душу и помыслы, можно обрести покой…

— Верно, милая… - он протянул ей руку, помогая подняться на ноги, сесть на небольшую деревянную скамью, вырезанную внутри исповедальни, - Люди редко заслуживают того, чтобы им доверять, особенно, когда они желают тебе зла. Я же смогу передать твои страхи Господу, поделиться с ним твоей болью… чтобы ты смогла обрести покой. Ты ведь веришь мне?..

— Конечно… я верю вам, святой отец… - даже не пытаясь поправлять спавшие на лицо светлые пряди вьющихся волос, Софи кивнула ему, не сдержав ласковой улыбки.

Как же ей тогда хотелось вновь прикоснуться к нему…

И от того удивительней для нее стал момент, когда он вновь коснулся ее рук, с неожиданным теплом сжимая их в своих холодных пальцах. Будто помнил… как она говорила о том, что еще не так давно делала этими самыми руками, стоя у дверей «Игривой Элли»...

— Тогда расскажи мне все… и, поверь мне, дитя… я о нем позабочусь.