Менеджер Ким

Минджи проснулась в 6:30, как всегда. Будильник на телефоне заиграл мелодию, которую она сама не помнила когда поставила — что-то бодрое и раздражающее, заставляющее немедленно потянуться к экрану, чтобы выключить. Она лежала несколько секунд, уставившись в потолок своей комнаты, где висел плакат с периодической таблицей элементов и фотография с прошлогодней математической олимпиады, где она заняла третье место в штате.

Третье. Не первое.

Она села, потянулась, чувствуя приятную боль в мышцах после вчерашней тренировки по тхэквондо. Мастер Ли говорил, что у неё хорошая техника, но недостаточно агрессии. Минджи тогда только кивнула, не объясняя, что агрессия — это то, чего она старательно избегала последнюю неделю.

Двадцать минут на утреннюю зарядку — приседания, отжимания, планка. Аппа настаивал на этом с тех пор, как ей исполнилось двенадцать. "Здоровое тело — здоровый разум", — говорил он, и Минджи никогда не спорила. Она вообще редко с ним спорила.

До той недели.

Душ, быстрый и горячий, смывающий остатки сна. Школьная форма — белая блузка, тёмно-синяя юбка, гольфы. Минджи смотрела на своё отражение в зеркале, поправляя воротник. Лицо матери, говорил аппа. Она не знала, правда ли это — фотографий не было, вопросы игнорировались. Просто "ты похожа на мать" и тишина, которую Минджи научилась не нарушать.

Швейцарка. Это всё, что она знала. Швейцарка, которая исчезла, оставив младенца и записку. Или даже без записки — аппа никогда не уточнял.

Спустилась на кухню в 7:15. Аппа уже был там, как всегда. Он вставал рано — Минджи знала это, потому что иногда просыпалась от тихого скрипа половиц, когда он шёл в ванную. Она никогда не видела его тренировок (а он тренировался, это было очевидно по едва слышным звукам из подвала), но знала, что они происходят.

На столе её ждали оладьи с ягодами и кленовым сиропом. Любимое блюдо. Тарелка ещё дымилась.

— Доброе утро, — сказал аппа негромко, стоя у плиты спиной к ней.

— Доброе утро, — ответила Минджи, садясь.

Он повернулся, и она увидела его лицо — усталое, с лёгкими тенями под глазами, которые очки не скрывали полностью. Обычный офисный костюм, мешковатый, серый. Белая рубашка с закатанными рукавами — Минджи мельком заметила шрамы на предплечьях, но быстро отвела взгляд. Она видела их всю жизнь и никогда не спрашивала. "Несчастный случай в молодости", — отвечал аппа, когда она была маленькой.

Он сел напротив, с чашкой чёрного кофе. Сам не ел — он завтракал раньше, она знала. Просто сидел и смотрел, как она ест.

Тишина была оглушающей.

Минджи резала оладью, макала в сироп, отправляла в рот. Жевала. Вкус был идеальным — ягоды свежие, не замороженные, тесто воздушное. Аппа всегда готовил хорошо. Это было одно из немногих его "человеческих" качеств, о которых Минджи думала с теплотой.

Думала. Прошедшее время.

— Как... — аппа начал, замолчал, начал снова. — Как подготовка к олимпиаде?

Минджи подняла взгляд. Он смотрел на неё с осторожной надеждой, как будто боялся, что она не ответит. Как будто последняя неделя научила его ожидать молчания.

— Нормально, — сказала она коротко. — Завтра первый этап.

— Ты уверена, что готова?

— Да.

— Если нужна помощь с...

— Не нужна.

Снова тишина. Аппа кивнул, отпил кофе. Минджи увидела, как его пальцы сжались вокруг чашки — крепко, побелели костяшки. Потом разжались.

Она доела, вытерла рот салфеткой, встала.

— Спасибо за завтрак, — сказала она, не глядя на него.

— Минджи, я...

Она уже шла к двери, хватая рюкзак. Куртка, обувь, телефон в карман. Через пятнадцать минут приедет школьный автобус — надо успеть на остановку. Надо выйти из этого дома, где тишина давила сильнее криков.

За спиной она слышала, как аппа сидит неподвижно. Даже не встал, чтобы проводить до двери, как обычно. Он понимал, что она не хочет.

Дверь закрылась тихо. Минджи шла по дорожке, чувствуя утренний холод октябрьского Нью-Джерси на лице. Небо серое, обещающее дождь. Листья под ногами шуршали — клён у их дома сбрасывал последнюю листву.

Обычный пригород. Одинаковые дома, ухоженные газоны, припаркованные машины. Их машина — старая Хонда 2008 года — стояла на подъездной дорожке. Аппа мог бы купить новую, Минджи знала. Он откладывал деньги, много денег, но не на себя. На её колледж. На её будущее.

"Когда ты поступишь, у тебя будет всё необходимое", — говорил он.

Она верила. Верила, что аппа пройдёт сквозь огонь ради неё, что он работал раньше на трёх работах (хоть сейчас уже нет, только одна, но иногда сверхурочные), что он...

Минджи сжала зубы, ускоряя шаг. Не думать. Не сейчас.

Остановка. Несколько других учеников уже стояли — Эмили Чен, Джейсон Миллер, Сара Томпсон. Кивки, "привет", обычная утренняя вялость. Минджи встала чуть в стороне, натягивая капюшон куртки.

Автобус приехал через семь минут. Жёлтый, шумный, пахнущий дизелем и подростками. Минджи села у окна, достала телефон. Сообщения от подруг в групповом чате:

Лиза: “Кто сделал домашку по химии?”

Джессика: “я списала с интернета лол”

Лиза: “Минджи ты будешь сегодня?”

Минджи смотрела на экран, не отвечая. Пальцы зависли над клавиатурой.

“Буду”.

Отправила, заблокировала телефон, прислонилась головой к стеклу.

Автобус тронулся, и Минджи закрыла глаза.

* * *

Неделя назад. Кабинет директрисы.

Минджи сидела на стуле перед массивным столом из тёмного дерева, сжимая руки в кулаки на коленях. Рядом — аппа, прямой, неподвижный, в том же сером костюме, что и всегда. Напротив — миссис Уилсон, директриса школы, пятидесятилетняя женщина с усталым лицом и папкой документов перед собой.

И Харрисы. Элизабет Харрис и её дочь Кристина.

Элизабет была женщиной, которую все в городе знали. Владелица половины местного бизнеса — торговых центров, кафе, строительной компании. Баллотировалась в мэры. Имела, по слухам, связи в администрации штата. Красивая, ухоженная, в дорогом костюме и с улыбкой, которая не достигала глаз.

Кристина стояла рядом с матерью, изображая жертву. Глаза красные (наверное, специально натёрла), губа чуть дрожит. Игра, достойная Оскара.

— Миссис Уилсон, — говорила Элизабет мягким, но твёрдым голосом. — Я понимаю, что в школе бывают конфликты. Подростки, гормоны, всё такое. Но когда моя дочь приходит домой в слезах, рассказывая, что её травят, угрожают, я не могу просто закрыть на это глаза.

— Миссис Харрис, я уверяю вас, мы проведём полное расследование… — начала директриса, но Элизабет подняла руку.

— “Расследование”? — её голос стал холоднее. — Кристина боится ходить в школу. У неё начались панические атаки. Я уже говорила с нашим семейным психологом — он готов предоставить заключение. И если школа не примет должных мер...

Пауза. Значимая.

— ...я буду вынуждена обратиться в школьный совет. И в прессу. Уверена, общественность заинтересуется случаями буллинга в нашей, казалось бы, благополучной школе.

Миссис Уилсон побледнела. Минджи видела, как её руки задрожали, перебирая бумаги.

— Я... Конечно, мы не хотим эскалации. Мисс Ким, — она повернулась к Минджи, — обвинения очень серьёзные. Кристина утверждает, что вы систематически оскорбляли её, распространяли слухи, портили её вещи. Что вы скажете?

— Это неправда, — сказала Минджи, удивляясь, насколько ровным вышел её голос. — Я никогда...

— Она врёт! — закричала Кристина, и слёзы потекли по её щекам. — Она ненавидит меня! Она говорила, что я тупая, что я… что...

— Кристина, милая, успокойся, — Элизабет обняла дочь, но взгляд её был прикован к миссис Уилсон. — Видите? Ребёнок травмирован. И я ожидаю, что школа защитит мою дочь.

— Мистер Ким, — директриса повернулась к аппе, — что вы можете сказать?

Аппа молчал. Минджи видела его профиль — неподвижный, как статуя. Только пульс на шее, чуть заметный.

— Моя дочь не лжёт, — сказал он наконец. Голос тихий, акцент едва уловимый. — Если есть доказательства...

— Доказательства? — Элизабет усмехнулась. — Слово моей дочери недостаточно? Или вы намекаете, что Кристина лжёт?

— Я не...

— Потому что если так, мистер Ким, мы можем решить это в суде. У меня есть отличный адвокат. Специализируется на делах о клевете и преследовании несовершеннолетних. Уверена, вы не хотите таких расходов.

Тишина.

Минджи смотрела на аппу. Он сидел, прямой, руки на коленях. Но она видела — что-то менялось. Плечи чуть опустились. Голова чуть склонилась.

“Нет. Нет, аппа, пожалуйста.”

— Миссис Харрис, — сказал он медленно, — я не хочу проблем. Я уверен, что это недоразумение. Моя дочь...

— Ваша дочь травит мою.

— Нет. Но если... если Кристина так считает, я приношу извинения.

— Извинения? — Элизабет наклонилась вперёд. — Мистер Ким, моя дочь боится ходить в школу. Ваши извинения не решают проблему.

— Тогда что... что вы хотите?

Элизабет улыбнулась. Минджи видела эту улыбку и чувствовала, как желудок сжимается от отвращения.

— Я хочу, чтобы ваша дочь была отстранена. На неделю. Чтобы она поняла серьёзность своих действий. И публичные извинения перед всей школой.

— Это...

— Или мы идём в суд… — начало было Элизебет, но ее прервали.— Это несправедливо, — Минджи не выдержала, вскакивая. — Она врёт! Я никогда не делала того, что она говорит! Это Кристина и её подружки издеваются надо мной!

— Минджи, — голос аппы был тихим, предупреждающим.

— Нет! — она повернулась к директрисе. — Спросите других учеников! Спросите учителей! Кристина проваливает все тесты, а потом обвиняет меня, что я не даю ей списывать! Она...

— Мисс Ким, успокойтесь, — миссис Уилсон подняла руку. — Крик не поможет вашему делу.

— Но я говорю правду!

— Моя дочь тоже говорит правду, — холодно произнесла Элизабет. — И, в отличие от вашей, у неё нет причин лгать.

— А у меня есть? — выдохнула Минджи.

— Ревность, — Элизабет пожала плечами, разглядывая ногти. — Кристина популярна, из хорошей семьи. Вы... — она окинула Минджи взглядом, — ну, вы стараетесь компенсировать академическими успехами. Это понятно. Но переходить на личности...

Что-то внутри Минджи треснуло.

— Вы...

— Минджи. Сядь.

Голос аппы был негромким, но в нём прозвучало что-то, заставившее её замолчать. Она посмотрела на него — он не смотрел на неё. Смотрел прямо перед собой, на Элизабет Харрис.

— Пожалуйста, — сказал он. — Не надо отстранения. Моя дочь будет вести себя правильно. Я прослежу.

— Мистер Ким...

— Пожалуйста.

Элизабет откинулась на спинку стула, скрестив руки. На её лице играла улыбка — не добрая, не злая. Оценивающая.

— Знаете, мистер Ким, — протянула она, — я ценю, когда люди понимают свое место. Когда они осознают реальность. Вы работаете менеджером в логистической компании, верно? Небольшая зарплата, съёмное жильё... Простите, это я к чему. К тому, что судебные издержки могут быть... разорительными.

Аппа молчал.

— А ваша дочь, — Элизабет кивнула в сторону Минджи, — талантливая девочка. Слышала, она участвует в олимпиадах. В планах, наверняка, поступление в хороший колледж, стипендия... Было бы прискорбно, если бы в её личном деле появилась отметка о буллинге. Университеты очень серьёзно к этому относятся.

Минджи почувствовала, как кровь отливает от лица. Она поняла. Это не просто о Кристине. Это шантаж. Чистый, откровенный шантаж.

— Что вы хотите? — повторил аппа. Голос ровный, но Минджи услышала в нём что-то новое. Усталость? Поражение?

— Извинения, — Элизабет наклонила голову. — Искренние. От вас обоих. И гарантии, что это не повторится.

Пауза длилась вечность.

Потом аппа встал.

Минджи смотрела, как он выпрямляется, как поправляет очки, как делает шаг вперёд. Она думала, что он скажет что-то резкое, поставит эту женщину на место, защитит её.

Вместо этого он опустился на одно колено.

Время остановилось.

Минджи видела, как аппа, её аппа, мужчина который научил её никогда не сдаваться, который говорил что честь важнее удобства, который...

… только что встал на колено перед Элизабет Харрис.

— Прошу прощения, — сказал он, глядя в пол. — За поведение моей дочери. Это не повторится.

Элизабет смотрела на него сверху вниз. И улыбалась. Широко, открыто, наслаждаясь.

— Мистер Ким, — протянула она, — это немного драматично, не находите?

— Прошу, — он не поднял головы. — Дайте моей дочери шанс. Она хорошая девочка. Умная. У неё большое будущее. Не разрушайте его.

Минджи хотела закричать. Хотела схватить его за плечо, поднять, выволочь из этого кабинета. Но не могла двинуться. Могла только смотреть.

— Аппа... — прошептала она.

Он не ответил. Даже не посмотрел на неё.

— Ну что ж, — Элизабет вздохнула, как будто устала от всего этого. — Я ценю, когда люди понимают реальность. Кристина, милая, что скажешь?

Кристина, которая всё это время молчала, кивнула.

— Если они обещают...

— Обещаем, — быстро сказал аппа. — Даю слово.

Элизабет встала, поправляя юбку.

— Прекрасно. Миссис Уилсон, я думаю, мы можем закрыть этот вопрос. Никакого отстранения, никаких записей в личное дело. При условии, что мистер Ким и его дочь будут держать язык за зубами. — Она посмотрела на Минджи, и в этом взгляде было холодное торжество. — Ты понимаешь, милая?

Минджи не ответила. Не могла.

— Она понимает, — сказал аппа, всё ещё стоя на колене. — Мы оба понимаем.

— Отлично, — Элизабет взяла сумочку. — Кристина, пойдём. У тебя ещё урок музыки.

Они ушли. Дверь закрылась за ними тихо.

Миссис Уилсон смотрела на аппу с неловкостью.

— Мистер Ким, вы можете встать.

Он поднялся медленно. Отряхнул брюки. Поправил очки. Не посмотрел на Минджи.

— Можем идти? — спросил он директрису.

— Да. Конечно. И, мистер Ким... мне жаль.

Он кивнул, повернулся к двери.

— Аппа, — Минджи наконец нашла голос.

— Пойдём, — сказал он тихо. — Нам пора домой.

Они шли к машине в полной тишине. Парковка почти пустая — уроки ещё шли. Их Хонда стояла под деревом.

Аппа открыл дверь, сел за руль. Минджи села рядом.

Он завёл машину, но не тронулся с места. Просто сидел, держа руки на руле. Минджи смотрела на его профиль.

— Почему? — спросила она.

— Минджи, я...

— Почему ты встал на колени перед ней?

Он молчал.

— Аппа! — голос её дрожал. — Я ничего не делала! Кристина врала! Ты знаешь, что она врала! Почему ты...

— Потому что иначе тебя бы отчислили.

— Нет! Мы могли бы доказать!

— Как? — он наконец посмотрел на неё. Лицо спокойное, усталое. — У неё деньги, связи, адвокаты. У нас ничего нет. Ничего, кроме правды. А правда не побеждает деньги, Минджи. Не в этом мире.

— Но... ты унизил себя! Унизил нас обоих!

— Я защитил твоё будущее, — сказал он просто. — Твоя учёба, твой колледж, твоя жизнь важнее моей гордости.

— “Гордости”? — Минджи почувствовала, как слёзы подступают к глазам. — У тебя вообще есть гордость?

Он вздрогнул, как от удара.

— Минджи...

— Отвези меня домой, — она отвернулась к окну. — Просто отвези меня домой.

Он завёл машину.

Всю дорогу они молчали. Когда они приехали, Минджи выскочила, даже не закрыв дверь как следует, и побежала в дом. Поднялась в свою комнату, захлопнула дверь.

Села на кровать, уткнулась лицом в колени.

И заплакала. Долго, горько, так что грудь болела от рыданий.

Потом услышала тихие шаги у двери. Аппа стоял там, она знала. Стоял и не решался войти.

— Минджи, я...

— Уйди! — крикнула она. — Уйди! Я не хочу тебя видеть!

Шаги удалились.

Минджи лежала на кровати, глядя в потолок. На плакат с периодической таблицей, на фотографию с олимпиады.

Третье место. Не первое.

Потому что первое заняла Кристина Харрис, которая списала с чужих работ, но никто не посмел это доказать.

Минджи закрыла глаза.

Неделя началась тогда. Неделя молчания, холодных завтраков и избегания взглядов.

* * *

Автобус остановился у школы. Минджи открыла глаза, вытерла лицо — когда успела заплакать? — и вышла вместе с остальными.

Школа Джефферсона была типичным американским образовательным учреждением — трёхэтажное здание из красного кирпича, футбольное поле, парковка для учителей. Минджи шла по коридору, мимо шкафчиков, украшенных плакатами предстоящего школьного бала (на который она не собиралась), мимо стенда с объявлениями.

Первый урок — математика. Мистер Грин, пожилой учитель с вечным энтузиазмом по поводу интегралов. Минджи села на своё место у окна, достала тетрадь.

— Эй, — Лиза плюхнулась на соседнее место. — Ты в порядке? Выглядишь... херово, если честно.

— Спасибо за поддержку, — сухо ответила Минджи.

— Не, серьёзно. Случилось что-то?

— Нет. Просто плохо спала.

Лиза не выглядела убеждённой, но не стала давить. Она знала Минджи достаточно долго, чтобы понимать — когда та замыкается, лучше не лезть.

Урок прошёл в тумане. Минджи записывала формулы, решала примеры на автомате. Мистер Грин вызвал её к доске, она решила уравнение без единой ошибки, вернулась на место под одобрительное кивание учителя.

— Отличная работа, мисс Ким. Как всегда.

Кто-то сзади фыркнул. Минджи не обернулась, но знала — Кристина. Та сидела в последнем ряду, где обычно прятались те, кто не делал домашку и надеялся переждать урок незамеченными.

Вторым уроком была химия. Минджи любила химию — там всё подчинялось правилам, уравнения всегда сходились, результаты были предсказуемы. В отличие от жизни.

Миссис Кэмпбелл раздавала проверенные контрольные. Минджи получила свою — 98 из 100. Две ошибки по невнимательности, которые она увидела сразу и мысленно выругалась.

— Прекрасная работа, — сказала миссис Кэмпбелл, задержавшись у её парты. — Единственная в классе, кто справилась с дополнительным заданием. Ты подготовишься к зимней олимпиаде?

— Да, мэм.

— Уверена, ты отлично выступишь. У тебя настоящий талант.

Талант. Минджи усмехнулась про себя. Не талант — упорство. Часы за учебниками, бесконечные задачи, повторения. Аппа всегда говорил: "Талант — это когда подготовка встречается с возможностью".

Она задержалась на этой мысли. Аппа много говорил правильных вещей. "Учись усердно", "будь вежливой со старшими", "честность важнее победы".

А потом встал на колени.

Минджи сжала ручку так сильно, что побелели костяшки.

Следующая перемена. Коридоры наполнились шумом — разговоры, смех, хлопанье шкафчиков. Минджи шла к своему, держа учебники прижатыми к груди.

— Ой, смотрите, — голос Кристины был слишком громким. — Наша маленькая гениальная азиаточка.

Минджи не обернулась. Продолжала идти, считая шаги до своего шкафчика. Двадцать три, двадцать два, двадцать один...

— Минджи-и-и, — Кристина протянула имя, насмешливо копируя корейское произношение. — Не игнорируй меня.

Пятнадцать, четырнадцать, тринадцать...

— Сегодня контрольная по истории. Ты же сделала домашку? Может, дашь списать?

Десять, девять, восемь...

— О, точно. Ты же теперь паинька. Нельзя помогать одноклассникам, вдруг мамочка узнает и опять придётся...

Кристина замолчала, но Минджи слышала усмешку в её голосе. Недосказанность была хуже прямого оскорбления.

Она добралась до шкафчика, открыла его, начала перекладывать учебники. Руки не дрожали — она не позволяла им дрожать.

— Знаешь что, забей, — Кристина зевнула показательно. — У меня и так отличная оценка выйдет. Мамина донатка школе творит чудеса.

Она ушла, её подружки — Эшли и Мэдисон — захихикали следом.

Минджи закрыла глаза, прислонившись лбом к холодной металлической дверце шкафчика. Досчитала до десяти. Выдохнула.

— Не обращай внимания, — тихо сказала Джессика, подойдя сбоку. — Она просто стерва.

— Я не обращаю, — соврала Минджи.

— Хочешь, пообедаем вместе? Лиза и Эшли будут.

— Не Эшли Райт?

— Нет-нет, Эшли Чанг, из биологического кружка. Райт — исчадие ада.

Минджи слабо улыбнулась.

— Да, давай.

Обед прошёл нормально. Они сидели за столиком у окна — Минджи, Джессика, Лиза и Эшли Чанг. Говорили о предстоящей олимпиаде, о новом фильме DC (где Бренда Уэйн опять спасала мир в очередной раз), о том, что мистер Грин носит одни и те же носки три дня подряд.

Обычные разговоры. Обычный день.

Кристина сидела за столиком в центре кафетерия, окружённая своей свитой. Громко смеялась, размахивала руками, привлекая внимание. Королева улья.

Минджи старалась не смотреть в ту сторону.

После обеда была история. Контрольная, о которой говорила Кристина. Минджи написала её за двадцать минут из отведённых сорока, проверила дважды, сдала первой.

Мистер Джонсон взял её работу, пробежался глазами.

— Отлично, мисс Ким. Хорошая работа.

— Спасибо.

Она вернулась на место, достала книгу — биографию Марии Кюри, которую взяла в библиотеке. Читала, игнорируя шёпот одноклассников и царапанье ручек по бумаге.

Кристина сдала работу последней, когда прозвенел звонок. Минджи видела краем глаза — листок был заполнен наполовину, почерк небрежный.

Последними уроками были литература и физкультура. Литература прошла быстро — обсуждение "Великого Гэтсби", которого Минджи прочитала ещё летом. Физкультура была баскетболом, в котором Минджи была посредственна, но старалась.

— Хорошая защита, Ким! — крикнул тренер Джонсон, когда она перехватила мяч у противницы.

Минджи кивнула, передавая пас Лизе.

Три часа. Школьный день закончился. Ученики высыпались из здания шумной толпой — кто к автобусам, кто к машинам, кто просто гулять в город.

Минджи шла медленно, задержавшись у шкафчика, чтобы собрать вещи. Завтра олимпиада — надо повторить формулы дома. И та теорема, которую она всё время путала...

Коридоры опустели быстро. Только эхо шагов и хлопанье дверей где-то вдали.

Минджи закрыла шкафчик, повесила рюкзак на плечо, пошла к выходу.

Осенний воздух был прохладным, пахло опавшей листвой и дождём. Небо затянуто тучами — обещали грозу к вечеру. Минджи натянула капюшон куртки, направляясь к автобусной остановке.

Обычно она ездила на автобусе — школьном утром, городском вечером. Аппа предлагал забирать её на машине, но Минджи отказывалась. Самостоятельность была важна. Плюс, после той недели, она не хотела лишний раз видеть его.

Остановка была в пяти минутах ходьбы. Минджи шла по тротуару, мимо футбольного поля (где команда ещё тренировалась, несмотря на холод), мимо парковки.

— Эй, Ким!

Минджи обернулась.

Кристина стояла у чёрного внедорожника. Рядом Эшли Райт и Мэдисон. Бриттани ещё выходила из школы, догоняя их.

Минджи остановилась.

— Что? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Подойди сюда, — Кристина махнула рукой. — Поговорить надо.

Каждый инстинкт кричал: беги. Но если она побежит, завтра будет хуже. Травля станет публичной. Кристина сделает из этого шоу.

Минджи медленно подошла, останавливаясь на безопасном расстоянии.

— О чём?

— О контрольной по истории, — Кристина скрестила руки. — Ты сдала первая. Написала за двадцать минут.

— И?

— И это нечестно, — Мэдисон встряла, щёлкая жвачкой. — Мы все старались, а ты выпендриваешься.

Минджи моргнула.

— Что?

— Ты специально делаешь всё быстро, чтобы мы выглядели тупыми, — Кристина шагнула ближе. — Думаешь, ты лучше нас?

— Я не...

— Заткнись, — Кристина ткнула пальцем в её грудь. — Я ещё не закончила. Слушай внимательно, азиаточка. Ты больше не выпендриваешься. Не тянешь руку первая. Не сдаёшь контрольные за двадцать минут. Понятно?

Минджи молчала.

— Я спрашиваю, понятно?

— Нет, — выдохнула Минджи. — Я буду учиться так, как хочу.

Кристина усмехнулась.

— Ого. Смелая стала. Неделя прошла, и ты уже забыла, как твой папаша...

Она замолчала, но улыбка стала шире.

— Впрочем, ладно. Посмотрим, насколько ты смелая.

Она кивнула Эшли и Мэдисон. Те переглянулись, шагнули вперёд.

— Подождите, — Минджи попятилась. — Что вы делаете?

— Преподаём урок, — Кристина пожала плечами.

Они были быстрее. Эшли схватила Минджи за руку, Мэдисон за другую. Минджи дёрнулась, пытаясь вырваться, но их было двое, и они были сильнее, чем казались.

— Отпустите!

— Тихо, тихо, — Кристина подошла ближе, достала из рук Бриттани пакет молока. — Мы же ведь не хотим привлекать внимание, правда?

Минджи пыталась вырваться, но хватка была крепкой. Базовая самооборона, которой учил аппа, не работала, когда тебя держали двое, а ты не хотела причинять серьёзный вред.

Кристина открыла пакет.

— Это за то, что ты выскочка, — сказала она.

И вылила молоко Минджи на голову.

Холодное, липкое, оно потекло по волосам, лицу, куртке. Минджи задохнулась от неожиданности и унижения.

Девочки захихикали.

— О боже, она вся мокрая, — Мэдисон засмеялась.

— Как бездомный котёнок, — добавила Эшли.

Они отпустили её руки. Минджи стояла, дрожа, чувствуя, как молоко капает с подбородка на куртку.

Кристина встала прямо перед ней. Лицом к лицу. И дала лёгкую пощёчину. Не сильную — демонстративную. Унизительную.

— Это. — ещё одна пощёчина, — Чтобы. Ты. — третья, — Запомнила. — четвёртая, — Своё. Место.

Минджи стояла неподвижно. Щёки горели — не от боли, а от унижения. Молоко капало с волос на асфальт. Руки сжались в кулаки по швам, но она не двигалась.

Не отвечай. Не давай повода. Не создавай проблем.

Аппа не должен снова вставать на колени.

— Ого, — Кристина отступила, разглядывая её. — Даже не плачет. Ледяная сучка.

— Может, она тупая? — хихикнула Мэдисон. — Не понимает, что происходит?

— Нет, она понимает, — Кристина наклонила голову, изучая Минджи как интересный экспонат. — Правда, Ким? Ты всё понимаешь. Понимаешь, что твоё место — внизу. Что твой папаша — никто. Что ты — никто. И вся твоя показуха с оценками ничего не значит.

Минджи смотрела в землю. Молоко образовало небольшую лужицу у её ног.

— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!

Минджи подняла глаза. Встретила взгляд Кристины — холодный, насмешливый, торжествующий.

— Вот так-то лучше, — Кристина улыбнулась. — Знаешь, мне почти жаль тебя. Почти. Ты стараешься, учишься, а для чего? Думаешь, колледж тебя спасёт? Думаешь, стипендия сделает тебя равной нам?

Она засмеялась.

— Милая, ты всегда будешь дочерью нищего иммигранта. Всегда. Можешь хоть Нобелевку получить — всё равно останешься азиаточкой, которая не знает своего места.

— А ты, — Минджи услышала свой голос как со стороны, тихий и ровный, — дочерью стервы, которая покупает всё, включая мозги для тебя.

Тишина.

Кристина перестала улыбаться.

— Что ты сказала?

Что-то внутри Минджи сломалось. Может, неделя молчания. Может, вид аппы на коленях. Может, просто накопилось слишком много.

— Я сказала, — она выпрямилась, чувствуя, как молоко стекает по спине, — что ты тупая. Тупая, злобная и жалкая. Ты не заработала ни одной своей оценки. Ты не заслужила своего места в научном клубе. Ты паразит, который живёт на мамины деньги и думает, что это делает тебя особенной.

— Заткнись...

— Нет, — Минджи шагнула вперёд, и Кристина инстинктивно отступила. — Ты заткнись. Ты хотела знать моё мнение? Вот оно. Ты ничтожество. Ты настолько незначительна, что единственный способ почувствовать себя важной — унижать других. Потому что внутри ты пустая. Богатая, красивая, популярная — и абсолютно пустая.

Эшли и Мэдисон переглянулись, неуверенно.

— И знаешь что самое смешное? — Минджи почувствовала, как слёзы жгут глаза, но не дала им пролиться. — Ты тратишь столько усилий на то, чтобы унизить меня. А я просто хочу учиться. Просто хочу нормальную жизнь. Но ты не можешь даже этого позволить, потому что моё существование — угроза твоему хрупкому эго.

— Хватит...

— Ты человек вообще? — Минджи почти кричала теперь. — Или просто кукла, которую мамочка завела, чтобы развлекаться, унижая людей? У тебя есть хоть что-то своё? Хоть одна мысль, которая не вложена тебе в голову?

Кристина стояла, красная, с дрожащими губами.

— Ты... сука...

— Может быть, — Минджи вытерла лицо рукавом, размазывая молоко. — Но я честная сука. А ты — просто жалкая копия своей мамаши. И знаешь что? Мне тебя искренне жаль. Потому что у меня есть отец, который любит меня. А у тебя есть только мать, которая учит тебя быть монстром.

Она развернулась, собираясь уйти.

— И больше, — сказала она через плечо, — никогда, слышишь, никогда не открывай свой поганый рот в сторону моего отца. Он стоит десяти твоих матерей. Он работает, он старается, он настоящий. А вы... вы просто паразиты в красивых платьях.

Минджи сделала шаг.

И услышала крик Кристины.

Что-то тяжёлое ударило её по затылку. Мир взорвался болью и белым светом. Минджи почувствовала, как подкашиваются ноги, как асфальт летит навстречу.

Последнее, что она услышала перед темнотой — панический голос Мэдисон:

— Кристина, что ты сделала?! Кристина!!!

Темнота.

* * *

Ким сидел на кухне, глядя на часы. 17:43. Минджи должна была вернуться в 17:30 — автобус всегда приходил вовремя, плюс семь минут пешком от остановки.

Тринадцать минут задержки.

На столе стояли две тарелки. Кимчи поккым, которое Минджи любила. Рис. Суп. Всё ещё горячее — он рассчитал время приготовления идеально.

17:44.

Он взял телефон, открыл контакты. Палец завис над именем "Минджи".

Подожди ещё две минуты. Может, автобус задержался. Может, она разговаривает с подругами.

17:45.

Ким нажал вызов.

Гудки. Один, два, три, четыре, пять.

Голосовая почта.

Он положил телефон на стол. Посмотрел на часы. 17:46.

Шестнадцать минут.

Поднялся, подошёл к окну. Улица пустая. Машины соседей на подъездных дорожках. Никого.

17:47.

Ким вернулся к столу, снова набрал номер.

Голосовая почта.

Он открыл список контактов, нашёл номер Лизы — подруги Минджи. Та ответила на третьем гудке.

— Алло?

— Лиза, это отец Минджи. Она с тобой?

— Мистер Ким? Нет, я уехала на автобусе часа полтора назад. Минджи сказала, что поедет на городском, ей надо было задержаться в библиотеке.

Библиотека. Возможно.

— Спасибо.

Он отключился, набрал номер школьной библиотеки. Миссис Петерсон, библиотекарь, ответила бодрым голосом:

— Библиотека школы Джефферсона.

— Добрый вечер. Это Ким Минджун, отец Минджи Ким. Она у вас?

— Минджи? Нет, сегодня она не заходила. Библиотека уже закрывается, последние ученики ушли минут двадцать назад.

— Понятно. Спасибо.

Ким положил трубку.

17:51.

Двадцать одна минута.

Он набрал номер классного руководителя — миссис Андерсон.

— Мистер Ким? — она звучала удивлённо. — Что-то случилось?

— Моя дочь не вернулась домой. Она ушла из школы вовремя?

— Дайте проверю... — шорох бумаг. — Да, последний урок закончился в три. Я видела Минджи в коридоре около четверти четвёртого. Она шла к выходу.

— Она была одна?

— Да, вроде бы. Мистер Ким, может, она просто задержалась с друзьями? Подростки иногда...

— Минджи всегда приходит вовремя, — он прервал её мягко, но твёрдо. — Всегда. Если она задерживается, она звонит.

— Хм... Попробуйте позвонить в полицию? Хотя обычно надо подождать сутки...

— Спасибо.

Ким отключился.

17:54.

Двадцать четыре минуты.

Он набрал 911.

— Служба экстренной помощи, чем могу помочь?

— Моя дочь пропала. Шестнадцать лет, не вернулась из школы.

— Сэр, как долго её нет?

— Двадцать четыре минуты.

Пауза на том конце.

— Сэр, для заявления о пропаже должно пройти как минимум...

— Она всегда приходит вовремя. Телефон не отвечает. Это не нормально.

— Я понимаю ваше беспокойство, но девочки-подростки часто задерживаются. Она могла пойти с подругами, забыть о времени...

— Нет.

— Сэр...

— Соедините меня с полицией. Сейчас.

Его голос не повысился. Не стал резким. Но в нём появилось что-то, что заставило диспетчера замолчать.

— ...Соединяю.

Гудки. Ответил мужской голос:

— Полиция округа Берген, сержант Миллер.

— Моя дочь пропала. Минджи Ким, шестнадцать лет. Не вернулась из школы Джефферсона.

— Мистер... Ким, верно? Сколько времени её нет?

— Двадцать шесть минут.

Вздох на том конце.

— Сэр, с уважением, но полчаса — это не пропажа. Подростки часто задерживаются. Даже ответственные. Позвоните её друзьям, проверьте обычные места. Если к полуночи не появится...

— Я проверил друзей. Проверил школу. Телефон не отвечает. Это. Не. Нормально.

— Мистер Ким, я понимаю, что вы волнуетесь, но мы не можем начать поиски, пока не прошло достаточно времени. Официально, человек считается пропавшим после суток отсутствия. В случае несовершеннолетних иногда раньше, но...

— Суток.

— Да, сэр. Позвоните завтра утром, если она не объявится. Мы обязательно...

Ким положил трубку.

17:58.

Двадцать восемь минут.

Он стоял посреди кухни, глядя на остывающую еду. На пустой стул напротив. На телефон в руке.

Официальные каналы закрыты.

Он медленно убрал телефон в карман.

Снял очки, положил на стол.

Подошёл к раковине, открыл кран, плеснул воды в лицо. Холодная вода стекала по щекам, капала обратно в раковину.

Поднял голову, посмотрел на своё отражение в окне над раковиной.

Сорок шесть лет. Седина на висках. Морщины у глаз. Обычное лицо обычного менеджера логистики.

Он расстегнул пуговицы рубашки на запястьях, закатал рукава.

Шрамы проступили в тусклом свете кухни. Пулевые ранения на предплечье — три штуки, аккуратные круглые отметины. Порез через всё предплечье — нож, Сеул, 2004 год. Ожог на запястье — граната, он был слишком медленным.

Ким разжал пальцы, сжал обратно. Костяшки побелели. Вены вздулись на тыльной стороне ладоней — узловатые, напряжённые. Кисти покрыты мелкой сеткой шрамов от порезов, которые он перестал считать двадцать лет назад.

Повернулся, прошёл в гостиную. Остановился перед зеркалом в коридоре.

Мешковатый костюм. Сутулые плечи. Потухший взгляд.

Ким выпрямился.

Плечи расправились. Спина стала прямой. Подбородок поднялся.

В зеркале смотрел на него другой человек. Не менеджер Ким. Не аппа.

Кто-то, кого он хоронил пятнадцать лет.

Он взял куртку с вешалки — тёмная, практичная. Натянул, застегнул молнию. Сунул руки в карманы, проверяя по привычке — пусто, конечно пусто, годы нормальной жизни.

Телефон в карман. Ключи от машины.

Ким открыл дверь.

Осенний вечер встретил его холодом и запахом дождя. Тучи висели низко, давящие, готовые разразиться ливнем. Уличные фонари уже зажглись — жёлтые пятна света в сгущающихся сумерках.

Он шёл по дороге к машине, и тень от его фигуры легла длинная и чёткая на мокрый асфальт. Вены проступили на шее, челюсть сжата. Руки по швам, но пальцы чуть согнуты — готовность, вбитая тренировками в мышечную память.

Сел за руль. Завёл двигатель.

Посмотрел на пустое пассажирское сиденье, где обычно сидела Минджи.

Выехал на улицу.

Школа Джефферсона была в двадцати минутах езды. Он проедет каждый метр маршрута, который она обычно проходила. Проверит каждый переулок, каждую остановку.

А потом, если надо — найдёт того, кто знает, где она.

И заставит их говорить.

Машина растворилась в вечернем потоке, и улица опустела. В доме на кухонном столе остывала еда — две порции, одна нетронутая.

Ожидание закончилось.

Он найдет дочь.